Глава 2

Честно говоря, я до последнего не верила, что мы поженимся. Что-нибудь обязательно помешает. Или служитель в тяжёлой, расшитой золотом мантии откажется проводить обряд, или ворвётся грозный князь Алвио, или Всевышний обрушит потолок храма. Но служитель кротко и светло улыбался, каменные своды стояли смирно, а посетители почтительно отошли подальше. Сама церемония заняла всего несколько минут, я опомниться не успела, а Май уже надевал мне на палец красивое кольцо с мерцающим голубым камнем. Его собственное кольцо было чуть больше и прекрасно смотрелось на изящной руке.

— И будут двое единой плотью, и тех, кого сочетал Всевышний, человек да не разлучит, — служитель соединил наши с Маем руки. — Благословляю вас, чада. Можете поцеловать друг друга.

— Счастливые, — шепнула Юли мужу. — Мы с тобой больше часа выслушивали поучения, кто там кого сохранил, благословил и породил.

Что ответил Иршен, я не услышала. Май целовался так, словно мы опять были наедине с океаном и облаками. Оторвался он лишь тогда, когда служитель деликатно кашлянул. После слов напутствия и пожелания «плодиться и размножаться» нам передали свидетельство о браке на гербовой бумаге. Выведенное каллиграфическим почерком «Милана Соайро» хотелось потереть пальцем — не подделка ли?

— Что теперь? — поинтересовался Иршен, когда мы вышли на улицу.

— Домой, — твёрдо ответил Май. — Отец должен узнать правду от меня, а не от осведомителей.

— Верно, — Иршен ободряюще похлопал его по плечу. — Мы с тобой, брат.

Акино принёс наши паспорта, мы вернулись в порт. Если часы на пропускном пункте не врали, то на Яроу мы находились менее полутора часов. За это время перемены просто не уложились у меня в голове, зато Май наконец-то отпустил свои чувства на волю. Весь обратный путь он нёс меня на руках и не отпустил до самой спальни.

Я примерно представляла, что сейчас произойдёт. Во-первых, потому что теорию преподавали в академии, а во-вторых, вчера, украдкой от Мая, я посмотрела несколько островных каналов «для взрослых». Больше всего мне было любопытно, каким в постели окажется Май. И ещё — насколько он красив без одежды? Словно нарочно, за всё это время он ни разу не зашёл дальше расстёгнутой пуговицы у ворота.

Теперь Май раздевался — аккуратно, быстро, привычно. Когда он остался в одних брюках, я замерла. Но Май потянулся не к поясу, а к косе. Развязал хитрый узел шнурка и начал медленно расплетать пряди. Сияющий перламутр волос переливался и перетекал за неспешными движениями его пальцев. Это было завораживающе красиво и куда более интимно, чем снятые брюки. Распущенные волосы спадали ниже бёдер, Май напряжённо застыл и лишь жадно смотрел на меня.

— Очередная островная традиция? — спросила я тихо. — Я что-то должна сделать? Надеюсь, не отрезать?

— Нет, — он покачал головой, по роскошному перламутровому водопаду прошла волна. — Просто я так тебя хочу, что опасаюсь испугать своим напором. Может, ты сама?..

Я быстро сняла платье и бельё, подошла и провела рукой по бледной мраморной груди. Моё прикосновение вызывало искры. Май сдавленно застонал. Удивительно, как в его теле сочеталось изящество и мужественность. Никаких выпирающих мускулов, широченных плеч — и ничего женственного. Идеально гладкая фарфоровая кожа и твёрдость камня.

— Мила…

— Май, у меня нет опыта, — мои руки ласкали тяжёлые перламутровые пряди. — Придётся всё же вести тебе.

Брюки полетели на пол. Май потёрся об меня всем телом, подхватил и опустил на кровать — такую огромную, что в её просторах можно было потеряться. Волосы окутали нас тяжёлым плащом.

— А они мешать не будут? — спросила я.

— Будут, — улыбнулся Май. — Но ты хотела посмотреть. Вообще-то, я их никогда раньше в постели не распускал, ты первая.

— Даже перед Ильвой?

— Особенно перед Ильвой.

— И перед своей первой девушкой?

— И перед ней… Мил, ты нарочно? Хочешь, чтобы я немного остыл?

— Хочу, чтобы ты заплёл косу. Мы запутаемся в этой красоте, а потом ты их не расчешешь. Кстати, у тебя расчёска золотая или серебряная?

— Платиновая с сапфирами, — рассмеялся он. — Мне в таком виде и плести?

— Да, — важно сказала я. — Буду тебя разглядывать. Ты же раньше не давал!

— Вдруг бы я тебя разочаровал? — его глаза озорно блеснули. — Мало того, что банальный блондин, ещё и фигура не понравилась бы.

— Нет, фигура вроде ничего, — я старательно подделывала невозмутимость. — Главное, что талия у меня всё же уже, а то было бы обидно.

— Ничего?! — Май встал и выпрямился, повернулся боком, другим, отвёл волосы и продемонстрировал спину. — Тебя что-то не устраивает?!

— Пункта по обмену мужей всё равно не существует, — притворно вздохнула я. — Придётся брать то, что есть. Ты плети косу, плети, а то тебя и не рассмотреть толком.

Расчёска лежала в прикроватной тумбочке вместе с запасом шнурков. У меня кос не было никогда, поэтому следить за процессом было захватывающе. Май принял игру: соблазнительно поворачивался то так, то эдак, и всё это подкреплялось откровенно зовущими взглядами.

— Всё, ты довольна? — он откинул косу назад. — Насмотрелась? Принимай в пользование.

— Ты погоди, — запротестовала я. — Прежде чем принять товар, нужно проверить, в рабочем ли он состоянии. А то вдруг он только выглядит красиво!

— Мила! — Май издал звук, средний между стоном и рычанием. — Всё, моё терпение кончилось…

Казалось, водник должен вести себя как вода, плавная и неспешная. Май оказался огнём, неистовым и всепоглощающим. Ему мало было ласкать меня — он постоянно прикладывал к себе мои ладони и без малейшего смущения просил: «Погладь здесь, сильнее… и тут тоже… Обхвати меня ногами…» А после первого толчка вдруг замер:

— Мила… Ты ни с кем?..

— Ужас, да? Жена-девственница, — выдохнула я, поглаживая косу.

— Ты… — он жадно поцеловал меня. — Черти морские, ты у меня теперь тоже в некотором роде первая. Тебе не больно?

— Май, ты слишком много разговариваешь, — я потянула его к себе. — Не отвлекайся!

Особой боли я не почувствовала, да и та скоро прошла. Зато если бы мне кто-то сказал, что Май будет стонать и рвать простыню, ни за что бы не поверила. Но яркий всполох голубоватых искр совпал с треском раздираемого шёлка.

— Ты всегда такой? — шепнула я.

— Нет, — Май сладко выдохнул. — Для меня сегодня многое впервые. Я никогда раньше не позволял дотрагиваться до волос во время близости, а это невероятно усиливает ощущения. Не возражаешь, если мы продолжим?

Вместо ответа я потянулась к его губам. На второй раз я поняла, почему Май так стонет, после третьего изодранная простыня годилась лишь на тряпки. Мы лежали, обнявшись, и говорили обо всём на свете. О традициях Кергара и островов, об истории архипелага, о разнице образования на Сайо и в империи…

Май был из тех людей, которых называют мудрыми, причём эта мудрость не зависит от возраста. Он видел глубинный смысл вещей и событий, трезво оценивал людей, его мнение было взвешенным и беспристрастным. Сейчас он раскрылся полностью, словно наша близость снесла последние барьеры.

— Понимаешь, острова — это не Кергар. Здесь не действуют удачные ходы империи и в то же время работает то, что у вас неприменимо. Мы держимся за семью — так нам и податься, по сути, некуда. Ты, например, поругаешься с родителями…

— Я не поругаюсь, у меня замечательные родители.

— К примеру, Мила. Ты поругалась и укатила в Скирон, Кирсо́р или Ренго́р. Для тебя ничего не изменится, в каждом крупном городе есть филиалы Третьей службы. Можно продолжать жить прежней жизнью. Островитянин привязан к дому. Если он не специалист широкого профиля и не сильный водник, то, переехав с острова на остров, должен переучиваться.

— Даже если он государственный служащий?

— Особенно если он госслужащий. Во-первых, законы на всех островах отличаются. На Сайо тебя за кражу отдадут на исправительные работы, на Койу высекут плетьми, на Айлу скормят рыбам или заставят отработать украденное. И если ты был советником князя Сайо, на Койу или Айлу придётся всё изучать заново. Во-вторых, на государственную службу берут преимущественно уроженцев этого острова. Бывают редкие исключения, но они лишь подтверждают правило. И тут на помощь приходит семья. Договорные браки между островами — традиция, заключают их все, не только лоу. Жену принимают в семью мужа, она получает его фамилию, поддержку всей многочисленной родни и уже может работать там, где захочет. Или, если семья богата, не работать, а заниматься домом и детьми.

— Это касается девушек, а юноши?

— Продолжают дело отца, деда, прадеда и так далее.

— Май, но что делать, когда человек не хочет заниматься тем же, что и его предки? Не лежит у него душа?

— У средних и младших сыновей есть выбор. У старших — нет.

Его коса лежала на моём плече, я задумчиво её погладила:

— У тебя нет выбора, правильно? Это ты хочешь мне сказать?

— Я свой выбор сделал, — Май переплёл наши пальцы. — Теперь выбор за отцом.

— Ты всегда был хорошим, послушным сыном? Никогда не перечил, не ругался?

— Кроме того раза, о котором я тебе рассказывал, нет. С четырнадцати лет я старательно выполнял свои обязанности, стоически перенёс женитьбу и даже сумел подарить ему внука… Ревности не будет?

Сквозь шутку прорвалось вполне серьёзное беспокойство.

— Не будет. Это было восемь лет назад, я тогда школу оканчивала. Я вообще не ревнива, Май. Никаких истерик или скандалов. Если однажды я застану тебя в постели с другой, то… — я запнулась, пытаясь поймать мысль.

— Плюнешь мне в лицо? — предположил он с улыбкой.

— Нет. Я просто уйду и не вернусь.

— Даже не попробуешь объясниться?

— А какой в этом смысл, Май? «Дорогая, это не то, что ты думаешь?!» Сейчас я готова поверить в то, что ты перебирал девушек из желания не искать единственную. Но если ты её нашёл, если ты на ней женился, и всё равно продолжишь изменять, значит, ты действительно патологический бабник. И я тебе не нужна.

Его ладонь закрыла мне рот:

— Не говори так. Этого не будет, Мила. Обещаю.

За ладонью последовали губы, мягкие и настойчивые. Май целовался так, словно желал прогнать все посторонние мысли. А в перерывах между поцелуями шептал, какая я красивая, что он никогда не посмотрит на других, они ему больше не нужны.

— Нам придётся с тобой нелегко, может, первые недели, может, месяцы. Мы будем вдвоём против всех… Возможно, я действительно перевезу тебя к Ирши. Только верь мне, Мила. Пожалуйста, верь. Я всё выдержу, если ты будешь верить мне и в меня. Ты моё небо.

Его шёпот звучал, словно заклинание немыслимой силы. Проникал даже под кожу, под закрытые веки.

— Ты моё небо…