Глава 66

Любопытно, насколько точно люди иногда подмечают что-то со стороны. Правда, они подразумевают прямое значение, а срабатывает образное, но очень-очень похожее по внешним признакам и внутренним ощущениям.

На свадебной годовщине Лены и Володи лишь ленивый не «догадался» о моей якобы беременности. Только вот вынашиваю я не ребёночка, а саму себя.

Ту, опять обретаемую прежнюю Аллу, из которой и от которой я бежала сломя голову, почему-то считая, что без Стаса её вообще никак не может существовать.

Ту, но с обновлениями.

Именно так. Не полностью новую Аллу, потому что новому без проверенной основы просто не на чем держаться.

Ту, которая уже нашла себя и терпеливо ждала, пока я пойму, что, когда жизнь делает крутой разворот и бьёт тебя одним ударом сразу по темени, в спину и в сердце, это не означает, что непременно нужно предать собственное нутро и рьяно удариться в поиски себя кардинально другой.

Конечно, остаться абсолютно прежней не получится. Любое потрясение накладывает дополнительный отпечаток. Вопрос в том, во что у меня хватит сил и желания его превратить.

Я не лукавлю, говоря, что нашла себя.

В профессии, о которой грезила с восьмого класса.

В работе, на которой порой устаю и сжигаю кучу нервных клеток, но никогда мне не хотелось её бросить или поменять на что-то совершенно противоположное.

В дружбе, где у меня всего одна подруга, но она мой настоящий друг в море знакомых и приятелей.

В семье, которая меня не тяготит как некая обязаловка для статуса, положения, биологических часиков или для чего ещё некоторые люди её заводят.

В детях, которые не крадут мою свободу. Они чудо, к которому я причастна. Отдельные человеки, которые появились с моей помощью. Кстати, я о них не мечтала ни в детстве, ни в юности. Помню, на первом курсе завязался разговор о том, какого пола кто хочет в будущем детей. Я ответила, что вообще не думала о детях, но если появится мужчина, от которого я захочу их родить, то, скорее всего, мне будет без разницы, девочек или мальчиков.

В муже, с которым я могла быть и женщиной, и девчонкой. С которым я расцветала, была без оглядки смелой и счастливой. Я его любила всей собой целиком. И, видимо, постепенно слилась с ним так, что мы стали не половинками друг друга, а я его частью, которую он принял без отторжения, привык как к чему-то исходно родному, что никуда не денется, а я забыла, каково ходить своими ногами, когда тебя постоянно носят на руках.

Теперь вспоминаю, где-то учусь заново, а где-то падаю, но не сдаюсь. Теми же маленькими шажками я иду к себе, а не от себя.

На участке Алии полным ходом ведутся работы с грунтом. Надеюсь, мы успеем высадить все растения, которые запланированы на осень, до наступления холодов. Отделочные работы в доме, наоборот, временно приостановлены. Я не вникаю, возникли ли там какие-то нестыковки с дизайн-проектом или Алия с мужем разошлись во мнениях по ремонту, потому что дом не моя зона ответственности, а мешаться под ногами ради праздного интереса — и вовсе последнее дело. Зато я облюбовала подвесное кресло на задней террасе и с удовольствием качаюсь в нём каждый раз перед отъездом. Чашка чая под уютный разговор с хозяйкой стала нашим маленьким ритуалом в конце рабочего дня.

Старый парк преображается на глазах. Рустам освоился и практически не звонит мне. Он у штурвала днём, а я завела привычку наведываться туда поздним вечером. Вроде бы совсем недавно намечала расстановку фонарей, и вот уже гуляю под ними, оценивая уровень и охват покрытия, удобство и провальные зоны, которые скрадываются при дневном свете. В этот проект с момента, когда он возник всего лишь спорной и крайне рисковой идеей, и до вполне себе реальной свежей экотропы под ногами я вложила уйму сил, времени, знаний и эмоциональных ресурсов. Осознание масштаба проделанной работы опустошает и одновременно наполняет.

Я обычно дохожу до небольшого пригорка, который находится чуть в стороне от пруда и который я сохранила, не позволив его срезать. На нём мы со Стасом стояли и смотрели на заросший бурьяном парк и пустырь с парой ангаров. Он пообещал тогда, что через несколько лет мы будем здесь жить на самом верхнем этаже близко-близко к облакам, и спросил, верю ли я ему. Я верила и добавила, что мне придётся постараться и обустроить рядом парк, который обязательно станет нашим особенным местом для прогулок.

Жилой комплекс растёт на глазах. Не сомневаюсь, что набери я сейчас Стаса, он скажет номер дома и квартиры, хотя они ещё не достроены. Новый вклад в будущее кого-то из Беловых.

Бреду по дорожке и думаю о том, чего мы достигли едино и слажено. Пусть сейчас я и иду одна, с каждым кругом ступая твёрже, мы всё равно молодцы. Нельзя это обесценивать.

Летние каникулы заканчиваются. Форма детей почти готова. Я охочусь за качественными рубашками, которые нормально «дышат». Стас с мальчишками покупают обувь, а её требуется по несколько пар на каждого, учитывая убойную спортивную специфику Артёма и выросшую на полтора размера ногу Тима.

Впереди любимый сентябрь с расписаниями основных и дополнительных занятий, осенними заботами и традиционным рахламлением. Неспешная пора менять краски и сбрасывать листву.

Спасибо мастеру, которая слышит то, что я хочу, прежде чем у меня получается передать всё словами. Мои волосы приобретают равномерный медовый оттенок. Он придаёт большей карей глубины взгляду и сочетается с яркими, но в то же время насыщенно спокойными цветами окружающего мира.

— Как тебя ещё не выкрали прямо на улице? — вместо приветствия заявляет Соня, рассматривая меня так, словно я набила на лице ритуальные татуировки.

Мы не виделись почти месяц и решили спонтанно отметить середину сентября дегустацией блюд в новом кафе, стилизованном под купеческую усадьбу.

— Ходячая виагра, ты за километр излучаешь зашкаливающую женственность, на которую мужики ведутся, дурея, как коты от валерьянки, — подруга выносит вердикт и поправляет явно своевольно выбившийся из моей укладки локон-спиральку, когда я насмешливо качаю головой в ответ на её комплимент. — Шикарный цвет, Алка. Тебе очень идёт.

— Тёма меня подкалывает, что я утепляюсь солнцем в волосах и готовлю берложку к зиме, затеяв генеральную уборку в квартире.

«Сын прав, потому что мне теперь не об кого греться и некого согревать, вот и заряжаю батарейки для сугубо личного пользования», — думаю про себя, но не озвучиваю вслух.

Мы делаем заказ, обсуждая незначительные мелочи, типа ретро-сумочки Соньки и летней погоды, которая до сих пор ни на градус не сдаёт августовские позиции.

Соня пристально наблюдает за мной.

— Что, Сонь? — не выдерживаю я, склоняя голову набок и глядя на неё в упор.

Она опирается локтями о стол и подаётся вперёд.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— Много чего. — Не отодвигаюсь. — Но ты наверняка имеешь в виду что-то другое.

— Взгляд в себя. Текучая вся. Движения замедленно мягкие, — перечисляет Соня и добавляет, не получив от меня никакой реакции: — Если вы со Стасом помирились и ты сама ещё не в курсе, то очень советую прикупить парочку тестов на малыша.

— Я не беременна.

— А со Стасом как? — прищуривается Соня.

Уж кого-кого, а её не провести, если ответить лишь на половину вопроса.

— Иногда общаемся. Раз в неделю по очереди ходим к психологу.

— Так! — Соня округляет глаза. — Отсюда, пожалуйста, поподробнее. Ты же сомневалась, что будет толк.

— Она подсвечивает некоторые моменты, которые теряются для меня самой, не рубит наотмашь, а как бы подводит взглянуть со стороны, что помогает кое-что прояснить.

— Ладно, хорошо, — произносит Соня, а сама сверлит меня слишком пытливым взглядом.

Я вздыхаю и признаюсь:

— Мне казалось, я сдохну без Стаса. Какое-то время умирала. Но выжила. Теперь вот восстанавливаюсь. Стараюсь не увлечься самоедством, поэтому решила продолжить сеансы с психологом. Ну и… Стасу так тоже полегче.

— В смысле? — Глаза Сони лезут на лоб. — Ты ему жизнь облегчаешь?

Вручаю ей стакан воды, который принёс официант, а она не заметила, и смыкаю её ладони на нём.

— Совесть — самый главный наш обвинитель, защитник, судья и палач. И священник. Я ни к одному в подмастерья на напрашивалась и добивать Стаса не собираюсь. Мы оба учимся жить раздельно.

После нашего с ним разговора в лесу, Стас будто заразился всеобщей волной, пророчащей моё интересное положение, и осторожничает со мной так же, как осторожничал, когда я была на самом деле беременна мальчишками: ненавязчиво окружает вниманием и ни на чём не настаивает.

Ему нравилось носить меня на руках. Как и мне нравилось, что он меня носит.

Внезапно понимаю очень простую вещь: не только я стала частью Стаса, но и он стал частью меня. Если у одного болит, во второго до сих пор резонирует. Когда один устал, другой хочет подхватить. Поэтому и враньё между нами бессмысленно. В крови сразу шпарит повышенный кортизол с тестостероном, они перетекают по каким-то общим на нас двоих венам и беспрепятственно выступают детектором лжи.

— Лусь! — оклик Сони возвращает меня за столик. — На мужике свет клином не сошёлся. Одиночество не приговор, а свобода и…

— Выбор, — заканчиваю. Соня утвердительно кивает, но я не хочу её обманывать. — Который пока как кость в горле.

Перед нами возникают тарелки с салатами и закусками. Мы берёмся за приборы, но не притрагиваемся к еде.

— Знаешь, Сонь, у меня никогда не было ощущения, что со Стасом я жила в клетке. Я не выхожу из неё на свободу, чтобы суметь от души порадоваться. Мы с ним далеко не идеальные. Но как-то мои недостатки клеились с его. Чересчур склеились, согласна. Над чем сейчас и работаем. — Кладу вилку на салфетку. — Я ворчала и смывала за ним мелкие волоски после бритья, а он докручивал за мной крышки на тюбиках зубной пасты, кетчупа и майонеза. И дело не в некой немощности или даже беспомощности. Я могу вынести мусор, отогнать машину в автосервис, заказать доставку, чтобы не тащить неподъёмные пакеты, обзавестись стремянкой, чтобы доставать до антресолей, от которых вообще без проблем можно отказаться. Могу и смогу. Но не всё. Сама себе я не устрою сюрприз, не обниму со спины, не нашепчу секрет на ушко. Понимаешь, Сонь, мне было приятно делать что-то для Стаса и когда он делал что-то для меня. Мы оба могли делать это сами, но… Например, есть особое удовольствие навести две чашки кофе, оседлать спящего мужа, смахнуть ароматный пар к сонному лицу. Наблюдать, как вздрагивают крылья его носа, чувствовать, как твердеет в паху подо мной, ловить момент, когда руки, которые рефлекторно легли мне на бёдра, оживают и вполне целенаправленно пробираются под кромку подола уже задравшейся сорочки. Он открывает глаза, перехватывает чашку, отпивает глоток, провокационно улыбается и желает доброго утра так, как умеет только он. Или когда вечером мы приходим с работы. Я скидываю туфли, падаю на стул и вытягиваю ноги на соседний, а он щёлкает по кнопке чайника, относит меня в ванную, где мы моем руки, воюя за струю воду и обмазывая друг друга мыльной пеной. Я сижу у него на коленях, не потому что не могу самостоятельно стоять, а потому что это кайф, разделённый на двоих.

Соня тянется к моей руке.

— Прорвёмся, Ал.

— Прорвёмся, куда ж мы денемся. — Я ободряюще пожимаю её пальцы. — Раньше я не до конца понимала выражение бабушки, когда она говорила: «Хорошо, что нет войны». Мне казалось странным, что она не говорит: «Хорошо, что наступил мир». А сейчас, хотя наши с ней ситуации нельзя сравнивать, я полностью её понимаю. Остаётся надеяться, что когда-нибудь я снова буду счастливой, потому что хорошо, а не потому что не плохо.

— Лусь, если я убью Стаса, ты меня посадишь? — совершенно неожиданно спрашивает Соня.

— Нет, не посажу, — отвечаю под её требовательным и абсолютно серьёзным взглядом, пытаясь разбавить тяжесть вопроса ироничным тоном. — Я сама тебя убью и всю оставшуюся жизнь буду ходить в двойном трауре. Отмотаю срок и стану ухаживать за вашими могилами.

— Алка… — Глаза Сони подозрительно влажнеют.

Я откровенно теряюсь и сую ей всю стопку салфеток.

— Отставить нюни! Надо срочно поесть, — командую, резво встряхивая волосами. — Мы нынче никуда не вывезли мальчишек. Так что давай-ка отправим меня в какое-нибудь красивое местечко в горах неподалёку. Я оценю, и запланируем пацанам поездку на осенние каникулы.