Глава 56

Я долго качаюсь на поскрипывающих качелях. Доски под попой нагреваются, как и круглые деревянные подвесы, которые впитывают тепло моих рук. Лоб и щёки, наоборот, приятно овевает встречный ветерок. Сумерки сгущаются. Свет единственного не весь двор фонаря порождает длинные фантастические тени от веток деревьев, которым, наверняка несколько десятков лет.

Не замечаю, как останавливаюсь, наблюдая за игрой трёх кошек. Они слаженно гоняют птичье пёрышко, упорядоченно передавая его друг другу и агрессивно кусая ту, кто время от времени нарушает принятые правила.

Внезапно качели плавно приходят в движение, но знакомый аромат одеколона не позволяет мне испугаться.

— Разве церемония уже закончилась? — произношу, не оглядываясь.

— Нет. — Стас толкает в спинку чуть сильнее. — Но «Белстрой» отстрелялся в числе первых.

— Где мальчики?

— Едут домой.

— Как ты меня нашёл?

Я слегка разворачиваюсь. Стас убавляет и так небольшую амплитуду раскачивания.

— «По зову сердца» не прокатит?

Тихо фыркаю, качая головой.

— Ты вынула меня из чёрного списка, и я снова вижу твоё местоположение.

Видимо, пальцы без моего ведома на автомате вернули привычные настройки.

Стас садится на соседние качели. Они по-стариковски кряхтят под его весом.

— Я правда за тебя рада. — Мажу по Стасу взглядом и добавляю телом немного ускорения. — Знаешь, внутри такое переполняющее чувство удовлетворения и гордости, что мы проделали трудный, интересный и такой большой путь. И, главное, не к старости, а когда уже есть опыт, навыки, но ещё много сил и желания не останавливаться на достигнутом.

Стас сидит неподвижно и неотрывно смотрит на меня.

— Мы сделали это вместе.

— Да, — соглашаюсь, не кривя душой. — Мне кажется, никому из нас никогда не приходило в голову высчитывать в процентах, кто сколько внёс, вложил, наработал. Просто вместе — и всё.

— Так и есть.

Три коротких слова наносят неожиданный укол. Спицей. Тонкой, длинной, раскалённой и очень острой. Она пробивает горловину моих песочных часов и закупоривает узкий проход, напрочь лишая меня возможности дышать.

— Было, — выдыхаю в Стаса, чтобы не задохнуться.

Он меняется в лице.

Торможу качели, вдавливая ступни в земляные залысины под ними.

— Поэтому я не пришла. Наше прошлое вместе до сих пор очень болит, Стас.

Мой голос сипнет. Слёзы катятся сразу из внутренних и внешних уголков глаз. Я их не прячу и не пытаюсь остановить, продолжая:

— Одно дело так печально расклеиться на стареньких качелях под ночным покровом перед облезшим грибком и пустой железной горкой. Совсем другое — на сцене под яркими софитами перед залом, полным народа, охочего до чужой слабости, когда тебе вручают трофей, который финалит меня как твою жен… женщину.

Стас осмысливает сказанное мной. Я откидываюсь на спинку, раскачиваясь сильнее, распрямляю ноги, тяну носочки и разрезаю ими тёплый летний воздух.

— Я совсем не это имел в виду, приглашая вас, — глухо произносит он.

— Я знаю. — Пролетаю мимо Стаса, замечая очередную смену выражения его лица. — Сначала мне казалось чем-то ненормальным то, что по отношению к тебе я словно раздваиваюсь, и каждая половинка раздваивается дальше. Ты убил моё доверие и вроде как ни о каких допущениях речи не может быть. А по факту, я по-прежнему чувствую себя в безопасности рядом с тобой, верю твоему обещанию, что мальчики от тебя ничего не узнают. Я уверена в тебе как в отце наших детей и как в партнёре по бизнесу. И дело не в том, остаёмся ли мы официально женаты, потому что даже при разводе я не жду от тебя подвоха в плане ущемления меня или Тёмы с Тимкой. Личное между нами посыпалось, а всё остальное продолжает функционировать так же. Я знаю, что ты не собирался награждать меня за выслугу лет. Ты знаешь, что я правда рада за тебя. Но это не отменяет того, что я чувствую, как на хрустальном призовом кирпиче незримо выгравировано: «Хватило, чтобы дойти до определённого уровня».

— Ты во многом права, кроме одного. — Стас берётся за ручки, я замедляюсь. — Ты не вешка. Ты моё мерило, Ал. Награда и цель.

— Идея фикс? — Полностью останавливаюсь, испытывая лёгкое головокружение.

— Нет. С ними покончено. — Под натужный скрип он заставляет качели двигаться.

— Чтобы излечиться от них, тебе понадобилось обратиться в эскорт.

Поправляю подол. Дышу чаще и глубже, потому что меня немного укачало.

— Мне понадобилось потерять тебя. — Стас резко спрыгивает с качелей, засовывает руки в карманы брюк и запрокидывает голову к ночному небу. — Неподъёмная цена.

— Зато качественный результат.

Смотрю в никуда прямо перед собой.

Тишину, едва опустившуюся между нами, нарушает краткое звяканье, и я вздрагиваю.

Стас достаёт телефон. Снова присаживается на качели и наводит на нас обоих фронтальную камеру.

— Артём спрашивает, нашёл ли я тебя.

Стас отправляет снимок сыну и показывает мне их диалог. Под нашим селфи появляется «ОК», зато на мой телефон от Тёмы приходит развёрнутое сообщение с хохочущим смайликом:

«Мамо, ты наконец в одиночестве выбралась на детскую площадку, когда не нужно ни за кем следить, но не судьба».

«Нигде нет от вас покоя», — добавляю подмигивающую жёлтую головешку с высунутым языком.

«Погуляйте. Я прослежу за мелким».

Артём пропадает из сети.

Я пялюсь на его пожелание и разворачиваю телефон экраном к Стасу.

Он читает. Осматривается и возвращает взгляд на меня.

— Хочешь попить? Или выпить?

— Не откажусь от бокала игристого.

Несколько долгих секунд мы смотрим в глаза друг другу.

— С торца дома есть продуктовый магазин. Никуда не уходи. Я сейчас, — произносит Стас и срывается с места.

Провожаю его удаляющуюся спину и встаю с качелей.

Я не уйду.

Не собираюсь думать, правильно это или неправильно. Я хочу ещё побыть здесь. Хочу вина, которое Стас точно принесёт. Хочу продлить хрупкое состояние, когда мы не миримся, но больше не воюем на поражение. Мы оба либо что-то выиграем, либо враз проиграем. Не будет одного победителя в нашем несостязании.

Подхожу к песочнице и тщательно сдуваю с её бортика песчинки с пылью. Обнаруживаю голубиное перо. Отношу его на то место, где играли кошки. Срываю несколько цветочков и травинок. Леплю высокую горку из песка, втыкаю в неё несуразный букетик и сажусь на плоскую доску, которая по всему периметру служит и заборчиком, и лавкой, и столешницей.

Вытираю руки влажной салфеткой и замечаю Стаса, который сбивается с шага при виде опустевших качелей, но буквально через секунду находит меня глазами. Я готова поклясться, что он выдыхает с облегчением.

— У них только пиво в ассортименте, но продавщица любезно отыскала мини-бутылочку таманского шампанского и клубничного зефира к нему.

Стас присаживается рядом. Он выставляет незамысловатые угощения между нами.

Удивлённо указываю на баночку нулёвки.

— Я за рулём. — Раздаются характерные хлопок и щелчок. — И, вообще, лучше останусь трезвым.

— Ну а я уже выпила бокал во время кино, так что буду отдуваться за двоих. — Принимаю бутылочку и со смехом подношу её к губам. — Тем более из горла и явно по цене вдовствующей мадам.

— Стаканчиков не нашлось даже по цене хрусталя, хотя мне великодушно предложили хозяйскую красную чайную кружку в белый горошек. — Стас улыбается, отпивая прямо из банки.

— Эй! А где тост лауреата?

Моё внезапное веселье гаснет под его пристальным взглядом.

— За афтепати[6].

Он салютует в воздух, делает большой глоток и надрывает упаковку с зефиром.

Мы быстро расправляемся с напитками. Я закусываю, Стас ожидаемо отказывается от сладостей.

Детская площадка погружается в темноту, хотя в домах почти в каждом окне зажигается свет. Мы молчим, вертя пустые бутылку и банку.

Я поднимаюсь первой, разминая ноги. Кажется, ягодицы расплющились о неудобную сидушку. Стас тоже встаёт, поводит плечами из стороны в сторону.

— Прогуляемся обратно? Я тебя отвезу, — предлагает он.

Смотрю на его замершие на жестянке пальцы и словно решаю её участь:

— Хорошо.

Не смятая банка отправляется в урну вместе с бутылочкой и пластиковым поддончиком со вторым несъеденным зефиром.

Мы покидаем двор, огибаем дома, переходим улицы и не произносим больше ни слова, как будто выплеснули друг другу накопленное за три месяца и оба не желаем переполнить сказанное ни одним лишним звуком.

Та же самая осторожность сквозит в каждом шаге и неслучайном жесте. Вежливо, цивилизованно, с толикой заботы, чётко выверенной по всем границам.

Стас обозначает бордюр, но не подаёт мне руку.

Я замечаю сдвинутый люк и забираю правее, понуждая его обойти опасное место.

Мы не перебегаем дорогу, там, где удобнее, наперегонки подхватывая друг друга под локоть, а пользуемся светофорами и тем самым, не сговариваясь, немного удлиняем общий путь.

Стас держится чуть позади меня на просматриваемом тротуаре и выступает вперёд там, куда не попадает свет фонарей.

Пересекаем знакомую парковку, но не заходим внутрь здания. Оно сияет яркими огнями и гудит, как разноголосый улей.

Мы спускаемся в подземный гараж, который арендован для участников церемонии.

Внизу значительно прохладнее. Мои предплечья покрываются гусиной кожей. Интенсивно растираю их.

— Продрогла? Уже недалеко. — Стас указывает на ряд машин, которые поблёскивают глянцевыми корпусами в полумраке.

Он не может одолжить мне пиджак, потому что на нём его попросту нет, как и тепло своей руки, потому что между нами теперь не близость, а воспитание. Корректное, предсказуемое, оно неожиданно навевает непрошеную тоску, которая моментально проникает в поры и бескомпромиссно лишает возможности ей сопротивляться.

Дезориентированная её внезапностью я оступаюсь, когда наши пальцы со Стасом соприкасаются на дверной ручке его машины. Резко отшатываюсь, на мгновение теряясь ещё и в узком пространстве между автомобилем, Стасом и несущей колонной подвала позади себя. Почти врезаюсь спиной в холодную шершавую поверхность, но удар амортизирует мужская ладонь, которая ловит меня под лопатками.

Наши носы едва не задевают друг друга. Глаза проваливаются в глаза, которые оказываются так близко, что заставляют исчезнуть остальное окружение. Дыхание жарко смешивается. Температура подскакивает. Зрачки Стаса разливают черноту по всей радужке.

Он наклоняется и целует меня в губы сразу глубоко. Ломая все преграды… если бы они имелись.

Сильно вдавливаю опущенные руки в оштукатуренные углы за собой. Я не просто принимаю его наглый поцелуй, но и отвечаю, с какой-то неконтролируемой, сокрушительной яростью переплетаясь с ним языком.