Глава 68

На этот раз птаха молчала дольше. А затем всё же бросила: – Не могу, Кристиан. Ты знаешь, у меня обстоятельства. – Обстоятельства?! Это ты о братьях Адингтон, а, красотка? В таком случае я ничего не знаю о твоих обстоятельствах! Ровным счётом ничего, ты же ничего не рассказываешь! – А должна? – от холода в голосе птахи разве что пар изо рта не шёл. Даже Арнэй поёжился. – Не должна… – тут же пошёл на попятную полукровка. – Тебе так дороги Адингтоны, выходит. – Ну вообще-то в данной ситуации мне дорог твой подарок, Кристиан, – устало и как-то обречённо вздохнула птаха. – Потому и не ношу. – Что ты хочешь этим сказать? Кто они тебе? Какого шерда кто-то будет тебе указывать, что носить, а что нет, Ингури!.. Арнэй внезапно понял, что больше не выдержит. Ни секунды, ни мгновения! Если она сейчас снова скажет что-то о том, как ей дорог некий подарок полукровки в то время, как после получения браслетов от них с братом всерьёз заявила о голодовке… Шерды!!! Всё, что угодно, только не слышать её ответ! – Удивляюсь, как он ещё лично не объяснил, – пробормотала Ингури, и в тот самый момент, когда Арнэй вышел из-за конуса проектора, столкнулся взглядом с фениксом! Птаха совершенно не удивилась его появлению!!! Выходит, она знала, что он здесь?! Всё это время знала, что он слышит?! Что он… слушает?! Насмешка в глазах цвета неба показала, что да. Знала. С самого шрявьего начала! Сучка. Кем она себя возомнила, дикарка крылатая?! Всё у неё, значит, под контролем! Всё, шрявь болотная её побери, хладнокровно и по расчёту! Значит, ночью она стонала, как течная сука, под его братом, а сегодня недвусмысленно сообщила ему, Арнэю, что ей, видите ли, дорог подарок какого-то там полукровки?! Сучка! Какая же она… сучка. Правду говорят о фениксах. Хитрые, изворотливые. Неспособные на чувства, на привязанность. Не знающие понятия чести. Им нравится, что сильнейшие мира зависят от их шрявьего пламени! Тысячу лет им указывают на их место и тысячу лет они не признают законов силы! Вид Ингури, с румяными (от притворной стыдливости, конечно!) щеками, с гладко зачёсанными назад волосами, убранными в толстую косу через плечо… в строгой двухцветной академической форме подействовал на Арнэя, хуже, чем вспышка ревности, спровоцированная фениксом! И плевать, что она опять намазала моську этой серой гадостью – Арнэй слишком долго смотрел на её истинное сияние и теперь даже не нуждался в нём. Она сияла для него всегда! Восхитительно вкусное пламя в калейдоскопе эмоций феникса обожгло, опалило, выжигая без остатка крохи здравого смысла и хоть какой-то иллюзии контроля. Такого бессилия Арнэй не испытывал ни разу в жизни. В этой жизни, – с готовностью подсказал паскудный симбионт, который, по непонятным драгху причинам выбрал в противостоянии сторону феникса, что возымело эффект подлитого в огонь масла. Значит, когда Арнэю нужны от этого самого симбионта ответы на вопросы, эта мерзость энергетическая, видите ли, спит. Почивать изволит, шерды его дери!!! Но когда рядом она, птаха, оказывается, эта симбионтовая сволочь каждый раз в первом ряду! И даже в ви-ай-пи ложе! С прохладительными напитками… Стыд (напускной!), трепет, взволнованность, колебание, волнение, робость, дрожь, осторожность… дрожь кромки ресниц и приоткрытых губ. И невероятной силы желание! Желание, совершенно плотское, бесхитростное, отдающееся распирающей болью в паху и сводящее с ума! – Арнэй? – ворвался вдруг в ураган его эмоций и ощущений голос феникса. Как во сне, драгх двинулся ей навстречу. Полукровка, смотрящий на него волком. Что, шрявь побери, он здесь делает?! А, кажется, он что-то бормотал о характере их отношений с фениксом… – Пошёл вот, – искренне посоветовал ему Арнэй. Голос свой, новый и раскатистый, со скрытым в нём громом и грохотом горного обвала драгх услышал, словно со стороны. – Как раз подходящий момент, для указ… Для приказа. Полукровка, конечно, пробовал что-то лепетать, пытался, – в другой раз Арнэй оценил бы юмор бескрылого – воздействовать на него эмоциями… Смешно. После вкуса пламени Ингури Арнэй больше никогда не поведётся ни на чьё пламя. Он это точно знал. На помощь, – надо же, какая неожиданность! – пришла сама Ингури, буквально вытолкавшая полукровку из отсека. Закрыв дверь, она обернулась к Арнэю. Открыто, бесстрашно. Сила желания, исходящая от неё, наполнила всё пространство хмельной, насыщенной влагой. В следующий момент она была уже прижатой к стене, с заведёнными над головой и блокированными одной его рукой кистями рук. Второй рукой Арнэй, тяжело дыша, задирал строгую форменную юбку.