Глава 14

Тео привыкла много работать — и привыкла много зарабатывать. Да, рабочий день длится с девяти утра до десяти вечера. Да, от постоянного стресса трясутся руки и все время крутится на задворках сознания мысль, что дискутировать с Орсоном Кетвиллом вовсе необязательно. Новенький девятимиллимтровый «Глок» стоит всего пятьсот баксов. Компенсация за этот кошмар была соответствующая: оклад топ-менеджера, плюс премиальные, плюс проценты по сделкам, плюс доходы от инвестиций. Тео купила квартиру в центре Огасты, потом еще одну — уже в Нью-Йорке, а «порша» у нее не было только потому, что Теодора искренне не понимала, что с этой зверюгой делать. Все равно в городском трафике выше тридцати миль в час не разгонишься.

Так что обрадовать Теодору три серебряные монеты ну никак не могли.

Однако же они ее радовали.

Подбросив монетки в руке, Тео проследила взглядом их сверкающий звонкий полет.

Деньги. За колдовство. Она провела магический ритуал — и получила за это плату. Она. Теодора Дюваль, финансовый эксперт, руководитель кредитного отдела Citizens Financial Group. Провела магический ритуал.

И получила за него деньги.

Тео снова подбросили монетки. Серебряными рыбками они сверкнули в воздухе и с мелодичным звоном упали в подставленную ладонь.

— Том?

— Да, госпожа.

— По-моему, мы заслужили хороший обед. Ты согласен?

— Как прикажете, госпожа.

Солнечный свет, протекая через молодую листву деревьев, наливался трепетной нежно зеленью и растекался по тротуару прозрачным, подрагивающими на ветру каплями. Тео шагала по этим каплям, ныряла из тепла в прохладу и снова в тепло. Улочка изогнулась бараньим рогом, нырнула вправо, сбежала по пригорку вниз и нырнула влево. Неожиданно перед Теодорой оказалась маленькая, аккуратно выметенная площадь, засаженная по периметру жемчужно-розовыми и лиловыми гиацинтами.

В центре площади возвышался фонтан. Бронзовый дельфин, удивительно похожий на жирную копченую скумбрию, вскинул голову, широко распахнув беззубую пасть. Вероятно, из нее должны были извергаться струи воды. Чтобы полезная площадь не пропадала, какой-то инициативный местный житель сунул дельфину в рот горшок с петунией. Теперь композиция выглядела так, словно несчастное животное тошнило цветами. Поперек дельфина возлежала русалка, обратив к небу полновесные бронзовые груди. Они были значительно светлее остального тело и сияли на солнце отполированным зеркальным блеском.

Кентавр стоял в сторонке, опираясь на короткое неуклюжее копье, заканчивающееся не заостренным наконечником, а широким сифоном. Между сифоном и круглым бронзовым плечом свил паутину паук.

— Фонтан! — радостно объявил контрактный. — С кентавром. По-моему, это пони.

— Кто пони? — не поняла Тео.

— Кентавр. Посмотрите, какие ноги коротенькие. И живот круглый, как бочка.

Тео с сочувствием посмотрела на толстенького бочкообразного кентавра.

— По-моему, у него лицо какое-то несчастное.

— А чего радоваться? Стоишь по колено в воде, как дурак, с одной стороны рыба, с другой — вообще не пойми кто.

— Это русалка.

— А выглядит как торговка с рынка. Только с хвостом, — Том подошел к фонтану, перегнулся через борт и заглянул вниз. На бетонном дне валялись высохшие до полупрозрачности осенние листья, несколько ржавых монеток и дохлая бабочка. — Жалко, что воды нет.

— Может, в мае включат? — предположила Тео.

— Вряд ли. Посмотрите на брусчатку — ее же сто лет никто не перекладывал. А по земле никаких труб не идет.

— Ну не могли же они просто поставить в центре города фонтан и не подключить его к водоснабжению!

— Думаете? — вскинул бровь Том.

— Надеюсь. Должны же быть пределы у муниципального абсурда.

Кроме главной достопримечательности, на площади имелась ратуша, колокольня с часами и церковь Благодатного огня, над остроконечной крышей которой сверкали золотом три рвущихся в небо языка пламени. А еще здесь были рестораны. Теодора насчитала штуки четыре минимум — надраенные до блеска медные вывески, снежно-белый тюль на окнах и апельсиновые деревья в кадках, часовыми вытянувшиеся у входных дверей.

Видимо, у рестораторов Кенси было совершенно четкие представления о том, как должно выглядеть солидное заведение. Тюль, медь и апельсины в кадках. Если у тебя нет апельсинов — убирайся с центральной площади, ничтожество.

— Зайдем? — предложила Теодора.

— Может, не надо? — Том повел подбородком, принюхиваясь к летящим из распахнутых дверей ароматам. Пахло свежей выпечкой, ванилью и кофе. — Центр города. Тут дорого все.

Первым порывом Теодоры было махнуть рукой: ерунда, не бери в голову. Я заработала деньги — и собираюсь их максимально приятно потратить. Совершенно естественный порыв — если бы не внушение, которое она сделала контрактному буквально полтора назад. Если ты рассказываешь слуге, что денег мало — уж будь любезна соответствовать.

Конечно, три серебряные монеты ничего не меняли в финансовом положении Тео. Но в глазах контрактного они были внушительной суммой, и спустить ее на кофе с пирожными стало бы верхом расточительности.

— Ты прав, — тоскливо вздохнула Тео. — Поищем что-нибудь поскромнее. А заодно посмотрим, где тут магазины со стройматериалами. Ты же хотел что-то купить…

— Доски. Сарай перекрыть надо, — тут же оживился Том.

— Вот-вот, точно. Сарай. Доски. А почему, кстати, доски? Может, лучше шифер купить?

— Зачем шифер? — удивленно округлил глаза Том. — Там сарайчик: плюнь — переломится. Такая ветошь камень на крыше не выдержит.

— Какой камень? — изумилась уже Теодора. — Зачем камень? Я говорю про шифер.

— Ну да! Это камень.

— Так. Погоди, — остановились Тео. В душе ее шевельнулось нехорошее подозрение. — Шифер. Такие серые листы, шершавые на ощупь. Идут волнами, — она рукой изобразила крутые изгибы поверхности. — Ты ведь знаешь шифер?

— Знаю. Это сланцевые плиты. Бывают, конечно, и серые — но никаких волн там нет.

Контрактный смотрел внимательно, с задумчивым прищуром. Было в этом взгляде что-то такое… что-то нехорошее.

— О. Вот как, — прикусила губу Теодора. — Сланец… Ну, знаешь, я не очень-то разбираюсь в строительных материалах. Просто видела эту штуку иногда. Издалека. Мне показалось, что она волнистая.

— Конечно. Вы же благородная госпожа, — покладисто согласился контрактный. — С чего бы вам крышами интересоваться. Только вот шифер — это действительно камень. Слоистый такой, как бумага. Его разбивают на пластины и укладывают, как черепицу.

— Вот как, — с деланным равнодушием пожала плечами Теодора. — Понятия не имела. Хорошо, я поняла: шифер не подходит. Значит, мы купим доски. О, посмотри, какое милое заведение. И очень недорогое не вид, — воспользовавшись случаем, сменила тему она.

Таверна действительно выглядела недорого — и очень колоритно. Неровно выбеленные каменные ступени спускались в подвал дома, к тяжелой, окованной железом двери. Как будто не вход в забегаловку, а филиал рыцарского замка.

Надпись на широкой доске предупреждала всех интересующихся, что в заведении госпожи Вивес подают готовые завтраки — с восьми до десяти, обеды — с полудня до трех часов и ужины — с семи до девяти.

Приходите к нам три дня подряд, и на четвертый накормим бесплатно! — сулила дополнительную выгоду вывеска.

Контрактный внимательно оглядел узкую улочку.

— Я думаю, что недорогое. Хозяева на мастерские работают — в таких заведениях цены высокими не бывают.

— На какие мастерские?

— Да вот же, — махнул рукой на неказистые приземистые здания Том. — Вон мебельная мастерская, вон камнетесы. Работают с девяти до семи, перерыв на обед после полудня.

Только теперь Тео осознала, что навязчивые звуки пиления, сверления и долбежки — это не чей-то ремонт, а местная, прости господи, промышленность.

И это было грустно. Забегаловка, ориентированная на столяров и камнетесов, вряд ли могла порадовать кулинарными изысками. С другой стороны, если уж Тео объявила о значительном дефиците бюджета…

— Отлично. Попробуем, чем питаются простые рабочие, — провозгласила Теодора и решительно направилась к лестнице. — А ты чего встал?

— Я… Ну… — Том переступил с ноги на ногу. — Я… Тут подумал.

О боже. Опять. Да что ж такое-то.

В этом мире должен быть закон, запрещающий контрактным думать.

— Я тебя слушаю, — подтолкнула к решительным действиям Теодора.

— Я подумал… Ну… Может, я тут подожду? А дома картошки поем. Она сытная, когда с маслом, — контрактный нервным движением оправил рубашку. — Зачем лишние деньги тратить?

— О пречистый огонь, — возвела очи горе Теодора. — Мы и так экономим. Обед из трех блюд — два медяка, это же практически даром. Поэтому не говори глупости. И пошли обедать.

— Да, госпожа, — мгновенно сдался контрактный. Судя по скорости капитуляции, давиться картошкой он не хотел — но очень стыдился в этом сознаться.

В подвале все было приблизительно так, как представляла Теодора: низкие потолки, грубые длинные столы и круглые табуреты, выстроившиеся молчаливым почетным караулом. Через узкие, обрезанные землей оконца в помещение проникали тонкие полосы света, растекаясь под потолком неровными золотыми квадратами. Внизу царили полумрак и прохлада.

— Чего-то желаете? — монументальная хозяйка воздвиглась над Теодорой, скрестив на груди руки с бицепсами, как у Шварценеггера.

— О. Да, — растерялась Тео. — Мы пообедать хотели.

Ответ был идиотским. Ну что еще можно хотеть в забегаловке для рабочих, кроме как пообедать? Послушать оперу? Сыграть в футбол? Но под чугунным взглядом крохотных черных глазок Тео просто не смогла придумать что-то нормально. Что-то, что не звучало бы, как блеяние умственно отсталой овцы.

— Вы точно с заведением не ошиблись? — госпожа Вивес сверху донизу осмотрела Теодору — внимательно и неодобрительно, словно подгнивший кочан капусты. — Тут фаршированных голубей не подают. И шампанское тоже.

— Мы не хотим голубей, — наконец-то взяла себя в руки Тео. — Никаких изысков, просто еда. Такое у вас имеется?

— Такого — сколько угодно, — двинула тяжелыми плечами хозяйка. — Только у нас меню нет. Никаких отдельных блюд, заказываете обед набором. Сегодня есть два варианта: один с индюшатиной, второй — со свининой. Что будете?

— Том? — перебросила контрактному мячик разговора Тео.

— Свинина, — выбрал он не колеблясь.

— А мне, пожалуйста, индюшатину, — попросила Тео.

Невозмутимо кивнув, Вивес двинулась в сторону кухни тяжелыми шагами командора.

— Суровая женщина, — проводила ее взглядом Тео.

— Просто вы… немного не подходите к этому месту, — улыбнулся одними глазами Том. — Вот она и растерялась.

— Она? Это она-то растерялась?!

— Ну да. Не поймет, как благородную даму обслуживать, — теперь Том уже не скрывал улыбку. — Вы ее напугали.

— Ваша еда, — оборвала разговор вернувшаяся с подносом хозяйка. — Уж не знаю, понравится ли вам — но у нас готовят так.

Ошеломленная Тео с ужасом посмотрела на тарелки. Порции были большими. Нет, не большими. Порции были огромными. Еда возвышались над тарелками, словно сугробы над льдами Антарктики. Она истекала паром, сочилась золотыми струйками масла и благоухала, как воплощенный грех чревоугодия.

Теодора осторожно сдвинула в одну сторону горку золотистых обжаренных картофелин, в другую — яркую зеленую россыпь горошка. Сложная рекогносцировка дала результат — и на тарелке появился крохотный пятачок для маневра. Развернув индюшиную ногу, Тео поддела вилкой красно-коричневую глянцевую корочку. Из-под нее тут же потек прозрачный сок, распространяя одуряющий запах тимьяна, муската и меда. Воровато оглянувшись, Тео отломила корочку хлеба и окунула ее в этот сок. Ужасное нарушение этикета, от которого дражайшая бабушка Альбертина упала бы в обморок… Но что поделать? Иногда человек попадает в ситуацию, из которой просто не существует хорошего выхода.

— Ты никому об этом не расскажешь, — Теодора нацелила нацелила на Тома вилку.

— Никогда, госпожа. Я нем как могила.

Засранец вовсю пользовался преимуществами своей социальной роли, поэтому жрал ребрышки не ножом и вилкой, а предельно вульгарно брал прямо за косточку, обгладывая с нее мясо вместе с хрящами. Остановившаяся в отдалении непоколебимая госпожа Вивес благосклонно наблюдала за этим кошмаром. На гранитной маске лица застыло почти материнское умиление. А Том наворачивал мясо с энергией снегоуборочного комбайна, старательно подбирал стекающий жир пресной пшеничной лепешкой, время от времени забрасывая в рот то перышко лука, то веточку петрушки.

— Как вам моя кухня? — не выдержала наконец госпожа Вивес.

— У-мо-пом-ра-чительно, — с трудом выдохнул Том, отирая испачканный рот рукой. — Просто невероятно.

Порозовев чугунными щеками, хозяйка торопливо ушла на кухню и вернулась с расписным керамическим кувшином.

— Это лимонад, за счет заведения. Я добавила туда стакан вина. Так намного вкуснее, — прошептала она, нависая над тощим контрактным, как дирижабль над мопедом.

Теодору такое поведение удивляло. Нет, приятно, конечно, когда твой труд высоко ценят. Но ежу ведь понятно, что за обед будет платить не контрактный. Да, в новой одежде он смотрелся пристойно — но все равно было понятно, что одежда эта дешевая. Том выглядел как слуга, вел себя как слуга и говорил как слуга. Но госпожу Вивес такие мелочи не интересовали.

— Свинина не пережарилась? — снова забросила удочку чугунная леди. И выудила очередную похвалу.

— Нисколечко. Госпожа Вивес, вы гений. Это самые лучшие свиные ребрышки, которые я пробовал, — искренне доложил ей контрактный.

И сколько же ты их пробовал, — мысленно хмыкнула Тео. Выборка их двух-трех пунктов — ну так себе статистика.

Но суровая госпожа Вивес расплылась в счастливой улыбке. Радость ее была столь безмерна, что Вивес даже соизволила заметить Теодору — того человека, который оплачивал все это шоу.

— А вам как понравилась индюшатина в меду?

— Спасибо, очень вкусно, — сдержанно одобрила Теодора. — Можно заказать десерт?

— Конечно, госпожа, — кивнула Вивес, не сводя с контрактного влюбленного взгляда. — На десерт у нас слойки с персиками и лимонный кофе. Я варю его с лепестками цедры, а потом добавляю в чашки цитрусовый сироп.

— Да, пожалуйста, — одобрила предложение Теодора, и хозяйка, сотрясая громовой поступью дощатый пол, удалилась на кухню.

— Ты ей нравишься, — ухмыльнулась Тео, как только Вивес отошла на достаточное расстояние.

— Я?! — контрактный так изумился, что даже жевать перестал. Так и застыл с полуоткушенным куском мяса во рту.

— Именно ты. Почтенная госпожа Вивес уже притащила тебе бесплатный лимонад. Поулыбайся ей немного — и мы получим еще и бесплатный кофе.

— Я… Ну… — нервно передернув плечами, контрактный оглянулся на дверь кухни. — Ну… Вы шутите, госпожа.

— Я совершенно серьезна. Давай, сбереги нам пару монет.

Медленно, осторожно контрактный положил недоеденное ребрышко на тарелку.

— Но… Вы… Это же…

Краска, поднимаясь от шеи, заливала подбородок, щеки и даже лоб. Светлые брови на красной коже смотрелись по-детски нелепо.

— Но как же это?.. Я не могу! — решился наконец-то контрактный. — Это неправильно!

— Почему неправильно? — изогнула бровь Теодора.

— Потому что! Нельзя так пользоваться людьми! Если кто-то к тебе хорошо относится — нельзя… для выгоды… — контрактный беспомощно развел руки не в силах объяснить — и не в силах согласить.

Он не тратил деньги, — вдруг поняла Теодора. Этот пентюх кому-то их отдал. Отдал, потом не смог получить назад — и получил контракт. А кто-то другой, решительный и смекалистый, получил деньги.

Вот поэтому контрактный и не хочет разговаривать о своем долге. Ему просто стыдно рассказывать, каким идиотом он оказался.

— Ты себя вообще слышишь? — положила вилку и нож Теодора. — Какая выгода? Какое, пречистый огонь, использование? Это. Просто. Кофе. И это, между прочим, честная и осознанная сделка. Ты даешь госпоже Вивес ощущение профессиональной состоятельности. Наблюдая за тобой, выслушивая твои похвалы, она осознает, что ее талант оценили. Дорогой мой Томми, поверь: это дорогой и очень редкий товар. Именно поэтому Вивес принесла бесплатный лимонад. Она хотела дать тебе что-то взамен.

Контрактный слушал ее, застыв, как соляная скульптура. Только глазами моргал.

— Эмоции, дорогой мой Томми, это тоже объект купли-продажи. Более того: люди обычно именно за эмоции и платят. Просто иногда они идут в придачу к товару. Покупаешь дорогой экипаж — чувствуешь себя солидным человеком, покупаешь полотно модного художника — чувствуешь себя знатоком искусства. И неважно, нравится тебе картина или нет, — ухмыльнулась Тео.

— Это… — контрактный облизнул губы. — Это тоже неправильно.

— Почему? Человек платит за то, чтобы ему было хорошо. Или хотя бы не было плохо. Именно в этом смысл любой покупки. Ты голоден, тебе плохо. Купил хлеба — и стало хорошо. Ты заболел, тебе плохо. Купил лекарство — и стало хорошо. Это ведь правильно?

— Да. Это правильно.

— А то, о чем мы говорим сейчас, просто следующая эволюционная ступень. Сделка, при которой хорошо становится без товара. Если поднимемся еще на ступень выше — то и платить за комфорт будут не чашкой кофе. Я поддерживаю тебя — ты поддерживаешь меня. Это ведь тоже сделка. Согласен?

— Ну… Может быть. Не знаю, — контрактный медленно провел пальцем по вырезанному в столешнице кривому сердцу. Сердце пронзала короткая тупая стрела. — Наверное, вы правы. Но…

— Что — но? — подтолкнула его Теодора.

— Но мне это не нравится. Если так думать, получается, что люди вообще не любят друг друга. Просто обмениваются услугами. Я не хочу так жить.

Громкий хлопок двери оборвал дискуссию. Госпожа Вивес вышла из кухни, балансируя широким подносом. С грацией бегемота продефилировав через зал, она выставила на стол две чашки с кофе и две тарелки со слойками.

Слойка, которую Вивес поставила перед контрактным, была в два раза больше.

Ухмыльнувшись, Теодора подмигнула контрактному: вот. Я же говорила!

— Я не хочу, — яростно зашипел парень, как только Вивес отошла на пару шагов. — Мне не нужно!

— И что же ты сделаешь? — Тео была сама благожелательность.

— Верну. Отнесу на кухню и попрошу обычную слойку. Как у вас.

— Тогда бедная женщина расстроится. Представь: она стоит у стола и выбирает самую лучшую слойку. Она так хочет, чтобы ты обрадовался угощению, чтобы оценил его… А ты просто отказываешься. По-моему, это очень обидно.

— Тогда… Тогда я… Отдам ее вам! Давайте поменяемся. Пусть у меня будет обычна слойка. Я попробую и скажу, что это безумно вкусно.

— Но я не съем такую огромную слойку. Для меня и обычная-то великовата. К тому же Вивес наверняка заметит, что мы обменялись тарелками.

Контрактный нахмурился, мучительно перебирая доступные варианты. Между бровями у него залегла глубокая морщина, губы упрямо сжались.

— Том, — дотронулась до его руки кончиками пальцев Теодора.

— Что?

— Просто съешь ее. Перестань маяться ерундой. Тебе сделали маленький подарок. Этот подарок тебе нравится. Ведь нравится же, правда? Ну так прими его, поблагодари милейшую госпожу Вивес — и все будут счастливы. Это слойка, а не ключ от мирового господства. Не создавай проблему там, где ее нет.

Том посмотрел на слойку. Посмотрел на Тео. Снова посмотрел на слойку. Тяжко вздохнул и запустил зубы в хрустящее, рассыпающееся на прозрачные лепестки тесто.

Грехопадение свершилось.

Лениво выковыривая пропитанные белым вином и сиропом персики, Теодора думала, что мир, в котором чувства чисты и бескорыстны — это, наверное, великолепно. Любовь, благородство и все такое. Но почему в этом мире какая-то вшивая слойка за два бакса — невероятно значительная вещь? Настолько значительная, что нужно всерьез раздумывать, достоин ли ты такого роскошного подарка. Мучиться, колебаться — а потом прийти к выводу, что все-таки недостоин.

Если именно так выглядит жизнь в бескорыстном и благородном мире — то нахрен такой мир.