Глава 49

Я стояла на крыльце и искала глазами белую «сильфиду», попутно пытаясь размышлять, что у нашего кампуса забыл чёрный лимузин. У межмировиков, например, понятно, у них, в принципе, учится много драгхов, так что там подобного вопроса и не возникло бы. У нас же в основном лисы и люди. Я бросила взгляд в небо, чтобы определить время – я же ничего не перепутала? – и когда опустила его, ослепительно улыбающийся Арнэй, возникший рядом с лимузином, как шерд из коробочки, приоткрывал для меня дверцу. Чувствуя себя глупо, я застыла на месте, хлопая ресницами. Вот как мужчина может быть настолько красив? Солнечные лучи играют в завитках золотых локонов, отражаются, преломляются, отчего создаётся ощущение, что волосы драгха сияют. Этот же свет прорезывает лазурно-аметистовые глаза Арнэя. Золотые щелевидные зрачки – словно свет, пробивающийся изнутри, и мне хочется смотреть на этот свет, не отрываясь. И дело не в подаренной свободе, не в возвращении имени рода, не в благодарности даже. За то, что они сделали для меня, невозможно отблагодарить. Я всего лишь спасала свою жизнь, а обрела свободу. Я заплатила за это годом своей жизни и своим телом, но ведь здесь, на земле за всё надо платить? И всё же чувства, что будит во мне золотоволосый драгх, словно не из этого мира. Не из моего привычного мира. Это как-то связано с моим зависимым положением, но как именно, я ни понять, ни объяснить не могу. Каждый новый аргумент как будто только больше запутывает… «Будь собой», – сказала Фирузи. Я не против того, чтобы быть собой, но… смогу ли я дать драгхам то, под чем подписалась, и при этом остаться собой? Смогу ли я не сломаться, не утратить себя? Фирузи говорит, мы похожи. Мы и правда похожи. Тогда как мне не повторить её ошибку? Ещё бы знать, что она сделала такого, что разрушило прежний мир, а в новом, возникшем на руинах, не нашлось места моему народу… – Смелей, птаха, – Арнэй протянул мне руку и когда наши пальцы встретились, по коже побежали щекочущие разряды. – Нам ещё добираться до Лазоревого побережья. Побережья?! Первая мысль была… ага… вот, значит, для чего купальный костюм, которой альва сунула с собой в сумку. Второй… Это когда они думают туда доехать?! Если я ничего не путаю, а это вряд ли, у любого феникса всё в порядке с пространственным чувствованием мира, до Лазоревого побережья на мобиле неделю ехать, не меньше. А мне, вообще-то, на учёбу завтра. И на работу, опять же… И если второе, понятно, под вопросом, понятия не имею, как с дэзом Эссаром объясняться буду, то первое в контракте оговаривалось, я точно помню! Наша… эм… связь не препятствует моей учёбе! – Ты не рада? – поддел пальцем мой подбородок Арнэй. – На нас смотрят, – тихо напомнила я. То есть не на нас, а на лимузин, но с тех пор, как я приблизилась к самому фешенебельному мобилю в империи, а из него мне навстречу вышел Адингтон, то и на нас, конечно… В окне мужской половины кампуса мелькнула знакомая прыщавая физиономия. От взгляда, которым смотрел на меня Миклаух, передёрнуло. Вот что я ему сделала такого, чтобы так меня ненавидеть? – А раз смотрят, нечего стоять столбом, кроха, – пожал плечами Арнэй и с этим трудно было поспорить. Пригнувшись, я шагнула с салон, и, приняв руку Даура Адингтона, утонула в кожаном сиденье. Даур обнял меня за талию и привлёк к себе. Развернувшись к «платиновому наследнику», сразу встретилась губами с его напором. Всхлипнула от неожиданности, пропуская язык драгха в мой рот, застонала протяжно, когда мужская рука сжала моё бедро. Даур ответил на мой стон, низко застонав в ответ. Вибрации его голоса отозвались сладким сжатием внизу и наполнили тело странной лёгкостью. Томной, лишающей воли. Отстранившись, Даур окинул меня совершенно пьяным взглядом и вдруг нахмурился: – Белый? Сердце колотилось так часто, словно намеревалось выпрыгнуть из груди. Каждый удар отдавался почему-то подёргиванием внизу, отчего грудь тяжелела, дыхание сбивалось, а съёжившиеся соски, кажется, намерены были пропороть бюстик вместе с тканью платья. Ошалело помотав головой, я изо всех сил попыталась понять вопрос. – Ненавижу белый, – процедил сквозь зубы Даур. Арнэй, рука которого в этот момент исследовала бедро с внутренней стороны, воспользовавшись боковым разрезом платья, хмыкнул. На мой удивлённый взгляд Арнэй вдруг подмигнул, и с нарочито серьёзным видом ответил Дауру: – Это всё страх ответственности. – Да пошёл ты, – хмуро ответил брату Даур. – Наши женщины идут в белом под венец, – нехотя пояснил он мне. Я готова была сквозь землю провалиться. Ну конечно! Что для феникса смерть, для драгхов счастье, – пронеслась в голове совершенно нелепая мысль и я не сдержалась, нервно хихикнула. – Что смешного? – с нарочитой угрозой прорычал Даур и, не давая мне даже секунды на ответ, вдруг ущипнул за сосок, прямо сквозь платье. Я вскрикнула – не от боли, от неожиданности. Тем более, боль была хоть и резкой, но быстротечной, практически мгновенно трансформирующейся в удовольствие, которое принялось растекаться по телу. Арнэй тем временем справился с пуговицами, которые шли вдоль идущего наискосок ворота, обнажая мою шею и прокладывая по ней дорожку из поцелуев. Вздрагивая от прикосновения чуть шершавых мужских пальцев к обнажённой коже, я только сейчас осознала весь коварный замысел драгхарских модельеров. Ведь именно они диктуют столичную моду! Распахнув платье, Арнэй принялся ласкать вторую грудь сквозь тонкое кружево бюстика. Прикосновения его горячих пальцев были такими нежными, особенно по сравнению с ласками Даура, что у меня закружилась голова от противоречивых ощущений, которые плавили тело и совершенно сбивали с толку.