Глава 58

…Эти два дня были самыми счастливыми и самыми несчастными в жизни Арнэя. Самыми… странными, в общем. Пронеслись они, как в тумане. В таком светлом тумане, сотканном из мириад мерцающих частиц, собранных вместе и сияющих. Как солнечный луч прорезывает пыльное пространство чулана, высвечивая хаотичный и слаженный одновременно танец пылинок, так что-то в эти дни осветило разум и сердце «золотого наследника». Ненадолго. Всего на два дня… и тем драгоценнее было каждое мгновение, – в полном отрыве от цивилизации с её ноутпадами, мобилями и пространственными коридорами. Со своими нелепыми законами, нелогичными правилами, лживо-ханжескими устоями… Они ощущали себя перворождёнными, или, скорее, только-что-рождёнными, расой, не успевшей ещё познакомится со своим миром. Они были первооткрывателями неведомых земель. И даже троицей, потерпевшей кораблекрушение и облюбовавшей необитаемый остров с уютной бухтой. Словно проживали одновременно не одну-единственную жизнь. …Практически весь следующий день они провели на глубине. Даже завтракали и ужинали, установив переносной стол и стулья в воде, так, что за трапезой можно было болтать в море ногами. А потом снова рассекающий воду свет, снова её извивающиеся, словно водоросли, иссини-чёрные волосы. Смуглая полоска кожи. Дразнящая белозубая улыбка. Хрупкие плечи и крутой изгиб бёдер. Полная грудь с маленькими твёрдыми сосками, колышется в такт каждому гребку. Изящные кисти, тонкие пальцы в завораживающем танце… Он почти не прикасался к ней, и дело было вовсе не в договорённости с братом. Просто… чем дольше Арнэй наблюдал за фениксом издалека, тем чаще замечал, что сам собой осуществляется переход на истинное зрение. И для этого не приходилось тратить ни капли магии! А истинное зрение видело феникса иначе… Совсем иначе… Карминная, исходящая сиянием кожа, подвижные язычки пламени на огненной копне волос, светлый, глубокий, словно из глубины веков, взгляд. Создание иного мира… нет, как раз-таки создание этого мира, который так до конца не принял их. Только чёрная невнятная клякса за плечами всё портит. Это блокированные корсетом крылья. На мгновение Арнэй представил, что огненные плоскости взмывают над плечами феникса и в тот же миг его буквально парализовало от страха. От дикого, невыносимого, ослепляющего ужаса. Она же улетит. Улетит. В этом у Арнэя не было никаких сомнений. А ведь они ещё даже не… шрявь! После того, как птаха увидит его истинное лицо, она тем более улетит! «Они все улетают». – МакТраварг, – вывел его из размышлений сухой голос брата. – Почти на месте. С Дауром они едва перекинулись от силы парой фраз за то время, что провели на суше. И то, по необходимости. Вот, как сейчас. Когда небольшой лагерь собран, Ингури бродит по отмели по щиколотку в воде, задрав юбку до колен. Прощается с морем Синей стали. Зачем прощаться? Арнэй готов возить её сюда каждые выходные. А можно и навсегда перевезти, почему нет? Небольшой домик в пальмовой роще… Феникс, впивающийся в его спину коготками, шепчущий его имя. Феникс, с разметавшимися по подушке волосами, с закушенной в пароксизме страсти губой. Феникс… обескрыленный, «стреноженный» корсетом. Принадлежащий только ему. Ему одному. Феникс, который не улетит. Никогда. Арнэй даже головой потряс, настолько хлынувшие щедрым потоком в сознание картинки оказались реальными, даже больше, чем реальными… Шерд! Глупый шрявий сын! Домик, пальмовая роща… Дурак. Это недостижимые мечты для наследника. Для Адингтона. Кто позволит ему… Шрявь! Да и феникс только того и ждёт, когда избавится от корсета… Впереди год сводящего с ума, подчиняющего волю сладкого дурмана, а затем… Даур что-то сказал Ингури, Арнэй не расслышал, что именно. Но зато она слышала. Она тихо рассмеялась в ответ. Робко и доверчиво протянула руку, выходя на берег. Даур вдруг дёрнул её на себя и, подхватил на руки, и понёс на траву, где ждали своего часа лёгкие летние туфли с примятыми задниками. Не в силах смотреть на это, Арнэй подхватил свой короб и двинулся к дороге. Им предстоит обратное перемещение через пространственный коридор. К утру они будут в Сентрэйве. Всю обратную дорогу птаха проспала на его плече. – Нам нужно решить, кто заберёт её завтра, после занятий, – сказал Даур, глядя перед собой. Арнэй заметил ещё на берегу, что Даур избегает смотреть на лицо спящей птахи. И, конечно, раздражение от общества друг друга было как никогда взаимным. Прежде разделить женщину на двоих не составляло труда. С фениксом всё оказалось иначе. Арнэй понял вдруг, что весь его привычный мир отошёл, отступил на второй план. Передним планом всецело владела она. Её доверчивая улыбка, поволока глаз, лучистые эмоции. Сводящее с ума, владеющее всем его существом, желание. – Нужно решить это, – снова прервал его размышления голос брата. Какой-то холодный, металлический. «Как у симбионта», – пронеслось в голове Арнэя. «То есть, он хочет решить, кто будет у неё первым», – была следующая мысль. О том, чтобы разделить её на двоих, как многих других до неё, не могло быть и речи. За это Арнэй (скрепя сердце) был благодарен Дауру. Тоже не хочет делить с ним феникса. Не настаивает, чтобы оттрахать её вместе. – Почему бы не спросить её саму? – предложил Арнэй сухо. – Она – рабыня. Она ничего не решает, – сквозь зубы ответил Даур. – Тогда кинем жребий, – пожал плечами Арнэй. – Да, – кивнул Даур, по-прежнему избегая смотреть на него. – Жребий. – Помимо жребия, я предлагаю заключить соглашение. Официальное. Магическое. Между нами, – спустя долгую паузу, он всё же повернулся к нему. – Нам не следует спать с ней ещё хотя бы неделю. Какое-то время Арнэй молчал. – Двинулся ты на этих соглашениях, вот что, – ответил он спустя долгую паузу и больше не проронил ни слова до самого кампуса попрыгунчиков.