Глава 6

Нарочно я не шумела, но и не старалась приглушать звуки. Возможно, я подсознательно надеялась, что кто-нибудь из них проснётся, только этого не произошло. Я вернулась в спальню, переоделась в кергарскую одежду, сняла колье и обручальное кольцо и положила их на стол. За пять минут собрала свою сумку, проверила, что паспорт на месте. Затем вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

Внутри была странная пустота. Словно из меня выкачали все чувства, осталась лишь чёткая программа действий. На восьмой этаж я поднялась с сумкой в руках и потребовала у охраны провести меня к князю. Видимо, во мне появилось нечто такое, отчего один из охранников безропотно оставил свой пост и проводил меня до того самого кабинета, где мы с Алвио встретились впервые. Князь удивился, отложил книгу, приподнялся с дивана и с холодной вежливостью осведомился:

— Что вас привело в столь поздний час, лоу Милана?

— Льена Милана. Вы говорили, что подготовите документы на развод, — сумку я поставила прямо на пол. — Я готова их подписать.

Алвио перевёл взгляд на мою руку, не увидел кольца и уточнил:

— Прямо сейчас? Не отложите до утра?

— Прямо сейчас.

Страха перед ним у меня больше не было. Да и раньше я боялась не столько его, сколько причинить боль Маю… Лоу Соайро. Князь указал на кресло перед диваном:

— Присаживайтесь. Там много бумаг. И следует обсудить сумму отступных.

— Мне не нужны деньги.

— Деньги нужны всем, — возразил он.

Я промолчала. У меня не было желания спорить, любое слово и так приходилось выдирать из себя с боем. Алвио не дождался ответа, сходил в смежную комнату, принёс толстую папку и огромную пачку купюр. Подписывала я, не читая и даже не глядя. Перевернув последний лист, поднялась, взяла сумку и направилась к двери. Купюры остались лежать на столе.

— Постойте, — окликнул меня Алвио. — Куда вы собрались?

— В порт.

— Вы знаете, сколько времени?

— Нет.

— Подождите.

Князь достал из кармана вифон, ответили после первого же гудка.

— Диáро, подай машину. Отвезёшь льену в порт и передашь на руки капитану «Рассвета». Скажешь ему, я плачу́.

Очевидно, Алвио ждал благодарности, но я по-прежнему молча развернулась и покинула кабинет. Сейчас меня поддерживала цель. Думать о том, что произойдёт со мной после, было страшно. Я и не думала. Спустилась на лифте, окунулась в ночь, пересекла озеро, в каком-то оцепенении остановилась, поджидая машину. Смотрела я только под ноги, шофёру пришлось окликнуть меня, но и тогда я не отреагировала. Он вышел и помог мне забраться на заднее сиденье. Точно так же в порту шофёр довёл меня до небольшой яхты. О чём он разговаривал с капитаном, я не слушала. Сжимала в руках ручки сумки и глядела на чёрную воду.

— Проходите, льена, — меня взял под локоть какой-то человек. — Осторожнее, здесь ступенька.

Кажется, он говорил что-то ещё. О том, когда мы будем в Скироне, и что для него честь чего-то там… Все звуки сливались в неразборчивый фон, словно я вдруг напрочь забыла язык островов. Человек привёл меня в каюту, я погасила свет, села на кровать и закрыла глаза. То, что я чувствовала, было не болью. Боль свидетельствует о том, что ты жив, а твой организм борется. Я не боролась и не жила. Происходящее казалось сном. Вот заработал двигатель, пошла мощная вибрация. Вот к ней добавилось знакомое ощущение, когда корабль подхватывает волна. Отстранённо я подумала, что на яхте сильный водник. Мне было глубоко безразлично, окажемся мы в Кергаре через шесть дней, неделю или месяц, или же яхта вообще затонет посреди океана. Я сидела и смотрела в одну точку. Когда в иллюминаторе показался свет, вошёл всё тот же человек.

— Простите, льена, я стучал… Льена, с вами всё в порядке?

— Да.

— Я хотел предложить вам позавтракать.

— Спасибо, я не голодна.

Он ещё потоптался и вышел. Мне захотелось в уборную, в маленькой каюте удобств не предполагалось. Хорошо, что в коридоре было всего три двери, и одна из них оказалась нужной. Вода текла только холодная, я напилась прямо из крана. Затем вернулась, легла и провалилась в болезненный сон. Разбудил меня вифон. Он звонил и звонил, а я лежала и не шевелилась. Так продолжалось до тех пор, пока в дверь не постучали:

— Льена, вам звонят!

Оторвав себя от кровати, я поднялась, открыла иллюминатор и вышвырнула не замолкающий ни на секунду вифон в океан. Наступила благословенная тишина. Меня долго не тревожили, но надоедливый человек пришёл опять.

— Вы ничего не ели почти сутки. Извините, льена, я не могу допустить, чтобы вы умерли с голоду.

— Это слишком легко.

— Что, простите? — растерялся он.

— Умереть. Слишком легко.

— Могу я принести вам хотя бы сок?

— Спасибо.

Произносить слова было пыткой. Пыткой было вообще прилагать усилия, на кого-то смотреть и о чём-то думать. Человек принёс мне кувшин с соком и вазу с фруктами и какие-то то ли сладости, то ли закуски. Я легла и отвернулась к стене. Металлические панели на стенах в сумраке сливались с тёмным покрывалом. Наверное, я заснула. Раньше мне никогда не снились кошмары, на этот раз я проснулась в холодном поту с искусанными в кровь губами. Во сне я видела что-то очень страшное. А потом я вспомнила, что это было не во сне, и зарыдала.

Это были какие-то неправильные слёзы. Они не приносили облегчения, лишь злость. Не на кого-то — на саму себя. Я хотела верить в невозможное, я поверила наперекор всему, я убедилась, что ошиблась. Точка. Чудес не бывает, люди не меняются. Но только сейчас, в темноте, зарёванная и опустошённая, я поняла, кем стал для меня Май.

Всем.

Можно ли жить, если у тебя отобрали всё?

За иллюминатором плескалась тёмная вода. Вечер, ночь, утро? Желание покончить со всем разом стало нестерпимым. Если бы иллюминатор в каюте был чуточку шире, я бы так и поступила. Но у меня не было сил вставать и куда-то идти, поэтому я опять закрыла глаза.

— Льена, пожалуйста, вам нужно поесть, — назойливо звучал чей-то голос. — Льена, пожалуйста…

Открыв глаза, я увидела над собой всё то же бледное испуганное лицо.

— Как вас зовут? — спросила равнодушно.

— Мáйло Виано́, капитан «Золотого рассвета», к вашим услугам. Льена, вы горите, у вас жар. Я пришлю к вам врача.

— Никого не надо присылать. Что вы от меня хотите?

— Чтобы вы поели.

— Хорошо, я поем. Потом вы оставите меня в покое.

Виано смотрел на меня как на ненормальную, с ужасом и жалостью. Он сам принёс мне поднос с едой, я ела, плохо понимая, что и зачем. Под его пристальным взглядом выпила стакан сока и потребовала:

— Не беспокойте меня до Скирона.

— До порта Скирона ещё три дня. Льена, вы ослабнете, у вас не будет сил двигаться.

— Хорошо, выкиньте меня за борт, — сказала я серьёзно.

— У вас горе? — тихо спросил он. — Умер кто-то близкий?

— Да. Я.

Он ушёл и плотно закрыл дверь. Жара я не чувствовала, напротив, мне было холодно, очень холодно. Под тёплым одеялом я сжалась в комочек, дрожала и вспоминала академические лекции о психосоматических реакциях. У себя я диагностировала клиническую картину. Проклятая еда спустя какое-то время попросилась наружу, я дошла до уборной, потом случайно взглянула в зеркало и истерично расхохоталась. В моих волосах красовалась искусственная орхидея нежно-голубого цвета. Орхидея полетела в океан вслед за вифоном. Никаких воспоминаний. Для того чтобы выжить, следует отрезать прошлое. Забыть, вычеркнуть из памяти. Иначе я сойду с ума на самом деле. Этих двух недель не было. Ничего не было. Я смогу, я выдержу. Только посплю немного.

На следующий день я спокойно съела все, что принёс льен Виано, а потом поднялась на палубу. «Золотой рассвет» оказался совсем небольшой яхтой, зато мчался с невероятной скоростью. Но спустя всего несколько минут я поняла, что смотреть на открытое пространство мне нестерпимо больно. Синева резала взгляд, из глаз текли слёзы, а при попытке поднять голову тело скрутило судорогой. Я даже слово это произнести не могла — ни вслух, ни мысленно. Пришлось вернуться в каюту, лечь и уставиться в стальную перегородку. Холод не проходил, он поселился глубоко внутри, хотя я надела на себя все тёплые вещи, включая прокля́тый свитер.

В последнюю ночь перед Скироном я всё же сделала над собой усилие и вышла из каюты. Благодаря темноте было проще, я походила взад и вперёд по палубе, обдумывая, что соврать родителям и льену Бришару, чтобы они не вздумали меня жалеть. И нужно было что-то сказать Мичу… Или не говорить, а честно попросить сделать вид, словно я никуда не уезжала. Больше никто расспрашивать не должен: сотрудники Третьей службы часто пропадали и появлялись без объяснения причин.

Самым сложным будет притворяться, что я живая. Разговаривать с людьми, поддерживать видимость интереса, о чём-то спрашивать, что-то отвечать. Возможно, даже улыбаться… нет, улыбаться я не смогу. Главное — не смотреть вверх. В городе это будет проще. Квартира, подземка, здание службы. Это уже был план, это обнадёживало. Я была какой угодно глупой, наивной, доверчивой, но я никогда не была слабой.

Скирон встретил нас туманом и мелким ледяным дождём. В последний миг я вспомнила, что моя дублёнка осталась во дворце на Сайо. Пришлось просить у Виано вифон.

— Агент Третьей службы Феран, два-ноль-два-четыре-два. Экстренный случай, — отчеканила я. — Нахожусь на частной яхте «Золотой рассвет», осталась без тёплой одежды.

— Мила, вот это да! — услышала я удивлённый голос Калера. — Это ты или у меня слуховые галлюцинации? Льен Бришар сказал, ты в бессрочном отпуске.

— У тебя нет галлюцинаций. В Третью службу не берут людей со слабой психикой. Мой отпуск закончился.

— Тогда бегу тебя встречать! Восьмой причал, правильно?

— Да.

Калер тихонько кашлянул:

— Мил, у тебя всё хорошо?

— Да.

Я нажала кнопку отбоя и протянула вифон Виано:

— Спасибо.

— Спасибо вам, что не прыгнули в океан, — капитан смотрел на меня с сочувствием. — Позвольте сказать, лоу…

— Льена Феран, — перебила я его. — Прощайте.

Калер уже нёсся по пирсу с тёплой форменной курткой в руках. Встретил меня у трапа, подхватил сумку.

— Ух, какой загар! Мила, я тут по делам, в Грасор выезжаю через час. Подождёшь меня, поедем вместе?

— Хорошо.

— Мил, правда, ты чего такая? — Калер замедлил шаг. — Если случилось что, скажи, мы с ребятами поможем.

— Спасибо. Всё хорошо.

По дороге в Грасор дождь перешёл в снег. Метель залепила окна, машины тащились медленно-медленно, Калер то ворчал, то пытался неуклюже шутить. Потом он замолчал и лишь изредка косился в мою сторону. Мне было всё равно. Впервые в жизни мне стало плевать на то, что чувствует и думает другой человек.

Я больше не верила ни людям, ни в людей.