Глава 2

— Ты хоть предупредил бы, что голоден в другом смысле, — проворчала Юли. — Всё остыло давно, и Вит не дождался тебя и уснул.

— Ничего, съем холодное, — Май пододвинул к себе тарелку и принялся её методично опустошать. — Не всё же вам с Ирши вызывать у окружающих зависть. Кстати, когда он приедет?

— Обещал к ночи. Это ты просто так интересуешься или с целью?

— С целью. Отец до сих пор не сделал официального объявления о моей женитьбе, я потребовал от него определиться. Завтра вечером прибудут князья.

Я нервно заёрзала. Юли покосилась на меня и высказала то, что я держала глубоко внутри:

— Считаешь, Мила уже готова предстать перед этим змеюшником? Одна княгиня Пайю чего стоит! После того как ей не удалось пристроить младшую дочурку за императора Кергара, она исходит ядом при виде всех счастливых пар. И её ненаглядная Пáола отличается от маменьки лишь тем, что маменька сначала думает, потом жалит, а доченька сначала жалит, потом думает. Если вообще думает. А вдовствующая княгиня Койу, ваша «дорогая» бабушка? Эта чудесная старушка каждый раз доводит Миа до слёз, а Алвио предпочитает разговаривать с тёщей исключительно по вифону. Вифон — такая замечательная штука: всегда можно притвориться, что плохо слышишь собеседника.

— Не преувеличивай, — Май отставил пустую тарелку и потянулся за следующей. — На торжественном приёме у меня дома никто не посмеет задеть мою жену.

— Зря ты так думаешь, — нахмурилась Юли. — Даже если на бабушку снизойдёт благодать, а остальные гадюки придержат яд, князь Войо наверняка привезёт с собой дочь. Вряд ли Ту́лия простила тебе тот отказ. Она девушка злопамятная и отыграется на Миле. Вот кем надо быть, чтобы переспать с княжной и потом выставить её вон?

— Женатым человеком? — Май повернулся ко мне. — Мила, это тот редкий случай, когда я просто взял то, что мне предложили.

— Ты хотел сказать — рядовой случай, — поправила я. — Насколько я поняла, ты всегда брал то, что тебе предлагали, и никак иначе. Хоть раз ты за кем-нибудь ухаживал, Май? Добивался?

— За тобой, — ответил он с обезоруживающей прямотой. — Но с Тулией и правда вышло недопонимание. Она пришла ко мне сама, не дала озвучить условия, практически изнасиловала…

Юли поперхнулась соком, я постучала её по спине.

— Как ты всё это слушаешь? — спросила она меня.

— Пусть лучше я узнаю правду от Мая, чем от кого-то постороннего. Продолжай, дорогой, продолжай. Ты остановился на том, как хрупкая девушка тебя изнасиловала. Ты, конечно же, отчаянно сопротивлялся, кричал: «Помогите!» и пытался спрятаться от неё под кроватью.

— Под кроватью не спрячешься, там нет места, — он вздохнул. — Мила, гордиться мне нечем. Но княжну Войо нельзя сделать любовницей, и Сайо — не Ри-Áти, чтобы завести вторую жену. Поэтому не представляю, на что рассчитывала Тулия.

— Она могла просто в тебя влюбиться.

— Позволь усомниться. Влюблённые девушки признаются в любви, а не заваливаются в постель.

— Тебе виднее, — усмехнулась я. — У тебя богатый опыт последнего.

Май замер. Положил вилку и уставился на меня своими невероятными глазищами:

— Ты ревнуешь?

— Нет, наслаждаюсь твоими любовными похождениями как занимательной пьесой, — съязвила я. — Впору кидать на сцену букеты и скандировать: «Браво!» Юли, кого ещё мне стоит опасаться на приёме? Там же наверняка будут присутствовать и другие любовницы Мая, ведь их родители — знатные люди.

— Только Килис Аноло, — после раздумья ответила она. — С остальными Май расходился мирно. Конечно, я могу не знать всего.

— Мила, — Май взял мою руку в свою, — это всё в прошлом.

— Увы, твоё прошлое слишком активно вклинивается в настоящее, — хорошее настроение испортилось окончательно.

— Тебе досталась замечательная жена, Май, — без тени насмешки заметила Юли. — На её месте я бы тебя прибила. Хотя бы за то, что ей весь вечер придётся вежливо раскланиваться с твоими бывшими и держать лицо.

— Да лишь бы случайно не раскланяться с его будущей, — брякнула я в сердцах. — Остальное я как-нибудь переживу.

Май отставил тарелку, поднялся и буквально выдернул меня из-за стола.

— Никого больше не будет. Не будет, Мила! Чёрт, мне даже приятна твоя ревность, она доказывает, что я тебе небезразличен. Это гораздо лучше, чем обычное любопытство — когда, с кем и как.

— Зато мне не нравится, — буркнула я. — Ревновать пошло и глупо.

— Шену это скажи, — улыбнулась Юли. — Он умудряется ревновать даже к охранникам.

— И я его понимаю, — Май смотрел мне в глаза. — Сейчас я думаю о том, что завтра в доме соберётся толпа мужчин, кто-то холост, кто-то вдов, и все они будут говорить Миле комплименты, целовать руки, заигрывать и так далее.

— Может, ну его, этот приём? — робко предложила я.

— Нельзя. Иначе соседи подумают, что мы тебя стыдимся. У нас не было пышной свадьбы, это уже повод для сплетен.

— А кто виноват, Май? — Юли недовольно нахмурилась. — Ты не хотел ждать, вот и получил. Я предлагала тебе хороший план: привлечь Берга, польстить твоему отцу. Мила пожила бы во дворце на положении невесты, очаровала бы всех, включая Алвио, и вы спокойно поженились бы.

— Ты плохо знаешь отца, — Май поставил меня на ноги, но не отпускал. — Он даже сейчас не смирился. Нацепил вежливую маску и ждёт, когда я хотя бы улыбнусь другой женщине.

— Так не улыбайся, делов-то, — пожала плечами Юли. — Войдёшь в историю как самый мрачный князь на островах. У нас есть Алонсо Великий и Дилиáн Милосердный, а ты будешь Майро Угрюмый.

— Спаси-ибо, — протянул Май. — Мила, поехали домой, пока моя дорогая невестка ещё что-нибудь не предложила. С неё станется.

Май сходил в дом за Витом и перенёс крепко спящего сына в машину, шикарный кабриолет небесного цвета. Количество машин у лоу Соайро не поддавалось счёту. Юли поцеловала меня на прощание и пообещала прийти завтра пораньше «для моральной поддержки». Май сам сел за руль.

— Ты водишь? — удивилась я.

— Представь себе, — несколько обиженно отозвался он. — Это ничуть не труднее, чем управлять государством.

— И куда ты ездишь один?

— Один — никуда, — Май покосился в зеркало заднего вида на машину с охранниками, которая следовала за нами. — Но иногда хочется хотя бы иллюзии одиночества.

— Получается, охрана не ходит за тобой по пятам только во дворце и на яхте?

— Ещё в Кергаре, когда я у Берга или Бриша. Во дворце императора безопасно, а Бриш до сих пор даст фору большинству своих агентов.

— Тоскливо.

— Оправданно. Однажды отец казнённого преступника бросился на меня с ножом. Мой охранник погиб. Мне на всю жизнь хватило этого случая, чтобы перестать сетовать на постоянное присутствие охраны.

— Сколько тебе тогда было?

— Шестнадцать лет. Тот несчастный кричал, что отберёт у князя сына, чтобы лоу тоже страдал. В результате убил невиновного человека.

— А преступник действительно заслуживал казни?

— Он изнасиловал и убил девушку-студентку. Страшное преступление для островов. Расследование велось очень тщательно, виновность обвиняемого подтвердила экспертиза. Убийца и не отпирался. Только отцу сложно смириться со смертью сына, как назло, ещё и единственного.

Я невольно оглянулась на Вита.

— Ты бы мстил за своего сына, Май?

— Мстил, — не стал отпираться он. — Древний закон островов допускает месть, но она должна быть справедливой. Если бы мстителями выступили родители той девушки, им бы никто и слова не сказал. А отец убийцы и насильника пошёл и против закона, и против своего лоу.

Впереди вырос дворец, его громадная плотная тень накрывала озеро, отчего оно казалось чёрным и бездонным. Контраст между этой мрачной картиной и солнечным простором дома Иршена и Юли был таким разительным, что я невольно вздохнула и тут же осадила себя. Май не свободен. Он не может переселиться на берег океана, потому что его место здесь, среди традиций и истории острова. Это долг князя Сайо. А мой долг — не выдавать, как мне тоскливо в роскошных покоях.

— Хочешь, отвезём Вита и покатаемся? — неожиданно предложил Май. — Я покажу тебе Сайо. Ты же ещё никуда не выбиралась?

— Я была с Миа в Центре охраны редких видов животных и с Нуа на благотворительном концерте. Ещё Акино показал мне парк и музей, а Лаоши водил на демонстрацию мод.

— Ничего себе ты успела, — восхитился Май. — И как я это всё пропустил?

— Всю неделю ты уходишь в половине восьмого и возвращаешься в лучшем случае в десять, — я постаралась, чтобы в голосе не звучало грусти. — Поэтому мы с тобой используем остаток дня не для разговоров.

Май остановил кабриолет у края озера и повернулся ко мне:

— Прости. Месячное отсутствие не сразу наверстаешь. Потом будет легче, обещаю.

— Ты станешь приходить в девять?

— Иногда я даже не буду уходить. Сейчас слишком много дел требуют моего личного контроля. Так как насчёт поездки?

— Это было бы здорово, — призналась я.

«Мне так надоело скучать в твоём огромном дворце. У тебя чудесная семья, прекрасные брат и невестка, замечательная мама и энергичная бабушка. Но они — не ты. Так хочется, чтобы ты был рядом. Только я всё понимаю и оттого молчу».

— Тогда подожди меня, я быстро.

Он подхватил Вита на руки и пошёл к лифту. Встречные посетители низко кланялись и расступались. Я вышла из кабриолета. Розовый гравий на дорожке вокруг озера еле слышно поскрипывал под ногами. Невдалеке остановилась машина охраны, минут через пять из дворца подоспели служанки и забрали наши с Витом вещи. Конечно, удобно знать, что твой купальник прополощут и высушат, полотенца заберут в стирку, а книжки, альбомы и рисовальные принадлежности Вита разложат в его комнатах. Наверное, если ты родился лоу, то не замечаешь, как сами собой выполняются тысячи дел.

Но недели слишком мало, чтобы привыкнуть. Я по-прежнему порывалась убирать со стола, наводить порядок и застилать кровать. Мне приходилось тяжелее, чем Юли: о ней заботилась инго, а в нашей семье мы всё делали сами. Сложно было представить папу, не помывшего за собой посуду, или маму, которая сядет, как Миа, и будет ждать, чтобы ей налили сок в бокал или подали вилку для нарезанных фруктов.

Рядом с кабриолетом остановился белый лимузин с гербом Сайо. Шофёр вышел и почтительно застыл со склонённой головой. От дворца в сопровождении охранников шествовал Алвио. Князь был хмур и чем-то то ли недоволен, то ли расстроен, но при виде меня мгновенно подобрался и сделался каменно-невозмутимым. Я склонилась в глубоком поклоне не из благоговения, а из нежелания встречаться с ним взглядом. Нуа называла сына недалёким, тщеславным и упрямым, но я подозревала, что она не замечает главного.

Алвио был опасным врагом.