Глава 10

К счастью, моя кергарская одежда не пострадала: служанка задвинула её в самый дальний угол и в результате спасла. Вещи в сумке тоже не тронули, знак госслужащей испортить сложно, паспорт и пластиковая карта уцелели. На всякий случай я спрятала их в книгу, книгу убрала в маленькую сумку, а маленькую сумку — в большую. Открыла в спальне все окна, забралась на подоконник и задумалась.

Это точно не слуги: для таких дерзких выпадов они слишком забитые и боязливые. Нуа и Тивен исключались, князя и княгиню с пульверизатором в руке я представляла с трудом. Слишком мелко. Любовницу вчера под охраной отправили домой. Оставались тётки, старшие сёстры Миалы. Вряд ли сами, у них наверняка есть какие-то доверенные служанки вроде Тии. Зачем — понятно: показать своё ко мне отношение, возможно, угодить Алвио. Или же надеялись, что я буду горько рыдать и рвать волосы на голове. Труд Лаоши, конечно, было жаль. Но убиваться по нарядам я всё равно не стала бы. Вещи — это всего-навсего вещи.

Платья я трогать не стала. Если что-то можно спасти, пусть этим займутся те, кто в этом что-то понимает. По незнанию можно только навредить. Поэтому я забрала книги, ушла в смежную комнату и зачиталась. Спохватилась лишь тогда, когда в полумраке начали сливаться строчки. Вернулась в спальню, где выветрился запах, включила свет. Ужинать одной не хотелось, я положила рядом вифон и следила за временем. Семь вечера, половина восьмого, восемь, четверть девятого…

В девять мне позвонила Юли, мы мило поболтали об островной моде. После неё раздался звонок от Нуа, которая пригласила меня на завтрак. Без пяти минут десять Иршен поинтересовался, не хочу ли я завтра прокатиться с ними на яхте. Около десяти служанка прошлась по всем комнатам и проверила, задвинуты ли портьеры. Она закрыла окна, я не стала ей мешать, потому что запах окончательно исчез.

Май пришёл в половине одиннадцатого. Выхватил меня из кресла и сжал в объятиях:

— Я весь день думал только о тебе. Прости, что бросил одну.

Он выглядел ужасно уставшим, казалось, даже волосы потускнели. Не блистательный красавец-князь, а мужчина после тяжёлой работы. Как папа после сверхурочных. И при виде такого Мая у меня защемило в груди.

— Ты ужинал? — спросила я.

— В середине дня Акино приносил мне что-то поесть, — он улыбнулся. — Хоть убей, не помню что. Ты сама ела?

— Нет, ждала тебя.

— Отлично! То есть плохо, что ты сидишь голодная, — поправился он, слегка отстранился и восхищённо оглядел меня: — Черти морские, я почти забыл, какая ты красивая.

Неожиданно он насторожился и принюхался. Средством уже не пахло, но, возможно, у водников и обоняние было тоньше, чем у обычных людей. Во всяком случае, Май безошибочно направился к шкафу и рванул дверцу. Ко мне он повернулся уже с яркими пятнами на скулах и нехорошим блеском в глазах:

— Кто это сделал?!

— Не знаю, — я пожала плечами. — Это случилось, когда я уходила в библиотеку.

Май потихоньку багровел, ноздри его точёного носа раздувались.

— Послушай, это ерунда… — начала я.

— Нет! — кулак с силой впечатался в дверцу, полированная доска хрустнула, трещины разбежались по поверхности, словно корявые ветки. — Это не ерунда!

Входную дверь он рванул с такой яростью, что сорвал её с петель.

— Я работаю на него всю жизнь, даже сегодня, а он!!

Дверь полетела в сторону, Май выскочил из комнаты. В коридоре раздался грохот. Мне стало по-настоящему страшно. Что он натворит в таком состоянии? Я поспешила за Маем. Охранники с расширенными от ужаса глазами придерживали покорёженные дверные створки. Перед лифтом я замедлила шаг. Будет ли уместно моё присутствие при ссоре отца и сына? Не подольёт ли масла в огонь?

Пока я колебалась, двери лифта открылись, и из него вывалилась перепуганная льена в голубом пеньюаре. Сначала я приняла её за свою ровесницу и лишь потом поняла, что льена как минимум вдвое старше.

— Скорее! — истошно заголосила льена, схватила меня за руку и потащила в лифт. — Идём, идём! Может, ты его остановишь!

Пухлые губы льены тряслись, указательный палец, на котором красовалось кольцо с огромным сапфиром, никак не мог попасть на кнопку с цифрой восемь. Я нажала кнопку и только тогда сообразила, что дрожащая с головы до ног льена — княгиня.

— Почему этот лифт так медленно едет?! — зубы льены стучали в такт словам. — Он его убьёт! Все Соайро — бешеные, все, все, даже мой Май…

Крики мы услышали из коридора.

— …Не я! Май, ты меня слышишь?! Май!

В комнате, судя по всему, княжеской спальне, уцелела лишь массивная кровать. Всё остальное лежало в руинах, отчётливо пахло кровью. Май держал отца на вытянутых руках: если он собирался швырнуть князя так, как разбитый о стену столик, то у Алвио было очень мало шансов выжить.

— Май! — заорала я что есть силы.

Он повернул ко мне совершенно безумное лицо. Из прокушенной губы текла кровь.

— Май! — я вклинилась между ними, обвила мужа руками. — Не надо!

— Отпусти меня, Май, — отчаянно заговорил князь. — Я клянусь тебе, чем угодно клянусь, что ни при чём. Я не давал приказ…

— Ты мне не отец, — ледяным голосом перебил его Май. — Всю свою жизнь я старался быть послушным сыном и заслужил лишь публичное унижение. Хватит.

Он стряхнул Алвио на кровать. Костяшки пальцев Мая были ободраны, кровь капала на пол.

— С меня довольно. Я отказываюсь от титула и покидаю Сайо. Хочешь — назначай наследником Иршена, хочешь — жди, когда Витао повзрослеет. Но сына я забираю с собой. Не хочу, чтобы ты искалечил ему жизнь так же, как мне.

— Май… — губы князя затряслись точно так же, как у княгини. — Май, что ты несёшь! Из-за какой-то девки…

— Это моя женщина! — рявкнул Май так, что задрожала наполовину разбитая люстра. — Ты заставил меня выбирать: Сайо или она! Так вот! Я! Выбираю! Её!

Княгиня громко, в голос, зарыдала и протянула к Маю руки:

— Сыночек мой, да что же это делается… Алвио, вы оба с ума сошли!

Я обнимала Мая и чувствовала, как он дрожит от гнева. Всевышний, какие-то платья! Знала бы, попросила бы их выкинуть, соврала что-нибудь: не понравились, цвет не тот, полнят…

— Милана, пошли, — ровным мёртвым голосом сказал Май. — Соберём вещи и поедем.

— Май, — я заглянула в его горящие яростью глаза, — ты помнишь, который час? Я не ужинала, спать хочу.

Княгиня истово закивала.

— Сыночек, послушай жену. Утром спокойно поговорите.

— Нам больше не о чём разговаривать, — Май слизнул кровь с губы. — Считайте, у вас нет старшего сына.

Он легко поднял меня одной рукой и вышел. Кнопка в лифте, которую он нажал, окрасилась алым. На пустой проём в нашей спальне Май даже не посмотрел, опустил меня на кровать и рухнул рядом.

— Ты должен поесть, — я ласково погладила его руку, стараясь не дотрагиваться до содранной кожи.

— Я больше ничего никому не должен, — глухо ответил он.

— Мне должен, — мягко возразила я. — Подожди.

Из своей сумки я достала перекись и вату, разжала его стиснутые кулаки и обработала ссадины. Другой ваткой промокнула ранку на губе. Май поймал мою руку и поцеловал.

— Я не заслуживаю тебя, Милана. Любая островная девушка устроила бы мне скандал. За то, что привёз к враждебно настроенной родне и бросил одну, за испорченные вещи, не сомневаюсь, произошло что-нибудь ещё.

— Поэтому ты и женился на кергарке, — я поцеловала его колючие ресницы. — Мы не скандалим из-за пустяков.

— Ты не понимаешь, — Май устало вздохнул. — Ничто во дворце не происходит без ведома отца. Если он не отдаёт явных приказов, то просто высказывается вслух в полной уверенности, что его пожелания будут исполнены. А как бы он ни относился к нашему браку, ты моя женщина, ты лоу, и организовать против тебя травлю означает плюнуть мне в лицо!

— Ш-ш-ш, — теперь я поцеловала его в губы. Он перехватил поцелуй и целовал до тех пор, пока мы оба не начали задыхаться.

— Пойдём в другую спальню, — выдохнул Май. — Здесь до сих пор страшно воняет.

— И двери нет, — поддакнула я, — и шкаф сломан.

— Чёрт! — он через силу улыбнулся. — Ирши до конца жизни будет мне это вспоминать. Я столько раз отчитывал его за вспышки ярости, что сбился со счёта. Но он никогда не громил отцовскую спальню.

— Подозреваю, он и на отца не набрасывался.

— Да, — Май прикрыл глаза.

Мы перешли в следующую спальню. Май всё-таки вызвал служанку и велел подать ужин, затем ушёл в ванную комнату. Пока он мылся, я набрала длинное-предлинное сообщение и отправила Иршену. Ответом мне стало короткое: «Что?!» Секундой спустя прилетело: «Утром будем», ещё через секунду: «Никуда его не отпускай!». Следующее сообщение я собиралась послать Нуа, но вернулся Май. В белом шёлковом халате и с распущенными волосами он напоминал ангела, не хватало крыльев и нимба. После слов Нуа я с иным чувством взглянула на водопад роскошных волос.

— Так и будешь ужинать? — невзначай уточнила я.

— Тебе не нравится? — он повёл головой, блестящие волны плавно качнулись из стороны в сторону.

— Очень нравится. Здесь у тебя тоже платиновые расчёски?

— Разумеется. Когда прижмёт, продадим парочку.

Я больше смотрела на него, чем ела. Май старался казаться спокойным, но получалось плохо. Он несколько раз, глядя в одну точку, застывал над тарелкой, затем спохватывался и начинал усиленно жевать. После подорвался, выскочил на пару минут, принёс пузатую глиняную бутыль, вытащил пробку и сделал большой глоток прямо из горла.

— И где твои манеры? — я хмыкнула.

Неприличное выражение вызвало у меня нервный смешок. Если на свете и существовали две совершенно несочетающиеся вещи, так это Май и грязные ругательства.

— Ты откуда такие слова знаешь? — удивилась я. — Притом кергарские!

— От Берга, — ухмыльнулся он. — Его Величество при своих не стесняется… Не веришь?

— Не-а. Клевета на императора!

— Кроме того, что он — император, Берг ещё и живой человек. Все мы живые под своими титулами… Тебе не предлагаю, — Май повёл бутылкой. — Гадость редкостная, отобрал у Ирши, когда он пытался запить своё горе. На водников спиртное не действует, минут десять-пятнадцать лёгкого опьянения, и через полчаса трезв как стёклышко. Но эта забористая дрянь позволит хоть немного расслабиться.

Ещё один глоток вызвал румянец на его щеках.

— Май, а Май, а как ты пьяный будешь косу плести? — поинтересовалась я.

— Я и не буду, — он отхлебнул опять. — Ты будешь. Всё твоё, отдаю, владей!

— Я не умею!

— Учись, — Май надолго приложился к бутылке. — Ильва на коленях ползала, умоляла… Почему так, Мила? Почему ты?

— Кто бы мне на этот вопрос ответил, — я попробовала отобрать у него бутылку, но Май не дал, допил и не глядя бросил через плечо. Бутылка шлёпнулась на диван и от стыда зарылась в подушки.

— Хорошо-то как, — Май подхватил меня и потащил на кровать. — Голова пустая, как раковина на берегу. Ничего не волнует. Завтра встану, позвоню Бергу и наймусь на службу. Вернёмся в Кергар, Мила, и сбудутся твои мечты. Ты познакомишь меня с папой…

— Мой папа не любит пьяниц.

— Это я — пьяница? — Май неуклюже попытался встать, но плюхнулся на край кровати и запутался в волосах. — Я напился первый раз в жизни!

— Сиди! — завопила я. — Сейчас точно всё собьётся в колтуны, не расчешешь! Где твоя расчёска?

— Понятия не имею, — глупо улыбнулся он. — В тумбочке?

Расчёска обнаружилась в ванной, вместо шнурка я нашла какую-то резинку. Потребовала, чтобы Май сел на низкий пуфик, и ходила вокруг него кругами. Пряди никак не хотели слушаться: то выскальзывали из рук, то цеплялись за вышивку на платье. Разделила я их криво, плести такую длину было невероятно сложно.

— Обрежу всё к чертям! — выпалила я в сердцах.

— Нельзя, — Май покачал головой, пряди мстительно перемешались. — Нас стригут раз в жизни, в два года. И бесполезно: волосы у водника растут со скоростью два с половиной дюйма в день… Что ж ты так тянешь, больно же!

— Плети сам!

— Не-а, — ухмыльнулся он. — Старайся, жена-а… Бриш, паршивец, знал, кого послать. Это он нарочно, Мила. Я тогда ему сказал: где тот заповедник, в котором вы их все находите? Их — Юли и Рис… Вот и устроил мне Бриш… заповедник. По заказу. Такие дерзкие авантю… авантю-р-ристки, как Юли, меня пугают. И от Рис я сбежал бы, это не женщина, а ходячая проблема. Так он мне тебя… Ин… ин-триган…

— Ещё засни мне тут, — я потрясла его за плечи. — Проснёшься с патлами по лопатки! В хвостик собрал — и всё!

— Глупышка, — протянул он. — Не знаешь, какую власть получила… Как там? Переверну мир, начну войну… нет, войны не надо…

— Всё! — я потуже затянула резинку. — Быстро ложись спать, пока ноги передвигаешь!

С моей помощью он доковылял до постели, я стащила с него халат, и вовремя. Май упал и вырубился мгновенно, причём на самом краю кровати. Чертыхаясь, я перекатила его подальше, вытянула из-под него кривое подобие косы, погасила свет и легла рядом. Май во сне потянулся ко мне и обнял. Уткнулся в макушку и довольно засопел. А я беззвучно плакала.

Всё я знаю, Май, и от этого ещё тяжелее.