Глава 91

– В отличие от вас, мы, фениксы, празднуем День Явления ребенка не в тот день, когда он покинул лоно матери, и даже не в день зачатия, как принято у альвов. День Явления феникса гораздо раньше: когда ребенок впервые стучится в разум своей будущей матери. – Да ладно? В тот день, как женщина подумала о ребёнке?! – вид у Арнэя был потешный. Даур тоже выглядел обескураженным. Я тихо рассмеялась и покачала головой. – Нет, мысли это всё же другое, они же нереальны. Мысли не потрогать, не пощупать. Не выпить и не съесть вчерашнюю еду, – я лукаво прищурилась, вспоминая излюбленный пример Шварахи: – Не поцеловать вчерашнюю женщину. Когда в мир хочет прийти новая душа… поверьте, это реально. Мать заранее чувствует его, ощущает… Бывает, даже видит цвет глаз и волос, знает о каких-то привычках, которым только предстоит сформироваться… Самые сильные шаманки могут даже увидеть будущий путь ребёнка, или его цель. Ту самую цель, что и привела его в мир Драгхам только что открытых ртов не хватало. – Когда разум женщины открывает ребенку, она летит на самый высокий остров, – продолжила я рассказ. – Раньше, когда островов ещё не было, это были горные вершины и скалистые пики. Чем выше, тем лучше… – в зеркале напротив я видела, что глаза мои затуманились, голос же стал совсем тихий и одновременно грудной, с хрипловатыми нотками. – В самое сердце неба… В горячие объятия Матери Солнце. Практически всё время женщина проводит, паря на огненных крыльях, а ночью сидит в медитации, прислушивается к пению звёзд и пытается распознать среди них песню её будущего ребёнка. Мать не спускается с острова, пока не услышит её… Это очень красиво. Сглотнув – в горле стал ком, а глаза защипало, я продолжила: – Услышав песню своего ребенка, женщина летит к мужчине, которому суждено стать отцом… Мы очень серьёзно относимся к браку, шаманы целый год сопоставляют наши жизненные пути с песнями звёзд. Бывает такое, что они ошибаются, или ещё что-то происходит, но не всегда, в общем, будущий отец ребёнка оказывается её мужем. Даур поперхнулся и Арнэй, не отводя от меня взгляда, раздражённо похлопал брата по спине. – Как это?! Я развела руками. – Так бывает. Справедливости ради, отца выбирает не женщина, а его ребёнок. – А мужья как же? – По-разному, – вздохнула я. – Вообще, дети для нас святое, но… случается всякое. Разводы, поединки… Такова жизнь. Арнэй сглотнул. – Мать поёт песню будущего ребёнка отцу, – поспешила я покончить с щекотливой темой. – И потом, занимаясь любовью, они поют вместе, приглашая ребёнка в мир. Таким образом он всегда знает, куда, в какую семью идти, чтобы родиться… – Да уж, теперь всё понятно, – пробормотал Арнэй. – Зря Рокэртх надеется с вами породниться… Даур ничего не сказал, правда, сжал губы. – Это называется Гармония Явления, – тихо сказала я. – Когда-то вольный народ постиг Гармонию, правда, после войны оказалось, что почти всё мы забыли. Кое-что удалось сохранить, но, если верить моей прапрабабке Шварахи, это крохи по сравнению с былым. Я заговорила быстрее. – Пока мать носит ребёнка под сердцем, она поёт его песню племени, и, когда он поЯвляется на свет, все его приветствуют… Нам не подходят человеческие лекарства, да и мы почти не болеем, но всё же, если такое случается, нас лечит собственная песня… Эту песню поют, когда бывший ребёнок, скажем, совершает что-то значительное… или преступление. – А это как понимать?! – выпалил Даур. – Значит, это правда, что для вас что подвиг, что предательство – одно и то же?! – Такой вывод можно сделать, если слышал краем уха о песне, – не стала запираться я, – но на самом деле посылы в обеих ситуациях очень разные. В первом случае мы поём для нашего брата или сестры, чтобы почтить члена племени. – А во втором? – А во втором напоминаем, что что бы феникс ни сделал, он, сам, глубоко внутри не изменился. Остался тем же… Безгрешным ребёнком, который спустился с неба. Вы зря хмуритесь. Как правило, этого напоминания достаточно для раскаяния… Для искреннего раскаяния. В браке муж поёт песню жены, а жена – песню мужа. Бывает и так, что из этих двух песен у них рождается новая песня. Одна на двоих… Так проходит их жизнь. Последний раз песня бывшего ребёнка поётся, когда его путь завершён. Она напоминает ему, откуда он пришёл и куда возвращается… На этот раз молчание длилось долго. И в то же время оно не было неловким, не было тягостным, нет. Скорее, оно было созидательным. Для нас троих. Чего отрицать – день, опять же, для нас троих выдался тот ещё. Поэтому мы просто отдыхали, пили вино (я окончательно перешла на него после рассказа о песне), ели закуски… Наверное, самое правильное слово – мы отдыхали. Впервые за то время, что я появилась в корпусе академии межмировиков… Между Арнэем и Дауром, наконец, воцарился мир. Я не только чувствовала это, но и видела. По парящим змеям, которые тоже присутствовали на Церемонии Тархе. Присутствовали с переплетёнными хвостами. Они медленно вращались в воздухе, поворачиваясь ко мне то золотой, то платиновой мордой и от этого создавалось ощущение, что на меня смотрит один-единственный змей, время от времени меняющий окраску… Хотя, думаю, что без воздействия вина тут не обошлось. – Но ты рождена от человека, – тихо сказал Даур, когда я почти задремала, – привалившись к подушке у стены. – Мама рожала меня в корсете, таковы правила, – тихо сказала я. – В корсете невозможно петь… Вид у близнецов был виноватым. – Но песня у меня есть, – улыбнулась я. – И ты её знаешь?! – Да, – кивнула я. – Мама спела мне её, когда мои крылья впервые распахнулись. Даур задумчиво провёл пальцем по корсету, но в глаза так и не взглянул. Арнэй тихо сказал: – Пойдёмте спать. Пташка, конечно, ты завтра не усидишь дома и поедешь в академию. Тебя будет сопровождать МакТраварг, – сказал он. – Инкогнито. Нам нужно будет съездить во дворец. – Зачем? – сердце так и остановилось. – Для отчёта, – ответил Арнэй и пожал плечами. – Мы не будем первыми провоцировать императора, Ингури. – Но, если он ещё раз приблизится к тебе, – Даур не договорил. Этого и не требовалось. – А сегодня, когда меня арестовали, МакТраварга не было? – спросила я. Даур поморщился. – МакТраварги служат императорской семье, в том числе «наследникам». Сегодня же Трэверса просто отозвали. А уход с императорской службы – это такая волокита… Но сейчас уже всё позади. Он и ещё несколько опытных портальщиков и боевиков не спустят с тебя глаз в наше отсутствие. – Вы больше не наследники, да? Из-за меня… – Вообще лишить статуса наследника может только Око Дракона, один из немногих артефактов, которые мы принесли из нашего бывшего мира. Ежегодная Церемония Наследия Драконов будет только через два месяца. – Не парься об этом, пташка. Это наше дело. Вырулим. А я парилась. Слова Рокэртха Третьего о необходимости объединения с фениксами и свободе для вольного народа не шли у меня из головы. К тому же после того, как я убедилась в том, что не все драгхи одинаковы. И узнала, что нас, фениксов, чтут их энергетические сущности, высшие элементали. Во времена принцессы Фирузи они не могли справиться со своими носителями, могучими драконами, но сейчас – когда они пробуждаются, конечно, – а пробуждаются они в присутствии феникса, – им вполне по силам «воспитывать» драгхов… И нам, фениксам, это на руку. Так вот, если я изменила мнение о бывших вторженцах, то почему и «бывшим вторженцам» не изменить своего мнения о вольном народе? И кто мог бы наилучшим образом донести до остальных важность объединения, как не наследники императора? Один из которых, быть может, будущий император?.. Я не знаю, что там за Око Дракона такое, которое ежегодно определяет, достоин наследник оставаться таковым, или нет… Но я знаю точно: я, Ингури Рамаян, сделаю всё, что в моих силах, чтобы Арнэй с Дауром остались наследниками, как и то, чтобы они сделали первые, самые важные шаги навстречу к союзу наших народов! Довольно вражды! Я, конечно, не знаю ещё всей истории Фирузи, и, учитывая, непредсказуемость моих снов, могу и не узнать. Но я больше, чем уверена: каким-то образом союз Фирузи с Тродором и Эштардом послужил отправной точкой, рубежом, который подтолкнул наши народы к той страшной войне. А значит, если нам предстоит исправить совершённую некогда ошибку, нам нужно добиться мира между нашими народами… И, кто знает, быть может, драгхи смогут пустить на новой земле корни, пока не стало слишком поздно. На миг я спохватилась: то есть я больше не собираюсь покидать столицу? Когда срок магического договора истечёт? И растерянно уставилась на свои запястья, словно хотела получить ответ от безмолвных магических браслетов. Браслеты на запястьях снова высветили слово «судьба», которое сменило слово «собственность». Даже после того, как я надела корсет, надписи на них не изменились.