Глава 7

Три недели, оставшиеся до начала занятий, прошли плодотворно. Как по мановению могучего волшебника, из загородного дома баронессы Санаи исчезло большинство гостей. А сама леди Раина нашла время для того, чтобы обновить гардероб племянницы перед отправлением на учёбу. Пара повседневных форменных платьев и одно для торжественных случаев остались ждать её в пансионе, но за лето Сатура вытянулась и, наконец-то, округлилась в необходимых местах. Нужно было заказывать новые. Какое же это счастье распоряжаться пусть и небольшими, но своими деньгами. Ведь, кроме платьев, нужно купить несколько пар обуви, пальто, чулки, бельё и милые сердцу мелочи вроде лент и заколок.

К началу занятий всё было готово. Сатура и леди Раина стояли на крыльце загородного дома баронов Санаи.

– Дорогая, я так хочу, чтобы в твоей жизни всё сложилось хорошо! – начала тётушка. – Знай, я всегда готова тебе помочь. Ведь я люблю тебя. А если что пойдёт не так, возвращайся! И… не держи на меня зла. Я всё делаю только в твоих интересах.

– Спасибо, – растрогалась Сатура. – За то, что приютили спасибо, за помощь спасибо, и за науку тоже спасибо!

Не знаю, нужно ли благодарить вас за то, что в вашем доме я встретила того, кто никак не идёт из моей головы, чья голая спина до сих пор стоит перед глазами, чей голос нежно зовёт меня во сне: «Сати!» – горько подумала девушка. Подумала и оставила свои мысли при себе.

Женщины обнялись в последний раз, и Сатура заняла место в карете, которая должна была увезти её в пансион. Предстоял последний год обучения и последний год понятной и размеренной жизни. Что она будет делать после, бедняжка представляла слабо.

– А, Сатура. Уже приехала? – приветствовала её в воротах бессменная сторожиха госпожа Рида. Поговаривали, что она жила в сторожке при воротах пансиона ещё тогда, когда здесь училась директриса Роэна. – Подожди выгружать вещи, поступил приказ. Перед заселением все девушки двух старших курсов проходят осмотр. Пусть твой экипаж подождёт.

– Что? Какой осмотр? – Сатура удивлённо вскинула брови.

– А я почём знаю? Иди в лазарет, госпожа Крайт всё расскажет.

В приёмной комнате лазарета на кушетке плакала Лаиста Тенси, обучающаяся с Сатурой в одной группе, а секретарша госпожа Крайт, сурово пожав губы, предлагала ей стакан воды и что-то недовольно выговаривала.

– Мисс Приатт, – официально обратилась секретарь, – доктор Мерайна сейчас освободится, и вы зайдёте к ней в кабинет.

– Но зачем? Я не больна, – удивилась девушка.

– Все вы здоровы, некоторые даже очень! – произнесла странную фразу госпожа Крайт. – Вот и приходится… фиксировать ваше состояние, чтобы после не было претензий к руководству пансиона! У нас, знаете ли, приличное заведение!

В этот момент из кабинета доктора Мерайны выскочила красная, как лесная ягода, подруга Сатуры Мирайта Лусье. Она протянула госпоже Крайт какую-то бумажку и, еле сдерживая гнев, спросила:

– Я могу идти?

Госпожа секретарь сначала внимательно прочла то, что написано в документе, и лишь после этого величественно кивнула, отпуская ученицу.

– А вы что стоите, мисс Приатт? – строго обратилась она к Сатуре. – Кабинет свободен, заходите!

Подруги успели лишь обменяться взглядами, одна – вопросительным, а другая – возмущённым. Чему так возмущалась Мира, стало понятно после того, как доктор Мерайна велела раздеться и забраться на странного вида стул. Она что? Будет осматривать её {там}? Кажется, краска залила не только лицо, но и тело. Меж тем доктор осмотрела девушку, кивнула сама себе, помыла руки и села писать очередную бумажку. Сатура начала одеваться.

– Доктор Мерайна, зачем всё это? – недоуменно спросила она.

– Поступила жалоба, что наш пансион принимает кого попало, – видимо, госпоже Мерайне и самой не нравилось то, чем она сейчас занимается, – вплоть до беременных! – не смогла сдержать возмущения доктор.

– Что? От кого жалоба?

– А то нам с тобой так и сказали. Иди, – женщина махнула рукой, – у тебя всё нормально.

Сатура оделась и, поглощённая в свои мысли, медленно вышла из кабинета. Она даже не глянула на госпожу Крайт и почти достигла выхода из приёмной, когда та её окликнула сама:

– Мисс Приатт, уезжаете?

– Что? Почему уезжаю?

– Ну как же, доктор Мерайна не выдала справку о вашей девственности.

– Что?! – Сатура замерла. Она не могла поверить своим ушам.

Неужели их проверяли на наличие девственности? Ещё в прошлом году не было ничего подобного. Кто мог до такого догадаться? Неужели… до пансиона доползли те грязные слухи, что начали ходить о ней в доме тётушки? Или это происки самой баронессы? «Поступила жалоба». Нет, этого просто не может быть. «Двери моего дома всегда для тебя открыты. Мало ли что может случиться?» – это были последние слова тётушки при прощании.

Из кабинета выглянула доктор Мерайна.

– Мисс Приатт, – произнесла она, протягивая бумагу, – вы забыли это.

– Ах, да, благодарю, – Сатура хотела взять заветный пропуск в пансион, но госпожа Крайт опередила её, выхватила справку из рук доктора и хищным взглядом впилась в написанные неровным докторским почерком строчки.

Секретарь несколько раз прочла документ и лишь после этого величественно кивнула и соизволила произнести:

– Можете заселяться, мисс Приатт.

Сатура вернулась к экипажу и попросила кучера помочь донести вещи.

– Что, возвращаться не будете? – звучно почесав под кепкой, поинтересовался он.

– Возвращаться? Почему вы решили, что я должна возвращаться? – может, удастся что-нибудь узнать.

– Ну как же, вещи вынимать не велено. И, потом, леди баронесса, – здесь мужчина прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего.

– Что – леди баронесса? Сказала, что я вернусь?

Мужчина замялся. Похоже, на этот счёт ему были даны весьма определённые указания. Но ответ и не требовался. Сатура молча взяла одну из сумок и пошла к общежитию. Следом шёл и тихо ворчал себе под нос недоумевающий кучер:

– Вот и пойми этих господ. «Довези до пансиона и привези обратно! Нет, я останусь!», – писклявым голосом передразнивал он. Впрочем, его жалобы и признания были уже не интересны.

***

В их комнате на десять человек было необычайно шумно даже для первого дня встречи после каникул. Ещё бы! Девчонки обсуждали происшествие, предшествующее заселению. На наличие девственности проверили каждую. Лаиста Тенси, которая плакала в приёмной лазарета в то время, когда туда зашла Сатура, и ещё одна девушка, обучающаяся годом младше, эту проверку не прошли. Были среди подруг парочка, что позлорадствовали, но в основном девчонки жалели несчастных. Нетрудно было представить, что ждёт их дома. Уж совсем не такой приём, какой бы ожидал Сатуру. Тётка бы, наверное, запрыгала от счастья. Как же, вернулся такой источник дохода! Впрочем, леди Санаи живёт, как считает нужным, и не племяннице её осуждать.

– Сатура, ты почему такая молчаливая? – подбежала к ней смешливая болтушка Кайра, но потом, спохватившись, прикрыла рот ладошками и пролепетала: – Ой, прости, я и забыла, у тебя же…

Подступили непрошеные слёзы. Почему так получается? Одно горестное событие – смерть родителей – повлекло за собой другие. Жизнь в доме у тётушки, почти насильно навязываемый той свой легкомысленный образ жизни, и знакомство сразу с двумя мужчинами, образы которых её невероятно притягивали. И если притяжению лорда Торшелла можно было сопротивляться, чему во многом помогали известные неприглядные факты, то, даже лично удостоверившись, что лорд Кодрум такой же ловелас и бабник, Сатура никак не могла прогнать его из своих снов. А его последние поступки только придавали облику мужчины некий налёт загадочности и, возможно, определённой порядочности. В её распоряжении целых восемь месяцев – всего восемь месяцев! – чтобы разобраться в себе, своих чувствах, и решить, как же жить дальше. В дом тётушки с её сомнительными гостями она уже не вернётся.

А в комнате, меж тем, живо продолжалось обсуждение, кто же подал идею устроить подобную проверку? Стыдно даже подумать, что решат подруги, если узнают, что причиной этой проверки стала она, Сатура. Что её родная тётушка могла пожаловаться дирекции пансиона. И всё для того, чтобы племянницу с позором вышвырнули вон. Успокаивает только то, что, прикрывшись смертью родных, можно не участвовать в общем разговоре, а тихо сидеть в уголке и размышлять, размышлять, размышлять. Не может быть, чтобы выхода не было.

***

Потекли спокойные и размеренные дни занятий. К учёбе не вернулись, в общей сложности, пять пансионерок старших курсов. Никто из учителей не говорил, что же с ними стало. Лишь мисс Эллитан провела дополнительный урок нравственности, на котором с патетикой в голосе провозглашала, как же важно блюсти невинность до свадьбы. Как могут в одной империи уживаться два мировоззрения – то, которого придерживались драконы и постепенно перенимали живущие рядом люди – свободные отношения всех и со всеми, и внушаемые в пансионе понятия девичьей чести? Впрочем, не нужно большого ума, чтобы догадаться, что задавать такой вопрос ни в коем случае нельзя.

Хмурая слякоть осени постепенно сменилась белоснежным ковром зимы. Изредка Сатура получала письма от баронессы, в которых та описывала, как же страдает небезызвестный ей лорд Т. Племянница вежливо отвечала на них, каждый раз сдерживая порыв написать родственнице всё, что ей известно о страданиях бедняги, но каждый раз сдерживала себя. Что это изменит? Испортит отношения, или леди Раина, по своему обыкновению, не заметит не устраивающих её слов?

С большим облегчением и радостью приняла Сатура приглашение своей подруги Мирайты погостить на зимних каникулах в поместье родителей. Оно находилось совсем недалеко от пансиона и, что немаловажно, далеко от столицы с её распущенными нравами. Тётушке, пригласившей на каникулы в свой столичный дом, был дан вежливый ответ, что не хочется терять столько времени на дорогу. Можно было с лёгким сердцем отправляться с подругой.

Жизнь в доме родителей Миры протекала размеренно и спокойно. Когда-то и Сатура жила так. Только вместо младшего брата у подруги были два старших. Один из них уже был счастливо женат и воспитывал своего сына. А вот второй – Обрин Лусье – только недавно закончил обучение и вернулся в поместье родителей, чтобы помогать отцу управлять семейными рудниками.

Десять дней каникул пролетели незаметно и, на удивление, весело. Сатура думала, что после смерти родных уже никогда не сможет улыбаться, но молодость берёт своё. И вот она уже весело хохочет, спускаясь с огромной горы на деревянных санях вместе с Мирой и её маленьким племянником. И кажется естественным, что во всех их играх и начинаниях рядом всегда оказывается Обрин. Может, не такой красивый, как некоторые, не такой широкоплечий и обаятельный. Но спокойный и как-то приземлённо-надёжный. Такой же, как его старший брат и отец. Такой же, каким был Ригор Приатт.

Наступил последний день каникул. Вечером вся семья Лусье собралась в столовой, чтобы совместным ужином отметить проводы девушек на учёбу. Уютно потрескивал огонь в камине, горели старомодные свечи. Как же, оказывается, может не хватать таких простых вещей. Отчего-то подумалось, что в столичном доме тётушки сейчас непременно шумно и весело – наступила череда зимних балов и приёмов. И в какой-нибудь из гостиных… нет, она запретила себе думать о лорде Кодруме, и о том, чем он может в этот момент заниматься. Только глупая голова никак не могла понять, о чём думать можно, а о чём – нет. И назойливые мысли о загадочном лорде никак не желали покидать её.

Ну вот, опять ушла в себя и упустила нить разговора.

– Прости, Обрин, ты что-то спросил? – почти с первого дня знакомства молодые люди легко и непринуждённо перешли на свободный стиль общения.

– Я спросил, нравится ли тебе здесь? – повторил свой вопрос брат Мирайты.

– Нравится ли мне здесь? Конечно! В вашем доме такая милая и уютная обстановка. Совсем, как когда-то в доме моих родителей, – здесь Сатура запнулась. Нет и никогда уже не будет ни родителей, ни дома, где они все так счастливо жили.

– А ты хотела бы здесь остаться? – продолжал спрашивать Обрин.

– Остаться? – неужели пятилетнему племяннику нужна гувернантка? Но мальчикам в таком возрасте принято приглашать гувернёров-мужчин. – В качестве кого? – всё же решила уточнить Сатура.

– В качестве моей жены, – произнёс Обрин и достал коробочку, в которой лежал тонкий помолвочный браслет.

Судя по улыбкам родных парня, все они знали о том, что он сделает предложение. Знали и поддерживали его желание жениться на гостье. Шире всех улыбалась Мирка. Сводница и предательница Мирка. Ох, неспроста она позвала подругу в гости, и старалась сделать так, чтобы не пристроенный брат как можно больше времени проводил вместе с ними. Похоже, что только для Сатуры это предложение явилось полнейшей неожиданностью.

Выйти замуж за Обрина. Зажить спокойной жизнью, как жили её родители. И никогда не возвращаться к тётушке и её излишне свободным гостям. И никогда не узнать, как целуется лорд Кодрум, не ощутить, как перекатываются под пальцами его мышцы. Да что это она! Опять в голову лезут глупости! А Обрин и его семья терпеливо ждут ответа. Нужно что-то говорить.

– Обрин, – Сатура запнулась, подбирая слова, – признаюсь, для меня твоё предложение стало полной неожиданностью, – и она бросила возмущённый взгляд на его сестру, уж она-то точно была в курсе планов брата, а, зная характер подруги, можно было предположить, что и главным вдохновителем. – Мы знакомы чуть больше недели. Да, за это время я поняла, что ты очень хороший. Чуткий. Добрый. Внимательный. Такой же, каким был мой папа. Но не слишком ли поспешно ты принял такое решение?

– Это отказ? – по лицу молодого человека пробежала тень.

– Нет, – сложно говорить, когда столь личный разговор слышит столько людей, – я… я в растерянности. Такого я не ожидала. И, потом, есть ещё один нюанс.

– Ты обещана другому? – голос Обрина дрогнул.

Надо же, как угадал! Именно что обещана. Обещана лорду Торшеллу. Продана, как какая-нибудь вещь.

– Я никому не давала подобных обещаний, – да именно так и нужно сказать, ибо это будет правдой, – но, пока мне не исполнится восемнадцать, моей судьбой распоряжается сестра моего отца баронесса Санаи. И я не уверена, что она одобрит подобный брак. Нужно подождать. Всего два месяца! И я перестану зависеть от неё.

«И смогу свыкнуться с мыслью, что уже никогда не увижу её несносного гостя» – додумала Сатура.

– Я подожду, – облегчённо выдохнул Обрин.

Все заулыбались. На столе появилось праздничное вино, зазвучали поздравления, как будто уже всё было решено. Да и о чём было думать? Брак с Обрином Лусье решал почти все проблемы Сатуры. Все, кроме одной. По ночам ей грезился вовсе не он.

Вполне естественно получилось, что Обрин пошёл проводить «почти невесту», как выразилась Мира, до комнаты. Он остановился возле дверей девичьей спальни и взял Сатуру за руки. Голова парня медленно склонялась к её лицу, пока губы не соприкоснулись с губами. Совсем не такого ожидала девушка от первого поцелуя. Не было ни фейерверков, ни весело порхающих птичек, ни сладкого томления внизу живота, как обещали книги из тётушкиной библиотеки. Была лишь благодарность к человеку, который своим предложением позволил Сатуре обрести надежду.

***

Как бы Сатура ни возмущалась, но весть о том, что после окончания пансиона он выйдет замуж за старшего брата Мирайты Лусье, быстро разбежалась по всему пансиону. Даже директриса леди Роэна выразила своё одобрение выбором воспитанницы.

– Очень приличная семья! – заявила она. – Я рада, мисс Приатт, что вам будет, на кого положиться после окончания учёбы.

Похоже, леди Роэне было кое-что известно о столичных нравах. И уж она наверняка знала, кто пожаловался на распущенность воспитанниц. Можно было надеяться, что от неё не уйдёт информация к леди Санаи о том, что Сатуре сделали предложение. Два месяца! Всего два месяца, и баронесса утратит опекунские права над племянницей. И время уже пошло.

За три недели до восемнадцатилетия Сатуры в пансион явился небезызвестный господин Рюи. И опять ситуация повторялась. Девушку вызвали в кабинет директрисы прямо с урока, и стряпчий с приличествующей скорбью на лице сообщил, что баронесса Санаи больна и хотела бы видеть свою племянницу.

– Что с ней? – какой бы ни была тётушка, но Сатура не желала ей зла.

– Я не разбираюсь в болезнях, я лишь выполняю поручения госпожи баронессы, – мужчина чинно опустил глаза.

Тётушка больна. Но как же так? Всего полгода назад она цвела и радовалась жизни? и тут, к удивлению Сатуры, в разговор вступила директриса Роэна.

– Скажите, господин Рюи, ваша нанимательница считает, что у мисс Приатт имеется лекарский дар? – поинтересовалась она.

– Почему вы так решили? – стряпчему не удалось скрыть удивления.

– Ну как же, она вызывает воспитанницу к себе всего за три месяца до окончания нашего учебного заведения. Приличного, надо сказать, заведения. Девочке осталось совсем немного учиться, чтобы получить диплом. А диплом нашего пансиона высоко ценится во всей империи! Вот я и интересуюсь, мисс Приатт может как-то помочь в выздоровлении? Настолько ли необходимо её присутствие при постели леди Санаи?

– Я… э-э, мне об этом ничего не известно, – глаза господина Рюи беспокойно забегали.

– Ну, если мисс Приатт не в состоянии оказать лечебную помощь своей родственнице, а сиделку… она в состоянии нанять профессиональную сиделку? – спросила директриса и, получив утвердительный кивок, продолжила: – Так вот, сиделку баронесса наймёт сама. И я, как руководитель, отвечающий за судьбы вверенных мне воспитанниц, считаю, что не должна отпускать ученицу из пансиона по столь э-э-э, неоправданному поводу.

– Но, как же, госпожа баронесса приказала, – начал господин Рюи.

– Господин Рюи! – директриса привстала со стула. – Я понимаю, что леди Санаи является опекуншей мисс Приатт. Но и я, как руководитель заведения, которому поручили девушку её ныне покойные родители, несу за неё ответственность, а потому отказываю баронессе в её требовании! Если не нравится моё решение – можете подать жалобу в судебные инстанции. Уж вам ли не знать, как это делается.

– Но за три недели дело не решится, – пожаловался на судейские проволочки стряпчий.

– Зато через три недели мисс Приатт обретёт полную самостоятельность, и сама может принимать решения, на которые не смогу повлиять даже я! – победно заключила леди Роэна.

Господин Рюи, красный от гнева, удалился.

– Сатура, ты почему плачешь? Неужели жалко баронессу? – директриса обратила внимание на свою ученицу, до сих пор тихо сидящую в самом углу кабинета.

– Да, конечно, жалко. Но… спасибо вам, леди Роэна!

– Что? Было совсем плохо? – всегда строгая директриса подошла и погладила Сатуру по голове, как маленькую. Та лишь утвердительно кивнула головой.

***

До самого совершеннолетия Сатуры от баронессы не было никаких вестей, хотя девушка почти ежедневно писала ей письма и справлялась о здоровье. Неужели так больна, что не может ответить? Но есть же у неё секретарь, в конце концов. Могла бы и надиктовать письмо. Поздравлений в день рождения тоже не последовало. Хотя, нет. Кроме подруг по пансиону, её поздравили двое. От Обрина вместе с поздравлениями пришла изумительная платиновая брошь в виде снежинки. Обратного адреса на другой коробочке не было. Внутри неё на чёрном бархате лежало надкусанное яблоко, сотворённое не природой, а искуснейшим ювелиром. Его изящное кружевное плетение белого золота было покрыто россыпью розовых и красных рубинов и жёлтых бриллиантов. На месте надкуса, бриллианты были прозрачными, как слеза. Мгновенной вспышкой пронеслась в голове сцена в библиотеке. Прислать такое мог только один человек. Как же хорошо, что коробочку она вскрыла в одиночестве, и не нужно искать оправданий перед подругой, кто же прислал этот подарок. Вообще, по правилам этикета, так усердно насаждаемым мисс Эллитан, столь дорогую вещицу следовало отправить обратно. Но курьер, доставивший подарок, сразу же уехал. Ни адреса, ни даже фамилии лорда Кодрума Сатура не знала, а вернуть вещь через баронессу посчитала опрометчивым. Пришлось пока оставить подарок себе, клятвенно пообещав вернуть его дарителю, как только представится такая возможность.

В ближайшие же выходные в пансион прибыл Обрин Лусье. В присутствии директрисы пансиона и улыбающейся до ушей Мирайты он надел на руку Сатуры помолвочный браслет. Вот и всё, её судьба решена. До свадьбы Обрину предстояло связаться с господином Рюи и решить все дела с наследством невесты, которое, как выяснилось, оказалось не таким уж и малым. Кроме земель отцовского поместья и дома в столице, было ещё небольшое имение в предгорьях, которое являлось приданым матушки. К слову сказать, именно этим имением больше всего заинтересовался Обрин после того, как узнал о его существовании. Именно в этих неприветливых местах совсем недавно были обнаружены богатейшие месторождения серебряной руды. А чистейшие ручьи, берущие своё начало высоко в горах, могли оказаться перспективными в плане разработки золотоносных жил.

Обучение подходило к концу. Многие выпускницы, как и Сатура, уже имели на своём запястье помолвочный браслет, поэтому и разговоры были только о приготовлениях к свадьбам, нарядах и тому подобных важнейших вещах.

– Платья мы должны заказывать только в Нерайде! – беспрекословно заявляла Мирайта подруге. – Ты посмотри, какая прелесть! – восхищалась она, рассматривая последний журнал с прекрасными дамами в восхитительных нарядах. – Ой, надо же, эта дама забыла надеть нижнюю юбку! И всё равно, ты у нас будешь самая красивая невеста!

– Мира, ну что ты говоришь? Зачем нам ехать в столицу? Портные нашего Риполи ничуть не хуже столичных. Нас с Обрином устроят наряды, пошитые мадам Пишту.

– Да вы всю оставшуюся жизнь можете заказывать наряды у мадам Пишту! – возмущению подруги не было предела. – А свадебное платье должна шить портниха из столицы! Неужели баронесса Санаи не поможет единственной племяннице найти лучшую портниху?

В голове тут же всплыло посещение мадам Жози, и Сатура в притворном ужасе прикрыла глаза.

– Тётушка больна, и не сможет принять участие в организации свадьбы, – нашла оправдание она.

– Тем более, ты должна её проведать! – у Мирайты на все возражения были свои непробиваемые контраргументы.

И правда, как же нехорошо получается, тётушка больна, а Сатура даже не желает навестить её, свою единственную родственницу.

– Хорошо, поедем в Нерайду, – сдалась она, – тем более у нас с Обрином там есть свой дом.

– Мне нравится, как ты сказала «У нас с Обрином», – широко улыбнулась подруга и обняла будущую невестку.

– Да, нужно привыкать, что совсем скоро я стану членом вашей семьи, – спокойно ответила Сатура.

«Привыкать, что совсем скоро у меня всё наладится. И на следующее утро после свадьбы я даже не вспомню ту ненавистную спину с раскиданными по ней золотыми волосами. Не вспомню. Не вспомню. Не вспомню! И притягательные карие глаза, и завораживающий голос, и губы, что прикасаются к её пальцам, держащим надкушенное яблоко»