Глава 4

— Повернись, моя красавица, — Лаоши деловито осмотрел меня со всех сторон. — Идеально! Вот только волосы… Давай мы подколем шиньончик? И орхидейку вот тут.

— Никаких шиньонов, — отрезала я. — Орхидею коли, но ведь она же завянет к концу вечера.

— Она искусственная, — обнадёжил модельер. — Однако, пока не потрогаешь, от живой не отличишь. Светлые духи, ну почему в вашей варварской империи все девушки словно нарочно себя уродуют?! К чему эти короткие стрижки?

— Удобно, практично, комфортно. К девяти мне на работу, выхожу я в половине девятого, встаю в восемь, успеваю принять душ и позавтракать. Представь, что у меня волосы, как у Мая. Во сколько я должна просыпаться, чтобы их расчесать и заплести?

— Ты больше не служащая, и на работу тебе не надо, — заметил Лаоши. — Отрасти локоны хотя бы до плеч, их уже можно будет убирать в причёску. Пятнадцати минут утром достаточно, чтобы привести голову в порядок.

— Говорит мне тот, у кого на голове то ли воронье гнездо, то ли стог сена! — я засмеялась. — И носки у тебя сегодня опять разные.

— Какое-то колдовство, — Лаоши вздохнул. — Клянусь, каждый раз эти носки сами разбиваются на неправильные пары. А волосы — это не просто так! Гениальные мысли приходят лишь тогда, когда я лохматый.

— Подстригись до короткого ёжика, — предложила я. — Будешь всегда выглядеть аккуратно. И найми служанку, которая наведёт порядок.

— Никогда! — с чувством произнёс он. — Никогда в моём доме не будет слуг! Эти ужасные люди всё убирают, и потом я ничего не могу найти. Они уничтожают творческий хаос и выкидывают мои бесценные записи!

— Дай угадаю: твои бесценные записи были на клочках бумаги?

— Я стараюсь набросать идею, как только она возникает, — приосанился Лаоши. — И не всегда под рукой есть бумага и ручка. Однажды я сделал набросок соусом на салфетке: это платье меня прославило. Представь, какую потерю понёс бы мир, если бы прислуга выкинула ту салфетку в мусор!

— Лао, тогда я вижу лишь один выход, — преувеличенно серьёзно сказала я. — Тебе нужно жениться. Жена будет бережно относиться к твоему творчеству и приструнит нахальные носки.

— Гений должен быть одинок, — он помрачнел, дёрнул себя за волосы и выдохнул: — Ай, чего притворяться! Не везёт мне с девушками, Мила. Или они от меня уходят, или я от них сбегаю. Те, которые соглашаются быть со мной, поступают так ради славы и денег, а я вечно влюбляюсь в таких, что шарахаются от меня как от прокажённого. Для них я непривлекательный, немолодой, с причудами, если не чокнутый… Тебе нравится платье?

— Очень нравится, — честно признала я. — Необычное.

— Ты сама необычная, — он грустно улыбнулся. — Съездить в Кергар, что ли? Привезу себе темноволосую жену и создам для неё уникальную коллекцию с красивым названием «Снег» или «Зима».

— Тук-тук! — в дверь просунулась голова Юли. — Можно? О, Лаоши, привет!

— Светлого вечера, лоу Юлиана, — выпрямился Лаоши.

Она вошла и всплеснула руками:

— Ох, Мила! Какое платье!

Я покружилась на месте, расклешённая юбка разлетелась на целый ярд.

— Красота, — одобрила Юли. — Всё-таки, Лаоши, ваш выдающийся талант перевешивает невыносимый характер.

— У Лао нормальный характер, — вступилась я за Лаоши.

— Мила, для тебя все люди — ангелы, — она улыбнулась. — Даже те, что с рогами и копытами. Самое удивительное, что твоя вера действительно их преображает, по крайней мере, пока они рядом с тобой. Лаоши, а где ваши девочки?

— Отдыхают, — проворчал Лаоши. — Я и сам не безрукий. Мила, моя радость, сядь, нужно завершить образ.

Он залез в свой необъятный портфель, вытащил коробку и начал выбирать заколку.

— Как так получается? — вслух задумалась Юли. — Мне, полтора года как лоу Соайро, приходится записываться к льену Вирео в очередь. А Мила за неделю и на ты, и «моя радость», и великий гений ей лично причёску создаёт?

— Так вы, лоу Юлиана, недавно верно подметили, — саркастично улыбнулся Лаоши. — Для Милы все люди — люди, достойны хорошего отношения, неважно, в ком какая кровь бежит: княжеская, императорская или простая. Это для вас я модельер с невыносимым характером, практически прислуга, а для неё — личность.

— Неправда! — возмутилась она. — Я не смотрю на происхождение!

— Не смотрите, но учитываете, — отрезал Лаоши. — Лоу Алвио вы «привет» не говорите.

Юли слегка покраснела.

— Это не специально, Лаоши, честное слово.

— Конечно, не специально, — он хмыкнул. — Вы не подчёркиваете своё превосходство, вы просто сознаёте границы дозволенного с наёмным служащим и князем.

— Получается, я не сознаю? — пришла моя очередь смущаться.

— Для тебя, моя радость, этих границ нет. Выучи ты хоть весь этикет назубок, всё равно не сделаешь разницы между лоу Юлианой, роднёй императору, и мной, сыном рыбака.

Лаоши выбрал цветок в тон небесно-голубому платью и прикрепил его к моим волосам.

— Всё, Мила, ты прекрасна. Желаю чудесного вечера. До свидания, лоу Юлиана.

После его ухода Юли виновато вздохнула:

— Кажется, меня только что ткнули носом в собственное высокомерие.

— Ты обидела Лао, когда заговорила о его невыносимом характере.

— Но он у него действительно ужасный, — начала оправдываться Юли. — Представь, он сказал Миа, что в платьях свободного покроя она выглядит как мешок с водорослями, а золотой идёт лишь юным девочкам!

— Положа руку на сердце, Юли, он прав. Сколько Миа — пятьдесят?

— Сорок девять, пятьдесят исполнится весной.

— И зачем ей наряды для двадцатилетних? К тому же, согласись, то платье, что Лао в итоге сшил, Миа очень идёт. Молодит, стройнит и подчёркивает достоинства.

— Платье, что он придумал для тебя, великолепно, — Юли обошла меня кругом. — Мая хватит удар, клянусь! Ты и так красавица, а сейчас на тебя дышать страшно. Жаль, у тебя уши не проколоты, сюда бы пошли серьги с голубыми топазами или шпинелью.

— У меня никогда раньше не было драгоценностей, — я покосилась на обручальное кольцо. — Они чертовски неудобные: мешаются, цепляются и колются… ну, когда…

Юли хихикнула, прикрыв рот ладошкой, после чего показала мне огромный голубой бриллиант в своём кольце:

— Я тоже долго не носила украшений, играла в секретного агента. А потом сразу этот бриллиантище! В первую же ночь после свадьбы мне страстно захотелось закинуть его куда подальше: царапается! Сказала Шену: подарил, вот и ходи теперь с отметинами. Но он же водник, к утру от царапин и следа не остаётся.

Она подошла к зеркалу и поправила колье на шее.

— Это лоу, Мила. Если ты не сверкаешь, как новогодняя гирлянда в витрине, всё, жди завуалированных насмешек. Причём мужчины не отстают от женщин, ты сегодня убедишься. У Алвио перстень со звёздчатым сапфиром стоит как небольшой завод, мы с дядей специально проверяли. В родовом кольце Мая обыкновенный сапфир, зато величиной с перепелиное яйцо. Шен, как ты уже поняла, питает слабость к голубым бриллиантам. Миа любит жемчуг. Когда она вернула комплект, который ей подарила семья Ильвы…

— Вернула? — от изумления перебила я.

— Щепетильность не позволила ей носить подарок семьи отравительницы. Причём для Миа это серьёзный поступок, она крайне миролюбива и никогда ни во что не вмешивается. Май был тронут благородством матери и подарил ей гарнитур из чёрного жемчуга. Полагаю, сегодня все князья оценят этот комплект. И очень жаль, что из-за болезни ребёнка не приедет Элоя: ты бы посмотрела на её бриллиантовую диадему из двухсот семидесяти восьми камней! Её муж — романтик, каждый день беременности он дарил ей по камушку, а на рождение наследника преподнёс бриллиант в двадцать карат.

— Я постоянно забываю, что у Мая есть сестра.

— У них большая разница в возрасте. Элоя считает старшего брата занудой, Май вечно пеняет сестре за легкомыслие. Но Элоя вовсе не легкомысленная, среди Соайро таких не водится. Она неглупая и практичная, настоящая островитянка. Вы обязательно подружитесь. Мне кажется, ты способна подружиться с кем угодно, даже с акулой.

— Кроме лоу Алвио, — вздохнула я.

Юли отозвалась таким же тоскливым вздохом.

— Мне начинает казаться, Мила, что отношение Алвио — это ревность. Май всегда принадлежал острову, а по сути — отцу. Даже женил его Алвио так, чтобы заранее исключить любую вероятность тёплых чувств. Май — ироничный, тонкий, чуткий — и Ильва… Знаешь женщин, которые на центральном рынке продают цветы или семечки? Обряди такую в шелка — вот тебе и Ильва. Торговка, которая попала в княжескую семью. У них не было ничего общего, между ними даже дружба исключалась. Причём высокомерия у Ильвы было хоть отбавляй, лоу таким не обладают.

Она прошлась по комнате и остановилась у окна:

— Наверное, я предвзята. Ильва собиралась меня убить руками охранников, сбросить связанную в океан. Таким образом она хотела помочь невесте Шена. Ей очень повезло, что лоу судят только лоу и князь пощадил мать своего внука. Симпатии, как ты понимаешь, между нами не возникло. Но даже я, чужой человек, видела, насколько Ильва не подходит Маю. И, думаю, Алвио поступил так нарочно. Эта их ересь, «власть не терпит соперниц» и так далее — вот настоящая причина. Не может быть, чтобы на всём архипелаге не нашлось бы нормальной девушки, с которой у Мая возникла бы пусть не любовь, но хотя бы привязанность.

Её взгляд стал рассеянным:

— Вообще мне всегда казалось странным, что Май такой бабник. Мы же с ним много разговаривали: он очень похож на Бриша, а дядя, как все Рениры, глубоко порядочный человек и однолюб. И я тут пытала Шена: его брат действительно никогда и ни за кем сам не ухаживал. Шло в руки — пользовался, но не виноват же Май, что девушки по нему с ума сходят. Я же сама, когда его впервые увидела, подумала: чёрт, до чего же хорош!.. Только Шену не ляпни, Шену всё равно, к кому ревновать, хоть к охраннику, хоть к слуге, хоть к брату.

— Юли, но тем не менее к любовницам Май относился с невероятным цинизмом, — я вспомнила Дерос. — Как к игрушкам: понравилась — поиграл, надоела — вот тебе дорогая побрякушка и пошла вон.

— Отступные, — поправила она тихо. — Это называется отступные. У Шена тоже были любовницы… Если я когда-нибудь встречу кого-нибудь из них, выдерну все волосы, клянусь.

— Мне твой метод не подходит, — развела я руками. — Прикинь, какой случится конфуз, если половина девушек на приёме окажутся лысыми!

Мы рассмеялись. В этот момент дверь распахнулась и вошли наши мужья в стальных с золотом костюмах. Их сложные косы представляли собой шедевры парикмахерского искусства: пряди Мая переплетали золотые шнуры, в косу Иршена были вплетены жемчужины. Как и сказала Юли, к обручальным кольцам добавились перстни на указательных пальцах, у Мая с огромным сапфиром, у Иршена — с голубым бриллиантом.

— Наши мальчики принарядились, — ехидно заметила Юли. — Ну что, вы вдвоём потянете на годовой бюджет империи или не хватает пары колечек?

— Язва, — Иршен обнял жену за талию и жадно поцеловал. — Моя прекрасная дерзкая имперка, м-м-м…

Май не сводил с меня сияющих глаз. Его губы сами сложились в улыбку, а взгляд говорил лучше всяких слов.

— Ирши, — наконец произнёс Май, — как думаешь, если мы опоздаем к началу вечера…

— Я вам опоздаю! — Юли погрозила кулаком. — Тебе мало проблем? Бери жену и пошли!

— Секунду, — Май достал из нагрудного кармана плоскую коробочку. — Мила, надеюсь, тебе понравится.

В коробочке было колье из крупных сверкающих камней цвета неба.

— Черти морские, неужели ты вытряс из отца колье нашей прапрабабки?! — Иршен присвистнул. — Он же его даже маме носить не позволял!

— Мы с бабушкой с ним поговорили и убедили, — Май улыбнулся краешком рта. — У этого колье очень интересная история, Мила. В нём камни с материка, сапфиры необычного цвета. Князю Гирао, нашему деду, они достались от его бабушки. По легенде, когда-то давно горсть необработанных сапфиров ей подарил молодой генерал Кергарской республики во время своего недолгого визита на У́а-Тáо.

Юли ахнула и посмотрела на колье с алчным блеском в глазах:

— Май, вот что ты за человек такой! У тебя в семье хранится бесценная реликвия, имеющая отношение к Алонсо Великому, а ты молчишь! Берг выкупит эти камни за любые деньги!

— Потому и молчу, — Май усмехнулся и надел на меня колье. — У Берга акулья хватка, вцепится и не отпустит. А моя жена такое же бесценное сокровище, как и это украшение, и пусть кто-нибудь посмеет это опровергнуть.

Он подал мне руку и повёл к выходу.