Глава 12

Ритуал, защищающий от проникновения диких животных, был очень прост. Если ты пять лет проучился в академии, справишься шутя. Но если ты в первый раз видишь книгу, а весь магический опыт заключается в десятке простейших заученных заклинаний…

Тео почесала карандашом в затылке.

На первый взгляд все было правильно. Пентаграмма развернута вершиной к восходу солнца, символы перерисованы без ошибок, травы сожжены все по списку. И с заклинанием все было отлично — Теодора действительно чувствовала проходивший через нее импульс магии.

На первый взгляд все было правильно. Но отловленный в саду майский жук с бронетанковой невозмутимостью пересекал меловую линию и пер по столу, как личным владениям. А значит, оберег не работал.

— Да что ж такое-то! — тоскливо вопросила у пустого кабинета Теодора и снова полезла в учебник.

Пентаграмма — к восходу солнца. Вон солнце, оно садится, значит, восход с другой стороны. Все правильно.

Символы — ун, вех, фам, гед, ур и граф — от луча к лучу. Правильно.

В пучке трав — мята, зверобой, крапива, чертополох, веточка дуба и полынь. Тоже, мать его, правильно.

Чиркнув длинной неуклюжей спичкой, Теодора подожгла растопыренный вонючий веник и, взмахивая им над пентаграммой, произнесла заклинание. Сила, сонно теплящаяся в груди, где-то под солнечным сплетением, взвилась, словно подхваченное ветром пламя, и хлынула через протянутые руки, вливаясь в тонкие меловые линии.

Формула работала. Действительно работала.

Тео вытряхнула из спичечной коробки жука. Тот остановился на краю стола, широко расставив могучие щетинистые ноги. Блики закатного солнца золотом вспыхивали на глянцевых надкрыльях. Взяв карандаш, Тео энергично постучала по дереву, и жук, побуждаемый грозным набатом, устремился вперед. Прямо через границу защитного круга.

— Ну мать же твою! — резюмировала усилия Тео. — Том! То-о-ом!

Через несколько минут в распахнутых створках окна появилась взлохмаченная русая башка.

— Да, госпожа? — Том провел по потному лбу рукой, оставляя широкую грязную полосу.

— Что ты там делаешь? — невольно заинтересовалась Тео. Во дворе было тихо, и где контрактный ухитрился так умахаться, она не понимала.

— Ямы рою. Под столбы. Буду завтра забор новый ставить. Вон там, у леса, — неопределенно махнул рукой в сторону Том. — Вам помочь, госпожа?

В переводе с контрактного на человеческий это означало: «Кончай болтать и переходи к делу. У меня и другие занятия имеются, поважнее, чем на тебя, драгоценная госпожа, пялиться».

— Да. В смысле, нет. Просто… это нормальный жук? Обычный?

— Ну… да, — озадаченно нахмурился Том. — Я его на заборе поймал. А что, плохой жук? Скажите, какой нужен — сейчас найду.

— Не знаю я, какой нужен, — замученная бесплодными усилиями Тео рухнула в кресло у окна и прикрыла глаза. С той стороны, за двадцатью дюймами дикого камня, летали бабочки, цвели цветы и пели птицы. А она, Теодора, уныло ковырялась в темном и душном кабинете — безо всякой надежды на спасение.

— А может, лучше мышь поймать? — приподнявшись на цыпочках, контрактный с интересом оглядел стол. — Если оберег от диких животных — вдруг он с жуками он не работает?

— Может, — бессильно вздохнула Тео. — Понятия не имею. Все сделала так, как в книге — а контур не держит. Хочешь поближе посмотреть?

— Кто? Я?! — балансирующий на цыпочках контрактный на мгновение отпустил подоконник, потерял равновесие и с шумом опрокинулся в кусты. — Еще как хочу! — донеслось из плотных зарослей сирени.

— Ого, — благоговейно прошептал Том, медленно, неуверенным крохотными шажочками заходя в кабинет. — Ого!

Он завороженно вертел головой, разглядывая банки с ингредиентами, пучки разноцветных свечей и свисающие с перекладин высушенные травы. Осторожно подобравшись к столу, он наклонился над пентаграммой.

— И как это работает?

— Я рисую подходящую по ситуации печать, записываю знаками приказ и выполняю ритуал. Если все сделано правильно, ритуал должен сработать. А он не работает, — Теодора пыталась скрыть раздражение, но получилось довольно плохо. Контрактный, почувствовав в ее голосе недовольство, привычно и неизбежно ссутулился.

— Простите, госпожа. Я… найду нового жука. Простите. Этот негодный. Сейчас найду.

— Да при чем тут жук! — яростно рявкнула Теодора, заставив контрактного вздрогнуть. — Я вожусь с этим чертовым ритуалом третий час — и ничего! Полный ноль! Зеро!

С каждым ее окриком парень дергался и отступал назад.

— Простите.

— За что? — внезапно успокоилась Тео.

— Не понимаю, госпожа.

— За что мне тебя простить?

— За… ну… ритуал.

— А. Значит, это ты во всем виноват. Очень хорошо, рада, что мы это выяснили. И что же именно ты сделал?

— Я… Ну… — контрактный беспомощно оглянулся. — Жука принес. Не того.

— А жук будет тот, ритуал заработает?

— Не знаю. Да. Наверное…

С каждым словом голос контрактного делался все тише, все бесцветнее.

— А если нет? Допустим, я покажу тебе правильного жука. Вот прямо пальцем ткну. Ты этого жука поймаешь, принесешь мне — и ритуал снова не сработает. Тогда кто будет виноват?

— Ну… я… не знаю, госпожа, — контрактный уже почти шептал. Теодоре приходилось прислушиваться, чтобы разделить невнятное бормотание на отдельные осмысленные фрагменты.

— А ты предположи. На столе правильный жук. Заклинание не работает. Кто виноват?

— Вам виднее, госпожа.

— Мне-то, конечно, виднее. Но я хочу знать твое мнение. Так кто же в этой ситуации виноват?

Зажатый в тиски контрактный поднял на Теодору безнадежные глаза.

— Ну нас же тут двое. Вы точно не виноваты. Значит, остаюсь только я.

— То есть, это универсальный ответ, — ухмыльнулась Тео. — На все случаи жизни?

— Получается, да, — контрактный ответил ей кривой невеселой улыбкой. — Так какого жука нести?

— Никакого. Ну-ка, иди вот сюда, поближе. — Теодора указала пальцем, и Том послушно встал рядом со столом. — Вот книга со схемой. Вот моя пентаграмма. Внимательно все рассмотри и найди отличия.

— Я? — округлил щенячьи серые глаза контрактный.

— Ты. Потому что я на эти загогулины уже три часа смотрю — глаз совершенно замылился. Теперь попробуй ты, свежим взглядом. Ну, давай! — подбодрила его Теодора. — С енотами же смог — значит, и тут получится.

Неуверенно потоптавшись на месте, контрактный все-таки склонился над книгой. Он долго изучал описание ритуала, отчерчивая строки грязным пальцем, беззвучно шевелил губами и хмурился. Тихонько, на цыпочках, Теодора отошла к окну и опустилась в кресло. Отсюда наблюдать за контрактным было удобнее.

Медленно, надолго застревая в сложных местах, он прочитал раздел. Подумал, перечитал еще раз, внимательно осмотрел пентаграмму. Не обнаружив видимых отличий, Том покосился на Теодору, нервно облизал губы и снова полез в книгу. Теперь он сравнивал описание с пентаграммой поэтапно — частями. Сначала верхний луч, потом надпись над ним, правый луч, снова надпись, правый нижний… Том медленно, но все более уверенно двигался по часовой стрелке. Тупое равнодушие сползло с его лица, как плохо прорисованный грим: между бровями залегла глубокая складка, губы упрямо сжались. С веселым изумлением Тео наблюдала, как в серых глазах контрактного разгорается огонек азарта.

Что-то беззвучно бормоча, он вел пальцем по нарисованной в книге пентаграмме, потом тем же движением отслеживал линии на столе. Хмурился, кивал головой, прикусывал губы и щурился…

— О! — наконец провозгласил он, уткнувшись в точку на столе. — Вот тут!

— Что там? — сразу же вскочила на ноги Теодора.

Том поглядел на нее, словно разбуженный от глубокого сна, растерянно моргнул короткими светлыми ресницами.

— Я… Ну… Я не знаю, конечно. Просто заметил… Может, это не то, что нужно. Наверное, не то. Просто… Ну…

— Да что именно? — Теодора коршуном нависла над столом. — Где?

— Вот, — Том указал пальцем на букву ун. — В книге вот эта линия и эта прямой угол дают. А у вас острый получается.

— Проклятье. Точно!

Схватив сточенный почти под ноль мелок, Теодора быстро подправила рисунок.

— Ну-ка, дай мне вон тот веник!

Протянув ей пучок трав, Том отступил на шаг и остановился, приоткрыв от изумления рот. А Теодора повторила то, что делала больше десятка раз: подожгла крохотный высушенный букетик, продекламировала заклинание и взмахнула руками. Увидев рой бледных, как предрассветная луна, искр, Том охнул от восхищения.

— Работает!

— Да погоди ты радоваться. Нарушителя границ выпускай!

Стремительным движением Том вытряхнул на стол жука и тут же безжалостно подпихнул его в бронированный зад. Несчастное насекомое дернулось вправо, потом влево, но Том решительно пресек попытки бунта. Осознав, что у него нет выбора, жук обреченно пополз к очерченному мелом кругу.

Врезался в него.

И замер.

— Ага! — радостно завопила Теодора в один голос с контрактным. — Сработало! — обернулась к нему Тео.

— Ну да. Сработало, — счастливо улыбнулся Том. — Нормальный был жук.

— Нормальный? Жук был отличный, — Теодора ласково погладила пальцем жесткую скорлупу надкрылий. — Это же всем жукам жук. Самый лучший. Том…

— Да, госпожа? — вспомнил об этикете контрактный.

— Убери-ка тут все. А я пойду и ужином займусь. Это дело нужно отметить.

Уже выходя из комнаты, Теодора обернулась. Том стоял у окна, подняв раскрытую, словно в молитве, ладонь.

— Ну давай же, давай. Взлетай! — он бережно подтолкнул жука в бронированный зад.

Особенный ужин требовал особенного меню. Прихватив корзину, Тео спустилась в холодник — и встала столбом перед полками.

Из всех эти продуктов можно было приготовить десятки вкуснейших, нежнейших, свежайших блюд. Наверняка можно было. Вот только Тео не знала, как.

Будь проклят мир, в котором нет ютуба. Хрен с ними, с автомобилями. Супермаркетов тоже жаль — но это восполнимая утрата. Но интернет! Бытовая техника! И гребаные, мать его, тампоны! Вот с этими потерями Тео примириться не могла.

Так. Хорошо. Ладно. Кулинария — не ядерная физика. Если уж полутрезвая мамочка ухитрялась приготовить вполне приличную пасту и не спалить дом — Теодора тоже справится.

Поколебавшись, Тео взяла с полки несколько картошек, остаток ветчины, сыр, овощи. И самое главное — вино. Дедуля-одуванчик проявил удивительную заботливость, приготовив для госпожи Дюваль бутылочку полусухого розе.

Как же приятно, когда у человека правильные жизненные ориентиры.

Тео повертела в руках бутылку, запечатанную толстым слоем чего-то красно-коричневого и странного, похожего на окаменевший расплавленный воск. Видимо, это и был тот самый легендарный сургуч. Бутылка была тяжелая, из толстого темного-зеленого стекла, из-за которого вино приобретало странный буроватый оттенок.

Наверное, это будет вкусно.

В отличие от ужина.

Раковина в кухне была глубокая, как таз, с отколовшейся по углам эмалью. Вода с грохотом била в металл, разбрызгиваясь белой прозрачной пылью. Тщательно отмыв картошку, Тео сложила ее в кастрюлю, украшенную нелепыми розами, разлапистыми, как лопухи. Подумав, она добавила в воду соль и поставила будущий ужин на огонь.

Бабушка часто готовила такую картошку. Варила ее прямо в кожуре, щедро поливала оливковым маслом и посыпала чесноком. Мама брезгливо кривила рот, говорила, что картошку в кожуре едят только свиньи и лошади — но маленькой Тео нравилось.

Она даже представляла себя лошадью. Сумеречной Искоркой — на меньшее Теодора была не согласна.

Мама говорила, что это глупая игра. Человек не может быть лошадью. Тем более единорогом — единорогов вообще не существует.

Как будто эффективное социальное обеспечение существует. Но налоги же мы все равно платим.

Когда вода закипела, Тео бросила в кастрюлю веточку тимьяна, несколько горошин черного перца и обрезки вчерашней петрушки. Ибо нет предела совершенству.

Заглянувший на кухню Том потянул носом воздух и шумно сглотнул.

— Я убрал. В кабинете. Ваши книги, — он протянул Теодоре стопку справочников и тетрадей. В любое другое время Тео такое недомыслие вывело бы из себя. Притащить книги на кухню, еще и предлагать их забрать — это каким же идиотом нужно быть? Но сейчас, увлеченная кулинарным экспериментом, она только махнула рукой:

— Отнеси ко мне в спальню.

Разваренную до трещин картошку Тео разломала вилкой, обнажив сахарно-рассыпчатое кремовое нутро. Смешав в отдельной миске давленый чеснок, перец, петрушку, соль и паприку, Теодора щедро плеснула туда оливкового масла — и вылила импровизированную заправку прямо на истекающие паром клубни. Кухня мгновенна наполнилась густым, обволакивающим запахом, от которого сглотнула и сама Тео.

Быстро присыпав картошку тертым сыром, она разложила внезапный кулинарный шедевр по тарелкам, дополнив его ветчиной, овощами и щедрой порцией соуса.

Том уже топтался на веранде, переминаясь с ноги на ногу.

— О-о-о-о! — подхватил он у Тео поднос. — Вот это запах!

Теодора почувствовала, что губы у нее сам собой растягиваются в дурацкую улыбку.

— Да ничего особенного. Просто вареная картошка. Я вообще-то не очень умею готовить.

— Это само собой, — Том сноровисто расставил на столе тарелки, подтолкнув ту, что посимпатичнее, Теодоре. — Вы же высокородная госпожа, вам незачем у плиты стоять.

— Да. Практики у меня маловато, — ухватилась за предложенное объяснение Тео.

— Все равно здорово получается, — подхватив тарелку, Том сходу утрамбовал в рот половину картофелины и тут же запыхтел, хватая прохладный вечерний воздух. — Ай! Горячая!

— Она же только что из кастрюли, — пожала плечами Тео. — Естественно, горячая. Ешь осторожнее.

— Не могу, — морщась от боли, улыбнулся ей Том. — Вкусно. У вас талант.

— Так уж талант, — Теодора наконец-то совладала с расползающимися в дурацкой ухмылке губами и заняла рот более конструктивным делом — пережевыванием пищи.

Хм. И правда, неплохо.

Видимо, весь фокус в специях. Первое время после замужества Теодора пыталась готовить. Семейный очаг, ужины при свечах, милые разговоры под бокальчик шабли — тогда Тео верила во все эти глупости. Но вместо пасты с морепродуктами получались переваренные спагетти с резиновыми мидиями, муж вежливо съедал несколько ложек и уходил к телевизору, прихватив с собою шабли. А Теодора оставалась за столом, уныло тыкая вилкой в безвкусные, как изжеванный «орбит», креветки.

А всего-то и надо было — просто сварить в кожуре картошку. И присыпать ее чесноком.

Вот он, секрет кулинарного чуда.

— Ну, за первую удачно проведенную сделку, — Теодора подтолкнула контрактному вино. Том осторожно взялся за тонкую ножку, поднял бокал к лицу и настороженно понюхал. Неуверенно покосившись на Тео, он повторил ее салютующий жест и пригубил вино. На лице у парня проступило плохо скрываемая озадаченность.

— Тебе не нравится? — изумилась Теодора. Вопреки всякой логике она почувствовала разочарование. Ужин был задуман как праздничный, и он даже внезапно получился — из чертовой, мать ее картошки, остатков копченого окорока и нескольких огурцов. Восхищенная публика аплодировала.

Внезапный облом с розовым вином ощущался как незаслуженная обида. Ну ладно бы картошка — лошадиная еда, что с нее взять. Но розе-то, розе!

Были люди, которые не любили мартини. Были те, кто не любит джин, или вермут, или ликеры. Но молодое розе любили все! Это был идеальный напиток — нежный, деликатный, с простым, но гармоничным вкусом.

Кем надо быть, чтобы не любить розе?!

Уловив изменившуюся интонацию, контрактный бросил на Тео всполошенный взгляд и быстро, в два глотка осушил бокал.

— Очень вкусно. Спасибо, — механическим голосом отчитался он, торопливо заедая вкус вина картошкой.

— Очень убедительно. Знаешь, если тебе что-то не нравится — можно просто сказать. Вдруг я обрадуюсь тому, что больше не нужно делиться.

Теодора качнула бокалом, прокатывая золотисто-розовую жидкость по тонким хрустальным стенкам.

— Ладно. Розовое вино ты не любишь. А какое любишь? Белое? Красное?

— Не знаю, — контрактный пристально, как снайпер в прицел, таращился в свой бокал. — Я никакие не пробовал.

— Как это не пробовал? Вообще?!

— Ну… да. Точнее, пробовал, только давно. Дома еще. Уже не помню вкус.

— О, — Тео притихла, усваивая новую информацию. Мысль о том, что совершеннолетний мужчина, не имеющий критических проблем со здоровьем и не состоящий в религиозной секте, не знает вкуса вина, была… была странной.

Но в принципе это возможно.

Почему нет?

Вино — не самый дешевый продукт, и если у тебя не хватает денег даже на новые ботики, вряд ли ты станешь прокачивать навыки сомелье. Закинулся шотиком самогона — и ладненько.

— И что же ты обычно пьешь? — спросила Теодора, заранее зная ответ.

— Воду, госпожа, — сообщил пустому бокалу контрактный. — Вода бесплатная.

— О, — глубокомысленно повторила Теодора. — Вон оно как. Вы очень здравомыслящий молодой человек, Томас Макбрайд.

Контрактный бросил в нее короткий нечитаемый взгляд.

— Легко быть здравомыслящим, когда денег нет, — внезапно фыркнул он и тут же подавил смешок, неловко поперхнувшись. Но Тео рассмеялась — и контрактный, откашлявшись, присоединился к ней — сначала неуверенно, прикрывая ладонью рот, но смех прорвал все барьеры и рванул наружу вспененным шампанским. Они смеялись, затихали, смотрели друг на друга и снова смеялись до тех пор, пока хохот не сменился изможденным хихиканьем.

Потом Теодора пыталась понять, что же такого невероятно забавного скрывалось во фразе, которая и шуткой, то, собственно, не была.

Кажется, ничего.

Но смешно было безумно.

Шмыгнув носом, Том подставил Теодоре пустой бокал, выпил его и снова подставил. На щеках у него вспыхнул обличающий алкоголический румянец, лицо обмякло, взгляд приобрел томную расфокусированную мечтательность.

Теодора никогда не видела парня, который поплыл бы от полбутылки розе.

С другой стороны, она никогда не видела парня, который в двадцать один год пил бы исключительно воду. А на большие праздники — с сахаром.

Откинувшись на стуле, Том заложил ногу на ногу и водрузил на колено тарелку. Лениво подцепляя кусочки картошки, он отправлял их в рот, а потом тщательно и неторопливо облизывал пальцы. Усилием воли Тео заставила себя не смотреть, как движется влажный розовый язык.

Во-первых, двадцать один год — это совсем сопляк.

Во-вторых, черт ее знает, прежнюю хозяйку этого тела. Может, она все еще девственница?

А в-третьих, ну должен же быть хоть какой-то уровень. Ладно бы нищий, но красив как бог. Так нет же — самая обычная физиономия, таких двенадцать на дюжину. Нос длинноват, подбородок тяжеловат, острые лопатки выпирают под старой рубашкой, как сложенные крылья.

Контрактный со звучным чмоканьем облизал сразу два пальца.

— Я тут вот что подумал…

— Да? — подбодрила его вопросом Теодора.

— Если призрака нет — значит, за первое дело вам не заплатят. Что же мы тогда празднуем?

— Во-первых, мы празднуем успешное решение проблемы. Впервые после болезни я выстроила работающий ритуал — и я этим горжусь. А во-вторых, ты не прав. Деньги все-таки будут. За экзорцизм наша клубничная булочка платить не должна — но за защиту от крыс и мышей заплатит как миленькая. Это ведь отдельный ритуал.

Контрактный фыркнул, едва не подавившись картошкой.

— Да вы прямо как из банка, госпожа Теодора! Подметки рвете на ходу!

— Гхм, — закашлялась Тео. — Ну почему сразу из банка? Нормальный деловой подход. Если я выполню оговоренные условия — значит, имею право на заслуженную оплату. А ты именно так влип в контракт? Не вникал в договор?

— Я? Нет. Я не так, — мгновенно растерял веселую пьяную легкость контрактный. Быстро закинув в рот остатки еды, он поставил тарелку на стол и поднялся. — Я уберу со стола, госпожа? Время уже позднее, а вы сегодня устали.

— Да, конечно. Спасибо, — опустила бокал на поднос Теодора. — Пойду-ка я отдыхать.

В спальне было тихо и пусто. За окном грустно вскрикивала ночная птица, в стекло бились серебряные полупрозрачные бабочки, похожие на ожившие лепестки цветов. Воздух был прохладным и нежным, как прикосновение шелка к лицу. Тео опустилась в кресло и прикрыла глаза. Внизу громко звенела посуда, грохотала о металлическую мойку вода, бряцали ножи и вилки. Тео представляла, как контрактный трет жесткой губкой тарелки, старательно водит по ним застиранным хлопковым полотенцем и аккуратно расставляет на полки.

Думать об этом было странно. И как-то неловко. Как будто Теодора обманом избежала своей части работы, переложив ее на других — и теперь наслаждается незаслуженным бездельем.

Полнейший абсурд.

Если бы Теодора все делала сама — то зачем бы ей в доме контрактный? Парень остался бы в доме старухи Дюваль — спал бы на своем тюфяке, или где там он спал. А сейчас он дрыхнет в гостевой спальне, жрет в городских кафешках и упивается розе. За такие бонусы можно посуду помыть.

Закончив возиться на кухне, контрактный ушел в библиотеку. Теодора долго ждала, когда же он поднимается наверх, но так и не дождалась — уснула с книгой в руках.