Глава 101

Путь до островов неблизкий. День успел снова смениться ночью, когда я, наконец, задремала. Мне снился Кристиан. Только за спиной его трепетали огненные крылья, а кожа и волосы были темнее. Но это точно был он. В этом сне мы были детьми. Смущаясь и неровно краснея, Кристиан протянул мне крохотного тигрёнка с умными, доверчивыми глазами. – Я назову его Санхар, – пообещала я. – В честь твоего племени. Тут же вспомнилось, что Кристиан – никакой не Кристиан вовсе, а Милодар. Мой жених. Это известие отчего-то перепугало до ужаса, я даже чуть было не проснулась, но вместо этого перепрыгнула в другой сон. В этом сне были Арнэй и Даур. Братья Адингтон. Не их древние предшественники, нет. Они сами. Даже костюмы были те же, что видела на них в последний раз. Только лица – осунувшиеся, напряжённые. Они были в каком-то небольшом помещении, я сразу поняла, что это по-прежнему Чарингсент – не сам дворец, нет, скорее, его окрестности. Возникла мысль, что это потому, что они не хотят быть услышанными – руническая защита на стенах лишь подтвердила мои мысли. С ними был ещё один драгх. Я видела его на приёме, мельком. Седой высший, помнится, смотрел на меня особенно внимательно, и на лице у него было то особое выражение, которое бывает, когда человек знает что-то, чего другие не знают. – Хотите совет, парни? – сказал он, продолжая, должно быть, начатый разговор. – За этим мы сюда и пришли, Хорэй, – ответил Даур и таким глухим был его голос, что меня словно тупым ножом полоснули по сердцу. «Я здесь, Тродор, Эштард! Ну скажите им!» – взмолилась я, но змеи, которые тоже были здесь, меня не слышали. – Забудьте её, – отрезал седой драгх. – Она не вернётся. Они никогда не возвращаются. На щеках Арнэя заходили желваки. Издав что-то мало напоминающее человеческую речь, скорее, рычание он бросился на седого драгха и, если бы не Даур, успевший в последний момент встать между ними, завязалась бы драка. Все три драгха тяжело дышали, глаза их так и сверкали. – Следи за тем, что говоришь, – прорычал Даур, оборачиваясь к нему. И уже Арнэю: – Да перестань ты психовать! Так мы ничего не выясним! Седой рванул ворот, помотал головой. – Мальчишки, – вырвалось у него презрительное. – Какие вы ещё мальчишки… – Она. Не могла. Улететь. Сама, – отчеканил Даур. – Может, испугалась, что её обвинят в хищении Ока, – пожал плечами Хорэй. – Сами понимаете, если бы она осталась, так бы и было… – Нам нужно знать, как пробраться к Долине, – сказал Арнэй. – Говори! – Вы будете сильно разочарованы, ребята, – покачал головой Хорэй. – Сколько я ни проторчал, как проклятый, в условленном месте, она ни разу не спустилась ко мне. Фениксы не считают нужным выполнять обещания, данные нам. А вот это уже интересно. На какое-то время я перестала вслушиваться в перепалку драгхов, приблизилась к седому вплотную, и, пользуясь тем, что в этом странном сне он меня не видит, положила ладони ему на виски. Телепат я или нет, в конце концов? О ком он толкует?! Картины жизни императорского советника замельтешили перед мысленным взором цветным калейдоскопом. Детство, юность, далёкая, очень далёкая молодость… времена дирижаблей и первых железных дорог, по улицам Сентрэйвы движутся коляски с запряжёнными в них лошадьми, даже паровых мобилей ещё не изобрели… Сколько ж советнику лет? Впрочем, это неважно, это всё неважно. Чем быстрее листаю, тем больше начинаю пролистывать – целыми годами, десятилетиями. Чувствую – то, зачем я вглядываюсь в память драгха – впереди, уже совсем рядом, буквально за следующим поворотом… Обнаружение искомого ошарашило, повергло в ступор! Из груди вырвался беззвучный крик. Она почти не изменилась. Разве что с возрастом черты её стали более резкими, скулы – отчётливее, губы – тоньше. В иссиня-чёрной копне волос серебряной жилкой у лица бьётся седина… Глядя на прапрабабушку сотни лет назад, юную, улыбчивую, с румянцем на персиковых щеках, я сглотнула. Дыхание перехватило. Это потому, что гляжу на неё глазами Хорэя, советника, поняла я. Для меня она всегда была… бабушкой, шаманкой, другом… А для Хорэя – самой желанной, самой совершенной женщиной на свете. Той, ради которой хочется жить и дышать, хочется совершать подвиги, преодолевать преграды… в лучах которой тепло и уютно, рядом с которой бесцветный прежде мир расцветает мириадами новых цветов и оттенков, наполняется пронзительностью и глубиной. Только вот, в отличие от нас с близнецами, пламя Шварахи было ядовитым для Хорэя. И только им двоим ведомо, чего им стоила их любовь. История их любви насквозь пропитана горькими нотками. До последних моментов я бы подумала, что только феникс способен увидеть трогательную, пронзительную красоту подобной любви… Но я ошибалась: судя по свету, исходящему от Шварахи в воспоминаниях Хорэя, драгх не жалел ни об одном дне, проведённом рядом с любимой. И, как ни парадоксально это ни звучало – о расставании он тоже не жалел. Видеть любимую в корсете и рабском ошейнике – это было невыносимо. Недостойно. Их расставание было самым красивым зрелищем, что я видела в жизни – вид парящей на высвобожденных из плена крыльев любимой, любимой, поющей свою песню, навеки останется в сердце Хорэя. Даже я, наблюдающая со стороны, не смогла сдержать слёз, слушая мелодию, которая с каждой нотой овладевала все новыми и новыми, незримыми струнами души… Что же говорить о влюблённом до беспамятства, страстно любящем мужчине. Неудивительно, что Хорэй отпустил свою невольницу… Взамен в сердце императорского советника навсегда поселилась Песня Феникса – песнь свободы и безграничного счастья. Я рывком отпрянула от Хорэя, оторопело мотая головой. Ведь хотела только узнать, о ком он говорит! А ощущение, словно в чужую спальню без спроса заглянула. Да что там в спальню… В душу! «Но, – решил вдруг позанудствовать внутренний голос. – Зато теперь не мне одной испытывать неловкость, встретившись с прапрабабкой… – Они не спускаются с островов, – сказал Хорэй устало. – Особенно к драгхам. Но всё же есть способ достучаться до них. Я вдруг отчётливо разглядела, как над его плечом знакомо замерцало. Из светящегося облака вдруг вынырнула маленькая рогатая голова. Ещё один парящий змей подслеповато щурился на свет, ещё не осознав даже, что проснулся. Судя по тому, как переглянулись братья, они этого змея тоже увидели! Причём без помощи Эштарда и Тродора, сами! Я и не заметила, как мои драгхи стали такими сильными… Для меня они всегда были самыми сильными, мудрыми и достойными во всех мирах. Я с размаху хлопнула себя по лбу! Ну конечно! Если змей покидает тело драгха, огонь феникса больше не вредит ему! Вот это новость я привезу Шварахи! Я невольно потёрла ладони, впервые улыбаясь. Озарение посетило не только меня одну. Впервые за этот разговор я увидела, как посветлели глаза у обоих драгхов. – Это всё она, – беззвучно, одними губами сказал брату Даур и Арнэй кивнул. Хорэй, который не заметил ни пробуждения симбионта, ни переглядываний братьев, продолжал, как ни в чём не бывало. – Идите в заброшенный грот, – он поставил точку на карте, мерцающей на экране ноутпада. – И позовите Шварахи, – он протянул Дауру плоский круглый камешек, в котором я узнала камень вызова. Прежде такие дарили возлюбленным. Какие чувства должен был пробудить Хорэй в Шварахи, чтобы она подарила ему ключ к своему сердцу. И какие чувства должна была пробудить шаманка в императорском советнике, если он так ни разу им не воспользовался им? Впрочем, теперь, когда немного больше знаю о драгхах, понимаю: если Хорэй и хотел, чтобы Шварахи вернулась, он явно мечтал, чтобы она пришла к нему сама. – Спасибо, Хорэй, – кивнул Даур, принимая камень. – Мы никогда этого не забудем. Советник пожал плечами. – Это не гарантирует того, что ваш феникс вернётся, парни. Как и того, что Шварахи захочет говорить с вами. – Она вернётся, – твёрдо сказал Даур и его льдистые глаза потемнели. – Вернётся, – эхом повторил Арнэй. А потом вдруг произошло то, что уже было однажды, наяву… В тот день, когда умер МакОртаз… За спинами обоих наследников проступили призрачные крылья. Точнее, на этот раз они были не такими уж призрачными, как тогда. На этот раз отчётливо проглядывался их цвет, текстура. Несмотря на то, что крылья были сложены, я заметила, что они непохожие на мои, перистые. Крылья драгхов были кожистыми, с костяными шипами. В цвет парящих над их плечами змеев.