Глава 12

И вот долгожданный день настал. Младенчик с утра беспокойно вертелся в своём убежище, словно принимая удобное положение, а напоследок, предупреждая маму, резво дёрнул ножкой.

– Ох! – только и смогла вымолвить Сатура, обхватив руками живот.

– Что? Госпожа, началось?

– Да. Нет. Не знаю. Пинается и, о-о-о! – она ухватилась за спину. – Спина, почему болит спина?

Тальмиэ махнула рукой, давая знак находящемуся неподалёку от беседки отцу, и Нидри со всех ног бросился в пещеру – предупредить господина и Ильмиэ. Всего через несколько минут они оказались на террасе. Сатура пыталась протестовать против присутствия при таинстве рождения Борна, но тот впервые не стал слушать её возражения. Впрочем, он не стал бегать из угла в угол и нагнетать панику, как это ожидалось бы от мужчины, а грамотно взял дело в свои руки. В прямом смысле слова. Он подхватил роженицу на руки и понёс её из павильона внутрь пещеры.

– Негоже вам, как какой-нибудь бродяжке родить младенца на улице, – пояснил он.

– Поставьте меня на ноги! – возмутилась Сатура. – Я и сама могу дойти. И, вообще, почему все так всполошились, уже всё прошло. М-м-м, – застонала она сквозь зубы.

– Вот видите, не прошло. Всё только начинается.

А дальше начался ад. Редкие в самом начале схватки стали усиливаться, и скоро уже не удавалось сдерживать стоны, и стало уже совсем не важно, что все деликатные процедуры проделывает сам лорд Борн. А вроде бы знающая в этом толк Ильмиэ сидела в углу на корточках, пересыпала с ладони на ладонь яркие камушки и ракушки и непрерывным речитативом читала что-то на незнакомом языке. Даже от её дочери помощи было больше. Тальмиэ подавала мужчине полотенца и какие-то загадочные не то амулеты, не то инструменты и протирала измученную госпожу влажной тканью.

Младенчик появился на свет ближе к вечеру.

– Кто? – искусанными губами прошептала Сатура.

– Внук. У меня родился внук! – Борн поднял вверх орущий окровавленный комочек. – Помоги госпоже, – бросил он Ильмиэ и понёс малыша на первое омовение к источнику.

Мальчик. Как и ожидал Борн, мальчик. Нужно было подняться, отобрать у Борна то, что он держал в руках, опустить в воду и держать до тех пор, пока {это} – ни в коем случае нельзя называть его сыном, иначе – конец, держать под водой, пока {это} не смолкнет. Но сил на то, чтобы подняться, не было, да и Ильмиэ всё ещё хлопотала над ней. На подушку бежали крупные слёзы. Нужно настраивать себя, что нет никакого ребёнка, или он умер. Бывает же, что младенцы умирают при родах. Ну почему он не умер? Почему они не умерли вместе? А сейчас она должна сделать то, что должна.

– Не плачьте, госпожа, – успокаивала её простодушная Ильмиэ, – подумаешь, мальчишка. Ну, заберёт его господин. Тут уж ничего не поделать. Так уж заведено – сын принадлежит мужчине. Я двоих своих сыновей моему отцу и отцу Нидри отдала, и – ничего, зато уж Тальмиэ – только моя девочка! На то они и дочери, чтобы мать радовать! А вы молодая и крепкая, ещё не одну девочку родить сможете! Господин наш добр, и вам мужа найдёт, если захотите!

Ильмиэ говорила что-то ещё, одновременно хлопоча над Сатурой, а та всё плакала и никак не могла остановиться. В голове поселилась только одна мысль: {чудовище, что она породила, не должно жить}.

Спустя довольно длительное время вернулся Борн. На его руках, не переставая, надрывался младенец.

– Сатура, я понимаю, что у высокородных леди не принято самим кормить детей, но дракона должна кормить драконица, молоко человеческих женщин для него недостаточно питательно. Скажите, вы… будете кормить Ирберта?

– Кого? – спросила Сатура, безразлично глядя в потолок.

– Ирберта. Дух Перводракона дал нашему малышу имя Ирберт.

Если сейчас удастся скрыть свои намерения, то можно выбрать момент и расправиться с чудовищем.

– Давайте, – всё тот же спокойно-безразличный тон.

А потом голосящий маленький комочек поймал жадными губами сосок и, усердно сопя, зачмокал.

– Какой же ты голодный, сынок.

***

– Мама, мама, смотри, что мне подарил дедушка Борн! Только она не катится! – Ирберт обиженно тащил по песку деревянную лошадку.

– Ирби, ты же видишь, что колёса вязнут в песке, по песку можно бегать только ножками. Пусть лошадка отдохнёт, ты сможешь прокатиться на ней дома, по полу.

– Я не хочу в пещеру, – насупившись, пожаловался мальчуган, – там нет неба. Вот вырасту, превращусь в дракона и улечу далеко-далеко! Я и тебя, мама, с собой возьму! Я никогда-никогда тебя не брошу!

Малыш подбежал к Сатуре, нежно обнял её своими ручонками, а затем, хитро сверкнув карим глазом и уютно устроившись на материнских коленях, ловко приподнял рубашку и добрался до груди.

– Так, – подошедший лорд Борн принял грозный вид, который, впрочем, никого не обманул, – и кто мне сегодня хвалился, что ему исполнилось целых три года?

Маленькая ручонка прикрыла источник всех благ в мире, однозначно давая понять, что мамину грудь нельзя променять даже на лошадку. Мужчина подождал, пока малыш подкрепится и отбежит к новой игрушке.

– Сатура, – серьёзный тон насторожил молодую маму, – Ирберт достиг того возраста, когда дракона пора отлучать от материнской груди.

– Да, я согласна. Но давайте делать это постепенно, малыш крепче будет, – Сатура с тревогой смотрела на Борна. Кажется, это не основное, зачем он подошёл.

– Ирберту пора браться за учёбу.

– Здесь я с вами согласна! Принесите в следующий раз книги, и мы примемся за обучение.

– Моему наследнику недостаточно будет принесённых книг. Правильнее будет его перенести к книгам, – говоря так, Борн смотрел куда угодно, только не на собеседницу.

– Что? Мы отправимся на материк? Лорд Борн, неужели вы решили представить мальчика другим драконам? – Сатура боялась даже поверить в это. Неужели у её малыша появится гарантия того, что ему помогут преодолеть проблемы первого полёта?

– Да, мы отправимся на материк. Я и Ирберт.

– А я? Как же я? Ирби не сможет без меня! И я без него не смогу! Мы маленькие, мы легко поместимся вдвоём на драконьей спине! Лорд Борн, пожалуйста! – Сатура отказывалась верить, что тот, кто до сегодняшнего дня проявлял столько внимания, может разлучить её с малышом.

– Сатура, вы должны помнить о том золотом драконе убийце, который нанёс вам смертельную рану почти четыре года назад. Это делается в ваших интересах.

– Не разлучайте меня с сыном, прошу!

– Моего внука ждёт великое будущее, он столько должен узнать и изучить. Я сам возьмусь за его воспитание и обучение! – глаза собеседника сверкнули мрачным торжеством.

– Лорд Борн, а как же… первое обращение и полёт?

– Это решаемо. Всё решаемо. Думаете, я зря столько лет делился с вами своей кровью? Во время беременности и после, вплоть до сегодняшнего дня. Дикого дракона можно укротить, и он будет послушен. Мне послушен, как кровь от крови моей! – мужчина соскочил со скамеечки, на которой они сидели и, не в силах сдержать возбуждение, стал быстро ходить из стороны в сторону. – Долгие годы я проводил исследования и эксперименты. Ирберт – венец моей изыскательской деятельности! Его ждёт блестящее будущее. Его ждёт императорский трон! Мой внук имеет на это право! Всё сложилось даже лучше, чем я планировал.

– Что вы говорите, лорд Борн? Какие эксперименты? Какой трон? Ирби – ребёнок! Зачем ему чужой трон! – Сатура не узнавала всегда сдержанного и вежливого хозяина острова. – Это хорошо, что вы нашли, как укротить дикого дракона, но почему мальчик должен расти без матери?

Услышав, что речь идёт о нём, мальчуган подошёл к ним, окинул деда хмурым взглядом и, прижавшись к матери, решительно заявил:

– Моя мама! Не отдам!

– А мне и не нужна твоя мама, мне нужен только ты, – Борн подхватил ребёнка на руки и быстро пошёл с ним к пещерам.

– Борн, стойте! Отдайте мне сына! – Сатура бежала следом, но мужчина не обращал на её крики никакого внимания. На его руках заплакал ребёнок.

– Не плачь, Ирберт, негоже будущему великому дракону лить слёзы!

Мужчина почти бегом добежал до входа в пещеру, зашёл и захлопнул за собой дверь.

– Мы с моим внуком покидаем остров, – сообщил он появившемуся Нидри, – ты знаешь, что нужно делать.

Напрасно Сатура несколько часов подряд стучала в запертую дверь. Никто не спешил её открывать. Она в кровь сбила руки и ноги, сорвала голос, но всё было напрасно. Безразличное к её беде солнце закончило свой бег и скрылось в океане. Тонкий серпик растущей луны укоризненно покачал своими рожками и поблек в свете начинающегося нового дня.

Лишь на рассвете дверь в пещеру открылась. У порога стояли Ильмиэ, Нидри и Тальмиэ. На полу рядом с ними было несколько тюков с вещами. Сатура, не обращая на островитян внимания, кинулась к жилым помещениям.

– Их там нет, госпожа, – раздался вслед жалостный голос Нидри.

– Как нет? Я всю ночь не отходила от двери, они не могли пройти мимо меня!

Все трое низко опустили головы. Точно! Как же она не подумала раньше? Из пещеры могло быть несколько выходов. И, зная, что Борн собирается покинуть остров, ждать его нужно было на площадке для прилётов. Да, она бы не смогла удержать огромную драконью тушу, но могла бы вцепиться в его ноги, хвост, да мало ли что могло случиться! Может, он бы в последний момент понял, что не стоит разлучать мать и сына, всё же, не чужой им человек. А теперь. Что же делать теперь? Сатура села на пол и обхватила голову руками. Она слышала, как сзади кто-то подошёл, но даже не посмотрела, кто же это был. Сейчас начнут утешать и успокаивать.

– Я не могу, – пожаловался мужчина.

– Что? – пришлось поднимать взгляд.

Совсем рядом стоял Нидри, в его руке был нож для разделки рыбы.

– Ваш господин приказал убить меня? – спросила Сатура безразлично. – Что ж, это тоже выход, – и она с готовностью откинула голову, подставляя под нож незащищённое горло.

Рядом всхлипывали женщины, всё громче сопел сам Нидри.

– Нет, не могу, простите нас, госпожа, – мужчина присел рядом.

– Да чего уж там, я понимаю, – Сатура опять опустила голову.

– Вы хорошая, не такая, как леди Альсина, вы не рассказали господину, когда Ильмиэ проговорилась про леди Альсину. Да, мы всего лишь слуги, но это вовсе не значит, что мы не можем быть благодарными. Мы… мы пойдём, госпожа, – Нидри перекинул через плечо два самых больших тюка, – наш сын Элерин уже поджидает в лодке на берегу.

Сатура ничего не сказала. А что тут можно сказать? Броситься благодарить за то, что оставили жизнь? И кому она теперь нужна, эта жизнь? Насколько она успела узнать лорда Борна, тот всегда следовал намеченному ранее плану. А, как она догадывалась, планы на Ирби появились задолго до его рождения. Что и получило сегодня подтверждение. Ильмиэ, проходя мимо, погладила её по голове своей заскорузлой рукой.

– Удачи тебе в выборе жениха, Тальмиэ, – отрешённо произнесла Сатура, провожая взглядом быстро удаляющуюся троицу. Было ясно, что отношения молодой островитянки с господином тоже закончились, и той предстоит выбрать жениха, чтобы выйти замуж и родить следующую усладу для его тела.

***

На всякий случай Сатура проверила жилые комнаты. Чуда не случилось, они были пусты. Сиротливо стояла детская кроватка, навсегда лишённая своего беспокойного хозяина. Ещё хранила отпечаток маленькой головы подушка. На полу валялось одеяльце. Видимо, Борн хотел завернуть в него малыша, но потом решил, что этого окажется недостаточно, и взял одеяло с кровати его матери. Значит, заботился, чтобы Ирби не выпал во время полёта. И на том спасибо. Оставалась крохотная надежда отыскать сына в покоях самого Борна, но, как тот бедняк, потерявший монетку и не решающийся проверить последний карман, Сатура боялась лишиться последней надежды. Она долго убеждала себя, что проверить нужно, вдруг они просто спят и не знают, что их ищут? А островитяне отбыли просто так. Да, именно так и есть! Пришла пора выдавать замуж Тальмиэ!

– Ирби, милый, ты опять убежал к дедушке в комнаты? – Сатура без стука зашла в покои хозяина острова.

Ожидала ли она встретить тишину? Конечно, разум понимал, что малыша на острове нет, а глупое сердце рвалось ввысь и на северо-запад, оно знало, что малыш удаляется в том направлении. Но что это давало? Ничего. Мать-природа не дала драконицам крылья. Можно упасть на пол и плакать, пока слезами не вытечет вся жидкость. Но это будет проявлением слабости. Можно пойти к берегу и попробовать найти лодку, а ещё попытаться вплавь преодолеть расстояние до материка – за последние годы она хорошо научилась плавать. Но это будет проявлением глупости. Хотя, вариант с лодкой можно рассмотреть, если не будет других. А пока нужно обыскать святая святых хозяина этого острова. Да, это очень некрасиво, но может оказаться полезным. Да и, вообще, о какой порядочности может идти речь, когда у неё украли ребёнка? Хорошо бы ещё знать, что искать. Впрочем, осмотреть придётся всё. Может быть, какая-нибудь из находок натолкнёт на мысль, как действовать дальше.

Глупо было надеяться, что поверхностный осмотр сразу же даст результаты. Инструкции, как выбраться с острова, и где искать негодяя, укравшего её ребёнка, не было. Обнаруженные на одной из прикроватных тумбочек книга и шкатулка с драгоценностями никакой подсказки не дали. Тогда Сатура пошла в ближний к двери угол и начала более тщательно осматривать всё, что было в комнате. Такая же простая обстановка, обитые деревом стены, на полу цветные циновки. Комната с ванной-источником была даже меньше, чем у Сатуры. Где можно спрятать неизвестно что? Но и более тщательный поиск ничего не дал. Странно. Чем же тогда занимался Борн, закрываясь ото всех на долгое время? Изучал одну-единственную книгу? Спал? Или здесь должно быть ещё одно помещение? Лаборатория, где он занимался своими экспериментами, и куда никому не было хода. Ну что ж, если придётся отдирать от стен деревянные панели, она будет это делать, только не замирать в неподвижности, предаваясь отчаянию. А сейчас нужно перевязать набухшую грудь и пойти на кухню поискать что-нибудь поесть. Заботиться о ней теперь никто не будет.

Хозяйство Ильмиэ сияло чистотой. Висели на крюках сияющие сковородки. Аккуратно были составлены на полки кастрюли и сотейники, прибраны в специальные ящики ножи и поварские инструменты. Одиноко стоял на погасшей плите начищенный до блеска чайник. Идеальный порядок радовал глаз. Если бы не одно «но». На кухне совсем не было продуктов. Ни мешочка крупы или муки, ни одного корнеплода. Можно было понять, что к исходу готовились, и лишних продуктов попросту не завозили. А если что и осталось, запасливые островитяне благоразумно прихватили с собой. Не пропадать же добру. Господин вряд ли осерчает.

Получалось, что из продуктов осталось только печенье, лежащее в вазочке в её спальне. Ирби так любил вечером поесть его с молоком. Ну что ж, уже лучше, чем ничего. Нужно будет проверить за пределами пещеры. Где-то у Ильмиэ должен быть огород, ведь на столе всегда были свежие фрукты и овощи. Да и коз, дающих каждый день молоко для малыша, островитяне, скорее всего, увезти с собой не могли. Сатура хотела отправиться на поиски огорода прямо сейчас, но, как бы она не была перевозбуждена, усталость брала своё, и глаза, совершенно не слушая доводов рассудка, а может благодаря им, закрывались, совершенно не подчиняясь воле хозяйки.

На пейзаже, висящем в их общей гостиной напротив кресла, в котором любил сиживать Борн, был глубокий вечер, значит, она не спала более суток. Да и искать в темноте что-либо было бы верхом глупости. Доев печенье и запив его водой, Сатура легла в кровать. Она даже не успела додумать мысль, что не сможет заснуть, как провалилась в глубокий сон без сновидений.

Разбудил её голод. Желудок настойчиво убеждал, что пора что-нибудь съесть. А потому поиск пищи вставал на первый план. Огород Ильмиэ, окружённый непроходимыми зарослями колючего кустарника, был найден только к полудню. Сатура никогда и не забредала сюда в своих прогулках по острову. Удивительным оказалось не то, что огород всё же нашёлся, а то, что тропка, бегущая от него меж неприветливых кустов, довела нашу искательницу до вполне обычной двери. Дверь даже не была заперта. И Сатура не очень удивилась, когда дверь открылась в одну из кладовых на кухне. Это же надо было оказаться столь глупой, и не догадаться, что кухарка не бегает за каждой морковкой через основной вход. Всё оказалось гораздо проще. Как и во всех домах, огород и небольшой загон, предназначенный для коз, располагались около выхода с кухни. Ну да ладно, не будем себя винить, первым делом, нужно поесть.

Пока тушились собранные овощи, Сатура провела беглый осмотр кухни, и в одном из шкафчиков нашла соль. Прекрасно. Либо Ильмиэ забыла про неё, либо решила оставить на будущее. В любом случае, находка была очень нужной. Не дожидаясь, когда овощи окончательно приготовятся, начинающая повариха наложила порцию в глубокую миску и принялась есть. Оказывается, когда голоден, становится не важным, как и из чего приготовлено блюдо. Всё одно, получается очень вкусно.

Пока Сатура ела, за открытыми дверьми послышался шум. Вернулись островитяне? Зачем? Что-то забыли или всё же решили исполнить приказ господина и убить гостью, ставшую ненужной? Ну уж нет, на сытый желудок уже не кажется, что всё потеряно, ей есть ради кого жить. И Сатура, выбрав самый большой тесак, неумело обхватила его двумя руками и вышла наружу. В загоне топталась коза и пара игривых козлят, они-то и создавали тот шум, что так испугал девушку. Ну конечно, зачем увозить беспокойное хозяйство с острова, пусть живут и размножаются, в следующий приезд пригодятся. Можно бы попытаться подоить козу, но, во-первых, Сатура этого никогда не делала, а, во-вторых, коза не очень-то и подпускала к себе незнакомого человека. Ну и ладно, корми своих деток, решила незадачливая доярка коз.

Решив проблему с едой, она продолжила поиски кабинета или лаборатории, в которой пропадал Борн. Тот огромный тесак, с которым Сатура выходила встречать живность, пригодился для того, чтобы вскрывать деревянные панели в комнате хозяина острова. Затея, может быть, и глупая, ведь не смогла же она осилить книгу заклинаний, что столь любезно предоставил Борн. Не было никакой гарантии, что, даже найдя его тайник, Сатура сможет разобраться в том, что в нём может находиться. Но. Это занимало все её мысли, силы и время. Только не опускать руки, только не сдаваться. Стоило только сказать: «Я больше не могу. Ничего сделать нельзя!», и можно было смело отправляться вплавь на материк. В любом случае, быстрая и сравнительно безболезненная гибель в океане, лучше бессмысленного животного прозябания наедине с козами. А потому она день за днём разбирала покои ненавистного Борна.

Давно был потерян счёт времени. В пещере не было необходимости соблюдать суточный режим. Сатура ела, когда чувствовала голод и ложилась спать, когда в этом была необходимость. А спать хотелось всё чаще. И здесь сказывалось не только однообразное питание, но привычка к драконьей крови. Что ни говори, а за почти четыре года эйфория и прилив сил, приходившие после принятия борновского «сока», вошли в привычку. Ничего, сейчас обстоятельной необходимости в приёме драконьей крови нет, а значит, она может и обязательно сможет преодолеть эту пагубную зависимость. А силы убывали. Ночами стали мерещиться Ирби и Кодрум. Два прекрасных золотых дракона реяли высоко в небе. Иногда по отдельности, а иногда вместе они звали её. Всё сложнее становилось просыпаться и заставлять себя идти на кухню, чтобы сготовить и съесть надоевшие овощи. И ещё сложнее оказывалось убедить себя, что её поиск загадочного тайника принесёт успех. И, даже если лаборатория будет найдена, то из находки получится извлечь пользу.

***

Как-то в один из дней, мутной чередой меняющихся один за другим, Сатура пыталась приманить козу, чтобы попытаться добыть хоть немного молока. Стоит признать, коза с самого начала не очень охотно подпускала к себе, а уж неловкие попытки подоить, одинаково заканчивающиеся неудачей, окончательно убедили осторожное животное держаться от неумехи подальше. Девушка тихо сидела, скрытая густыми кустами около дорожки, по которой маленькое стадо каждый день ходило на водопой. С утра она уже преодолела следовавшие один за другим приступы лени, отчаяния и злости на Борна и саму себя. Сейчас, кажется, подступал, приступ безудержного смеха. Очень хотелось смеяться, до боли в сжатых челюстях. Как же, она, Сатура Приатт, примерная пансионерка, вынуждена охотиться на козу для того, чтобы выжить. Истерический смех сдерживала необходимость соблюдать тишину и внутреннее осознание того, что подобное веселье для неё вовсе не свойственно, а, значит, это – последствия отлучения от драконьей крови. Ничего, нужно крепче сжать кулаки и зубы, и приступ пройдёт. Обязательно пройдёт, как и те, что были раньше.

Внизу, совсем не там, где должны были находиться козы, послышался шум осыпающихся камушков. Смеяться резко расхотелось. Неужели кто-то прибыл на остров? Первый порыв броситься навстречу удалось сдержать. Это может быть, как спасение, так и… Борн. Всё же это его остров, и дракон в любой момент может вернуться сюда. Только вот зачем? Замучила совесть, и решил не разлучать мать с сыном? Всё же, как он сам уверял, они не чужие люди друг другу. Или решил забрать что-нибудь из тайника и проверить, как исполнил его приказ Нидри? Что-то предыдущий опыт подсказывает, что второе предположение более верное, а потому следует подождать.

Вскоре послышался разговор. Говорил Нидри.

– Сам знаю, что дурак. Но не поднялась у меня рука убить несчастную девчонку! Всегда такая вежливая, как будто и не госпожа вовсе, а ровня нам. Сама горло подставила. Тьфу! Если бы не это, ей-ей, смог бы убить. Как-никак, приказ господина, а господин лучше нас знает, что и как нужно делать. А так что получилось? То бы и не мучилась девка совсем – чик, и готово. А то ж сколько времени ещё протянула, пока не околела. Теперь вот нам с тобой, Элерин, искать нужно, где она померла.

– Где-где, знамо, что в спальне на койке, где ещё господа помирают, – раздался совсем близко юношеский голос, – уж, поди, и пахнет так, что не зайти. Эх, отец, отец, погубит тебя твоя жалость.

– Ладно, не учи меня! – прикрикнул Нидри. – Не для того я тебя взял. Найдём быстро тело, завернём в одеяло, да сбросим в океан, как господин велел. Лодку, опять же кровью не испачкаем, как случилось бы, когда б я её сразу прирезал.

– И то верно, – покладисто согласился сын.

Мужчины прошли совсем недалеко от убежища, где скрывалась Сатура. Кажется, она даже перестала дышать. Ясно одно, нужно бежать и прятаться. Осмотрев господские покои, островитяне быстро поймут, что слабая городская девчонка не просто выжила, а ещё и комнаты господина разворотила в поисках неизвестно чего. А вот за это им достанется точно. С человеческими жизнями дракон не считался. В этот раз островитяне её не пожалеют. Но куда можно убежать на острове, который Нидри, наверняка, знает лучше её? Остаётся надеяться, что сначала они обследуют пещеры. И Сатура побежала прочь.

Сначала она бежала, не разбирая дороги, но потом одумалась, и стала более аккуратно выбирать свой путь. Проломанная просека очень быстро укажет островитянам, куда направилась их добыча. И Сатура стала искать, куда же спрятаться. Все места, которые приходили в голову, были недостаточно укромны. Ей не удастся долгое время перебираться из одного в другое, пока отец и сын методично их будут отслеживать. В дикой природе изнеженная городская жительница двум аборигенам не соперница. Но выход должен быть! Должен!

Солнце наполовину ушло за горизонт, когда Сатура услышала далёкие крики. Ясно, не нашли её в пещере, теперь примутся за охоту на самом острове. Хорошо бы незаметно проскользнуть в пещеру, ведь они уже обыскали её. Как жаль, что тайника Борна она так и не нашла. Как бы он сгодился сейчас. Как чувствовала, что понадобится! Но чего нет, того нет. Придётся обходиться тем, что есть. А что у нас есть? Остров, который мужчины знают намного лучше. Пещера, в которой она может оказаться в западне. И… океан! Эта парочка убийц приехала на лодке, и не важно, что Сатура не умеет ей управлять, но это – единственный выход. Иначе её быстро поймают и убьют. Остаётся надеяться, что материк находится не очень далеко, или её подберёт какой-нибудь корабль.

С последним угасшим лучом солнца наступила темнота. Способствовала этому и отсутствие на небе луны. Лодку, оставленную отцом и сыном в одном из мелких заливчиков, искать по такой тьме бесполезно. Но и убийцы не смогут найти свою жертву, если она не начнёт ломиться напролом через кусты. Остров зажил своей обычной жизнью. Кричали ночные птицы, шуршали в траве и ветвях суетливые зверьки, стрекотали вездесущие кузнечики. Странно, Сатура только сейчас обратила внимание, что на острове есть кузнечики. Есть, но помочь ей ничем не могут. А потому нужно очень тихо выбираться из-под поваленного ствола дерева, где она пряталась, и пробираться к воде. Лодку нужно найти до рассвета, чтобы успеть отплыть подальше в море.

Может, лесные жители и посмеялись бы над тем, как девушка где на четвереньках, а где и ползком крадётся по кустам и колдобинам. Главным здесь была не красота исполнения, а то, что её до сих пор не обнаружили, пусть даже завтра преследователи легко найдут тот путь, по которому она пробиралась к океану. К счастью, в одном из ложков ей попался говорливый ручеёк. Он, непременно выведет беглянку к океану, к тому же, журчание воды скрывало неосторожные шаги.

К тому моменту, как ручей вывел свою попутчицу к большой воде, на небе уже светила луна. Можно считать это хорошим знаком – поможет искать лодку. Сатура упорно гнала от себя мысль, что мужчины тоже могу подумать о том же. «Пожалуйста, пусть они продолжают недооценивать меня! Ведь только полная идиотка отважится бежать через океан! Да, я соглашусь, что я идиотка, но другого выхода я не вижу!», – именно с такими мыслями кралась она вдоль берега в тени прибрежных деревьев. Примерно через час Сатура упёрлась в крутые скалы, о которые со злобой разбивались особо упорные в этом месте острова волны. Пришлось поворачивать обратно.

Небо на востоке начало робко светлеть, когда уставшая Сатура обнаружила лодку в одном из укромных спокойных заливов. К этому времени она, постоянно поскальзываясь на мокрых от брызг камнях, изодрала в кровь ладони и коленки, потеряла одну туфлю и ленту из наспех заплетённой косы, отчего растрепавшиеся волосы постоянно лезли в лицо. Но искомое найдено, и нужно поторопиться, пока преследователи не прошли по её следам.

К счастью, лодка не была вытащена на берег, а оказалось крепко привязанной к вывороченному зимним штормом кряжистому корню. Впрочем, с замысловатым узлом тоже быстро справиться не удалось. Солнце уже раскинуло свои блики по утренне-спокойной глади океана, когда уставшая Сатура взялась за вёсла. Ей бы никогда не удалось отчалить от берега, но после того, как были преодолены первые два-три десятка метров, лодку подхватило течение. Так они и трудились вдвоём – могучий океан и уставшая девушка – мелкая крупинка на его широких ладонях.

Берег уже был довольно далеко, когда до Сатуры донеслись негодующие крики. Её заметили. Но мужчины находились далеко от берега, и им ещё нужно было спуститься к воде, чтобы начать преследование. Интересно, решатся ли они догонять лодку вплавь? Ведь, как всю свою жизнь прожившие у воды, они должны очень хорошо уметь плавать. Впрочем, проверять не стоит. Сатура оторвала от нижней юбки широкую полосу и, обмотав ею окровавленные ладони, принялась усиленно грести и возносить молитвы отцу-океану, чтобы тот помог скрыться от убийц.

Изменился ли ветер, или подействовала молитва, но к тому моменту, когда Нидри и его сын добежали до места, где была оставлена лодка, на берег накатывали нешуточные волны. Островитяне лишь пригрозили угонщице зажатыми в кулаках огромными ножами, но в воду не полезли. Вполне возможно, что они разумно решили, что океан сделает за них всю грязную работу.

Уф, можно отложить вмиг потяжелевшие вёсла – и откуда только сила бралась ими ворочать? – Сатура прилегла на дно лодки. Девушка очень устала. Ведь она не только не спала, но и бежала почти всю ночь. И пусть получена только отсрочка, но главное, она до сих пор жива. А там. Время покажет.

Разбудило её настойчивое солнце. Болела голова и горела та половина лица, которая подверглась действию палящих лучей. Сатура осторожно опустила руки за борт, чтобы почерпнуть воды и немного остудить горящую кожу. Ладони защипало. Ничего, солёная вода промоет и залечит раны. Теперь нужно снять нижнюю юбку и обмотать ей голову на манер пустынных кочевников, иначе лицо покроется безобразными пузырями. К счастью, под одной из скамей нашёлся бочонок с питьевой водой, и удалось вволю напиться. Хороша путешественница – отправилась в плавание и не догадалась взять с собой ни воды, ни еды. Впору благодарить Нидри и его сына, которые держали в лодке бочонок пресной воды и немного сухарей и сушёных фруктов в специальном непромокаемом ящике. Сухари хотелось съесть все сразу, но Сатура понимала, что это вся её еда на неизвестно сколько времени, а потому придётся экономить.

Утолив голод и жажду, Сатура по новой обмотала голову и лицо, про себя отметив, как она, наверное, глупо выглядит, но тут уж ничего не поделаешь – либо глупый вид, либо солнце напечёт голову и сожжёт на лице кожу. Теперь следовало определиться, в какую же сторону направиться. Как она хорошо помнила из уроков географии, океан находится на западе материка, значит, нужно плыть на восток. Следовательно, находящееся в зените солнце должно быть справа по курсу. Сатура вновь взялась за вёсла. Болела кожа рук, болела спина и плечи, даже ноги затекли от неудобного положения, но она продолжала грести. Сознание поделилось на две части. Одна – слабая, но более разумная, кричала: «Брось! Не всё ли равно как ты умрёшь – спокойно лёжа на дне это проклятой лодки или загнувшись от бесполезной работы?». Другая же часть убеждала, что она нужна Ирби. И ради сына она не только должна преодолеть этот океан, но и пойдёт на поклон к тому дракону, который ранил её саму и убил Кодрума. И будет просить, умолять на коленях, чтобы тот спас мальчика и научил его летать. Даже если придётся заплатить собственной жизнью. Ведь зачем-то же он хотел её убить почти четыре года назад. «Ирби, сынок, я иду к тебе!».

Неизвестно, сколько прошло времени, но первая, слабая половина сознания, видимо, всё же благополучно скончалась, свернувшись в комочек на дне этой лодки, потому как в голове осталась только одна мысль: «Ирби!». И, как галлюцинация или же, наоборот, благословение небес, далёкий отклик: «Мама! Мамочка!».

– Ирби, сынок, я иду к тебе! – осипшим голосом прохрипела Сатура.

И вдруг, она поняла, откуда зовёт её малыш. Зов шёл со стороны заходящего солнца. Значит, весь день Сатура двигалась совсем в другую сторону. Приподняла голову скончавшаяся в муках пессимистическая часть сознания. Зашевелилась, осмотрелась и, получив обещание быть забитой тяжёлым веслом, сделала вид, что не оживала. Лодка сделала неуклюжий разворот и последовала на зов.

– Ирби, сынок, я иду к тебе, ты только не молчи!

До самого вечера Сатура упрямо опускала и поднимала вёсла. Иногда ей даже казалось, что сознание покидало гудевшую от напряжения и усталости голову, но стоило услышать отчаянный зов: «Мама!», как онемевшие руки опять брались за вёсла. Сатура не думала, что она будет делать, если, вернее, {когда} найдёт Борна и Ирберта. Если нужно будет уничтожить похитителя её сына, она это сделает. И пусть потом кто-нибудь посмеет назвать её кровожадной.

Только с наступлением темноты Сатура выпустила вёсла из рук и обессиленно рухнула на дно лодки. Хотелось пить и есть, но где взять силы, чтобы дотянуться до кормы, где хранились запасы? Но, если не подкрепиться, то сил не будет совсем. Пришлось совершать ещё один подвиг, чтобы добраться до бочонка с водой и сделать несколько жадных глотков. А поесть можно чуть позже. Сейчас, ещё мгновение. И Сатура уплыла в полуявь-полусон. В этом то ли сне, то ли бреду они с Ирби летели на огромном золотом драконе и, широко раскинув руки, смеялись от счастья.

Утром тело болело так, что было тяжело поднять не только руку, но даже веки. Казалось, что во всём организме живыми остались только воля и сама жажда жизни. Но ни та, ни другая не могли держать в руках вёсла, а руки, которые были обязаны это делать, совершенно отказывались подчиняться. Мышцы болели, а ладони распухли и кровоточили. И тогда Сатура впервые за долгое время расплакалась. Умереть было не страшно. Страшно было от осознания того, что Ирби, её малыш Ирби вырастет и превратится в жестокого дракона-убийцу. Она лежала на дне лодки, заливая пропахшие рыбой и морской солью доски бессильными слезами.

«Кодрум! Ты не имел права нас бросить! Где бы ты ни был, даже в вашем драконьем посмертии, помоги нашему малышу, Кодрум!»

Призывы к Ирберту и его отцу слились в один непрекращающийся бред. Кажется, Сатура несколько раз делала попытки подняться и опять взяться за вёсла, но опять падала и теряла сознание. Жгучее равнодушное солнце уже заканчивало свой ежедневный бег, когда лодку накрыла благословенная тень. Уплывающее сознание отметило, как за бортом послышался плеск, борт наклонился, кто-то жарко шепнул: «Моя Сати! Я нашёл тебя!», после чего всё померкло.