Глава 10

— Мила…

За это время я успела забыть, какой он высокий, какие нежные у него руки и мягкие губы. И как он обнимает, прижимаясь всем телом, и целуется с тихим стоном, а потом утыкается мне в макушку:

— Как ты… Откуда ты…

— Меня привёз Алвио. Он приехал за мной в Кергар.

— Отец? Отец привёз тебя? Сам?

— Вообще-то везла яхта, — я глядела в исхудавшее лицо и не могла наглядеться.

— Не смотри на меня, — он попытался отвернуться. — Я страшный.

— Ты красивый, — я погладила короткие светлые пряди. — Ты самый красивый на свете, Май. Но что ты с собой сделал, смотреть больно!

— Это не я, это ты со мной сделала, — тихо ответил он. — Но, если ты пришла, значит, простила?

— Тебя не за что прощать, Май, — я огляделась и потянула его к дивану. — Сейчас я тебе всё расскажу, только сначала дай мне слово, что не убьёшь отца.

— Не дам, — напрягся он. — Получается, это всё-таки он?..

Сначала я заставила его сесть, затем прильнула и обвила двумя руками. Полгода я запрещала себе вспоминать, как он дрожит всем телом, когда я перебираю пряди его волос.

— Можно, я налюбуюсь на тебя, Май? Прежде чем ты помчишься кого-нибудь убивать.

— Будешь только любоваться? — он потянулся губами, я подалась ему навстречу, моя ладонь скользнула под его рубашку. — Черти морские, Мила… Надо закрыть дверь.

— Пойдём лучше в спальню. Это всё же рабочий кабинет, и диван здесь узкий.

— Обязательно пойдём. Чуть погодя. Ладошку ниже опусти… ещё ниже… Как ты думаешь, могу я в таком состоянии куда-нибудь идти?

— Нет, — признала я. — Насколько я помню, ты и до двери не дойдёшь.

— Добавь к «насколько я помню» полгода исключительно целомудренной жизни... — он обхватил мою ладонь своей и задал темп. — Мне сейчас нужно очень мало… ах!

По его коже пробежали искры.

— Настолько мало? — я не поверила бы, если б не доказательства.

— Позорно мало, — он откинулся на спинку дивана и привлёк меня к себе. — Ты своего добилась, я уже не в состоянии куда-то бежать и кого-то убивать… Светлые духи, как же я мечтал об этом все эти полгода!

— Только об этом?

— Обо всём. Главное — чтобы ты была рядом… Рассказывай, Мила. Или, хочешь, я расскажу. Я много думал. Мне ничего другого не оставалось, когда я ночи напролёт лежал без сна. Потерю памяти и помутнение рассудка я исключил сразу, оставался чей-то злой умысел. Сначала я подозревал Килис, потом сообразил, что слабой девушке меня поднять, раздеть и уложить затруднительно. Никто из слуг ей не помогал, я допросил их всех. К тому же дать снотворное нужно в чём-то, а я в тот вечер выпил только два бокала вина, последний в кабинете у отца. Дальше всё сложилось. Позвать под выдуманным предлогом, напоить вином со снотворным, угостить тем же вином Килис, перенести нас в спальню, раздеть, уложить так, чтобы не оставалось сомнений, чем мы занимались.

Май сильнее прижал меня к себе:

— Представляю, что ты почувствовала, и не виню за то, что поверила. Тебе все говорили, какой я распутный тип, вдобавок сцена, устроенная Килис… Отец правильно рассчитал. Островитянка устроила бы скандал, позвала родню, потребовала объяснений, началось бы разбирательство. Ты никому ни на что не жалуешься и считаешь ниже своего достоинства выяснять обстоятельства измены. К тому же ты меня полюбила.

— Я поняла это, когда возвращалась в Кергар. Потеряла тебя и поняла.

Его сердце билось громко и часто.

— Ты меня не потеряла. Всё это время я принадлежал тебе, и так было бы даже, если бы ты не приехала. Если ты один раз увидел небо, то не поменяешь его на нарисованную картинку. Мне было плохо, Мила. Семья встала на твою сторону и принялась меня стыдить; со временем они остыли, но я, оказывается, злопамятный… Поддержка пришла оттуда, откуда я её не ждал. Ко мне приехал Берган. Официально — договариваться о постоянном морском сообщении между нашими государствами, неофициально — мы с ним проговорили всю ночь. Я и раньше был с ним в хороших отношениях, а теперь понял, что у меня есть второй близкий друг, кроме Бриша.

— Ты не злишься на льена Бришара?

— Нет. Бриш очень переживал за тебя, это помешало ему отстранённо взглянуть на ситуацию. А Берг мало того, что проницательный, так ещё и дотошный. Он задался вопросом — почему в тот вечер никто из слуг не видел, как мы с Килис якобы направлялись в спальню? Да потому, что князь Алвио их отпустил. Берг рвался поговорить с тобой, но я взял с него слово, что он не будет вмешиваться.

— Май, — я поцеловала его и виновато отстранилась, — Так получилось, что Берган всё же вмешался. Твой отец пришёл в ужас от того, что натворил, но он понимал, что я не буду с ним говорить. Я тогда ни с кем не разговаривала. И Алвио бросился к Бергану, во всём признался и попросил быть парламентёром. Возвращаюсь я домой с работы — а у меня император в гостях. И он замечательный, правда. Без него я твоего отца в квартиру не пустила бы.

— То есть ты вернулась благодаря Бергу?

— Благодаря твоему отцу. Он поступил подло. Я дала ему пощёчину… кстати, что положено за пощёчину князю?

— Год работы на ферме. Не отвлекайся.

— Твой отец поступил подло, но представь, что для него значило поехать в Кергар, объясняться с Берганом и умолять вернуться какую-то имперку! Ещё после того, как он её с таким успехом выпроводил и вычеркнул из жизни.

— Отец умолял? Не верю.

— Он плакал, Май. Отдал мне твою косу и сказал, что ты не доживёшь до осени… Глядя на тебя, в это легко поверить.

— Мила, — Май сел, не выпуская меня из рук, — я слышу в твоём голосе знакомые интонации. Теперь ты готова пожалеть моего отца? После всего, что он сделал? После всей боли, которую он тебе причинил?

Было так непривычно видеть его без роскошной косы. Обрезанные волосы делали Мая совсем юным, измождённое лицо вызывало острую, щемящую нежность.

— Знаешь, льен Бришар сказал сегодня: если не начать прощать, мы далеко зайдём. Я прошу тебя: пусть вся горечь останется в прошлом. Я провела с Алвио пять дней в пути, как ты думаешь, чем мы занимались?

— Понятия не имею, — сердито ответил Май. — Ругались?

— Это-то да, до хрипоты. Но мы говорили обо всём. И я поняла, что Алвио не злодей из сказки, который совершает зло просто потому, что ему отведена такая роль. Он обыкновенный человек, с достоинствами и недостатками, запутавшийся, уязвимый и ещё очень молодой.

— В следующий раз попробуй поговорить с акулой-людоедом. Вдруг ты и к ней проникнешься жалостью.

— Людоедами становятся не от хорошей жизни, это увечные особи, которые не могут добывать привычную пищу.

Май рассмеялся:

— Ты неисправима. По тебе все скучали: и Вит, и мама, и бабушка, и брат с Юли, и Акино. А Лаоши отказался шить мне костюм для коронации. Правда, когда я отрезал косу, отец пришёл в такой ужас, что отложил церемонию на неопределённый срок.

— Волосы у водников растут со скоростью два с половиной дюйма в день, — я запустила руки в его серебристую гриву. — Через пару недель ты уже начнёшь напоминать себя прежнего. Скажи, тебе надо доделать свои очень важные дела или мы можем пойти в спальню и заняться не менее важными?

— Ничего доделывать не надо. Я загрузил себя дополнительной работой, чтобы привязать к жизни. Но ты уверена, что хочешь со мной… с таким.

— Очень хочу, Май.

До наших покоев он нёс меня на руках, а в спальне меня ждал сюрприз. Вместо старой кровати стояла такая же огромная, но другая.

— Разломал?

Он кивнул.

— Музейную мебель! — возмутилась я. — Хотя чему я удивляюсь, все Соайро бешеные. Мои вещи не выкинул?

— Издеваешься? — Май заглянул мне в глаза. — Я часто смотрел на них как на доказательство того, что моё счастье мне не приснилось. Мне надо в душ, ты со мной?

Разумеется, я пошла с ним. Раздевала его и ласкала похудевшее до выпирающих рёбер и все равно самое прекрасное тело, Май снимал одежду с меня.

— Ты похожа на тень себя прежней.

— Кто бы говорил!

— Я очень быстро восстановлюсь, — заверил он. — Хотя… Тогда ты считала меня банальным блондином чуть лучше среднего, а сейчас назвала красивым. Чтобы соответствовать твоим вкусам, я готов оставаться таким и дальше.

Пришлось его поцеловать, после чего нам очень долго не требовались слова. Да и не существовало таких слов, чтобы описать мои чувства. Вернуть то, что ты, казалось, потеряла навсегда, — для этого не придумано названия. Счастье, восторг, блаженство, наслаждение… Всё вместе и в тысячу раз сильнее.

— Скажи это, — простонал Май, приближаясь к очередному пику, — Скажи, Мила!

— Люблю тебя, — выдохнула я. — Ты мой океан…

Его волосы засияли бледным фосфоресцирующим светом, по коже пробежали уже не искры — голубые всполохи. Вода в ванной свернулась в огромную воронку и взорвалась, окатив нас с ног до головы.

Уже в кровати Май прошептал мне:

— Это была лучшая близость в моей жизни.

— Погоди, — я сладко потянулась, — тебе не сто лет, может, мы с тобой ещё чего-нибудь придумаем.

— Лучше, чем впервые услышать от тебя «люблю»?

— У меня богатая фантазия.

— Не сомневаюсь… Чёрт, я жутко хочу есть! Расход энергии требует пищи, а я выплеснул все свои жалкие остатки.

— И я голодная, — я удивлённо прислушалась к бурчащему животу.

— Слуги упадут в обморок, — Май потянулся к кнопке вызова. — Я не ужинал уже полгода.

— Судя по твоему виду, ты вообще не ел.

— Я вообще не жил. Только работал.

— Ты… — спросить об этом было трудно: комок застревал в горле. — Ты на самом деле собирался себя убить? А Вит? А Сайо?!

— Мила… — он глубоко вздохнул, словно перед нырком. — Если честно… Я надеялся, что, когда мне станет совсем плохо, ты приедешь. Не выдержишь. У Сайо есть князь, у Вита есть семья. А у меня словно воздух отобрали, понимаешь?

— Понимаю. Но Вит…

Нас прервал тихий стук в дверь. Май, не открывая, велел подать ужин и повернулся ко мне:

— Чтобы запереть энергию, нужно стричься короче. А я тебя ждал, каждый день ждал. И оставил себе шанс… Черти морские, я же не Бриш и не Ирши, привык контролировать даже отчаяние!

— Какое счастье, что ты — это ты, — я погладила влажные серебристые пряди.

Мы опять целовались, долго-долго, после чего я вспомнила одну важную вещь.

— Зачем тебе вифон? — удивился Май.

— Пообещала льену Бришару написать пару слов.

— Дай сюда!

Он нажал кнопку вызова, дождался знакомого «Слушаю!» и насмешливо произнёс:

— Тебя совесть сгрызла или ещё догрызает?

— Май… — льен Бришар шумно вздохнул и горячо заговорил: — Май, я уже всё на свете проклял! За то, что не поверил, не поддержал, когда это было тебе нужно, за то, что вообще затеял всё это! Прости старого дурака!

— Простил уже. На коронацию приедешь?

— Когда?

Май вытянул прядь волос, оценил длину.

— Через полтора месяца.

— Приеду первым рейсовым. Май, правда не сердишься?

— На такую прекрасную сваху? В миллиардном Кергаре ты нашёл моё небо.

— Не понял?.. — растерялся льен Бришар.

— И не надо, — Май улыбнулся. — Приезжай, Бриш. Заодно обсудим программу борьбы с контрабандой с запада архипелага.

— Вот теперь я за тебя спокоен, — льен Бришар хохотнул. — Лоу Майро всегда совмещает приятное с полезным… Дай вифон Миле и не подслушивай.

Вернув вифон, Май пошёл за халатами.

— Он не слушает, — сказала я.

— Отлично. Мила, я на самом деле старый дурак. Но в одном я не ошибся: вы с Маем идеальная пара. Это слегка меня утешает.

— Льен Бришар, — задумчиво протянула я, — вы ведь тоже всегда совмещаете приятное с полезным. Вы искали жену своему другу или супругу из Кергара для князя Сайо?

— Мила! — рассмеялся он. — Ты действительно создана для Мая. Отвечу тебе честно: не знаю. Для меня одинаково дороги и мой друг, и моя империя. Что плохого, если счастье для одного совместить с благом для второй?

— Ничего, — улыбнулась я. — Несмотря ни на что, я вам благодарна, льен Бришар. Спасибо.

— Тебе спасибо за доброту.

Он замолчал, наступила пауза. Не разрыв связи, а тишина. Почему-то я представила, как глава Третьей службы закрывает вифон рукой, чтобы я не услышала такого недопустимого шмыганья носом. Затем льен Бришар произнёс:

— Будь счастлива.