Глава 15

Магия должна быть… ну… магической. Эльфы, вампиры, рыцари и прочие темные властелины. Не то чтобы Тео ожидала, что прямо на въезде в Кенси ей вручат кольцо и укажут пальцем в сторону Ородруина — но все-таки предполагала некоторую увлекательность происходящего. Некоторую, мать ее, романтичность.

Но реальность оказалась до крайности унылой. Теодора литрами варила успокоительные и противозачаточные, вязала обереги от бараньей вертячки и наговаривала амулеты от сглаза.

— Пречистый огонь, ну зачем, вот зачем им амулеты от сглаза? — причитала Теодора, отправив восвояси очередного покупателя. — Сглаз — это форма проклятия, его может наложить только маг. Единственный маг в городе — это я, и я никого не проклинала. Неужели эта истина настолько неочевидна?

— Ну так не делайте амулеты, — логично предлагал контрактный. — Зачем продавать то, что все равно не приносит пользы?

— С ума сошел? — вскинула брови Тео. — Эти амулеты приносят огромную пользу!

Она подбросила в воздух кошель, туго набитый медяками.

— Я имел в виду — людям не приносят, — смутился Том.

— И людям приносят. Если у них в жизни происходит какая-то дрянь, они совершенно точно знают, что проблема не в магии, а в их собственной глупости.

— Почему обязательно в глупости? — предсказуемо бросился на амбразуру Том. — Может, это умные люди.

— Были бы умные — амулеты бы не покупали.

Конечно, амулетами бизнес не исчерпывался. Тео призывала дожди — теплые, умеренные и обязательно не более двух часов продолжительностью. Желательно во вторник и в субботу, но ни в коем случае не в воскресенье, чтобы на посещение проповеди и последующий променад по городу не попадали. Тео ходила по фермам, заговаривая виноград от медянки, а скотину — от болячек и выкидышей, спускалась в подвалы, чтобы подновить холодильные пентаграммы, и развешивала по ветвям яблонь соломенных куколок, отгоняя злодейскую бабочку-серебрянку, которая «все плоды пожрет, а что не пожрет, то загадит».

Неожиданный успех получил охранный ритуал. Натта растрезвонила по всему городу, какое невероятное наслаждение приносит жизнь без мух, комаров и мышей. Она была так убедительна, что очередь на ритуал выстроилась на месяц вперед.

Приятно, конечно, — но все равно чудовищно банально. Тео была разочарована. Тео скучала.

В отличие от Тома, который наслаждался жизнью вовсю. Он постоянно сновал по двору, взъерошенный, озабоченный и на удивление довольный. Пилил, строгал, копал и выкорчевывал, высекая из неряшливых зарослей нормальный сад, как Микеланджело — статую из мрамора. Том починил сарай, сделал лестницу, заменил расколотую черепицу на крыше и поставил новый забор. Поначалу Теодору смущал этот противоестественный трудовой запал. Она чувствовала себя эксплуататором-угнетателем, рабовладельцем, загоняющим несчастного негра на плантацию за миску похлебки. Но Том на переработки не жаловался, был весел и энергичен и даже начал напевать за работой, обнаружив неяркий, но очень приятный голос.

И Тео решила не влезать. Нравится человеку убиваться в зарослях бурьяна — пусть убивается. У каждого свой способ развлекаться — и лучше размахивать лопатой, чем плесневеть на диване со стаканом виски в руке.

Тем более что в этом что-то действительно было. Проступающий из хаоса сад не был похож на геометрически-правильные клумбы в центральном парке Огасты.

Освобожденные от сорняков кусты роз росли как попало, растекались по земле или тянулись вверх неуклюжими, искореженными ветвями. Куст сирени у забора не был похож на прямоугольник или конус, он растопыривался во все стороны зелеными мохнатыми лапами, над которыми нежно отсвечивали опалово-лиловые факелы соцветий.

Между жизнерадостной неразберихой растительности тянулись тонкие белые нити засыпанных морской галькой дорожек. Том выцарапал ушедшие в грунт бордюрные камни и установил их заново, пресекая территориальную экспансию мелких белых цветочков, которые расползались по саду, как испанцы по Доколумбовой Америке. И приблизительно с теми же последствиями.

— Может, вообще выполоть? — Том прищурила на клумбы, как полководец — на выстроенные перед битвой войска. Он стоял, облокотившись на ветхие перила веранды, и задумчиво прихлебывал свежезаваренный кофе. Сидящая в кресле-качалке Теодора лениво оглядела сверкающий каплями утренней росы сад.

— Не знаю. По-моему, получается очень мило.

— Так эта дрянь все сожрет. Корни расползаются во все стороны.

— А если ограничить? — неуверенно предложила Тео.

— Что ограничить?

— Корни.

— Да как же их ограничишь-то? — вскинул светлые брови Том. — Корни ведь в земле — их не обрежешь, как ветки.

— Вкопать что-нибудь. Как бордюр, — Тео изобразила правой рукой ползучее проникновение корней и тут же пресекла его решительным взмахом левой. — Вроде такого.

— Ну… — поскреб в лохматом затылке Том. — Не знаю. Может быть. Никогда так не делал, но попробовать можно.

— И розу вон там посадить, — ткнула пальцем в дальний угол клумбы Тео. Мысль была неожиданная, но вроде бы удачная. — Такую высокую, длинную. Как перед трактиром красильщиков.

— Плетучку? — задумавшись, Том склонила голову на бок. — Ну… Можно. Вроде ничего так получится, особенно если я вон те кусты боярышника выкорчую.

— Тогда там пусто будет, — с сожалением вздохнула Тео. Боярышник расплескался над клумбой белым морем колышущихся цветов, над которыми с деловитым гудением сновали пчелы.

— Кусты розу уже к осени задавят. Если садить, то боярышник точно придется убрать. Можно вместо него что-нибудь нормальное воткнуть, чтобы не расползалось в стороны. Самшит, например, — он прирастает по дюйму в год.

— Ты в этом разбираешься? — удивилась Тео.

— Ну да. Я же за городом вырос, в предместье. У нас и сад был, и огородик. Мама планы составляла, рассадой занималась, а я лопатой махал.

— А отец? — словно бы невзначай закинула удочку Тео.

— Нет, отцу не до ерунды было. Он из кабинета только к обеду выходил, а потом уже вечером — для прогулки. Сестры иногда помогали. Правда, толку с них — как с воробья молока. Пока ведро с водой до грядки дотащат — половину расплещут. Да что с них взять, с малявок, — нежно улыбнулся Том. — Проще самому все сделать. А девчонки пусть ерундой своей занимаются: куклы там, чаепития, пирожки из грязи. Я им под старой грушей комнату игрушечную сделал из старого короба. Стулья, столы, кровати — все такое. Малявки там часами возились, пока я огород поливал… — забытая улыбка все еще озаряла лицо Тома бледным лунным светом. — Теперь уже, наверное, и не вспоминают про эту дребедень. Взрослые уже. Невесты.

— Скучаешь по сестрам?

Ссутулившись, Том медленно покачивал чашкой, омывая белые стенки потеками бурой жижи. Густая вязкая масса осадка медленно стекала вниз, расползаясь на извилистые ручьи, разделенные тонкими полосами проступающего фарфора. Том наблюдал за ними так внимательно, словно искал в рождающихся и тут же исчезающих нелепых фигурах ответ на самый большой вопрос своей жизни. И не находил.

Сжав губы, он медленно вдохнул, тряхнул лохматой башкой — и широко улыбнулся.

— Да когда мне скучать? Работы навалом, тут не до скуки. Вон, розы плетущиеся сажать будем. Значит, лесенку под них сделать надо. Пойду, погляжу, что в сарае серьезного осталось. Не из штакетника же опоры ставить — кусты его через пару лет переломят, как спичку.

Поставив чашку на стол, он сбежал по лестнице и направился за дом, громко и жизнерадостно насвистывая.

Тео осталась сидеть в кресле-качалке, сжимая в руках безнадежно остывший кофе.

— Госпожа! — рокочущий бас выбил ее из задумчивости. — Госпожа Дюваль!

У калитки стоял огромного роста — и огромного же объема мужчина. Он возвышался над хрупкой белой калиткой, как Годзилла — над беззащитным Токио, и жизнерадостно размахивал рукой.

— Можно войти?

— Да. Конечно. Проходите, — отмерла наконец-то ошеломленная габаритами гостя Теодора. — Что вы хотели?

— Я это. Того, — тяжело вбивая огромные ноги в землю, гигант пересек двор и поднялся по ступеням. Доски под его весом тоскливо заскрипели. — Беда у меня, госпожа Дюваль.

Мужчина стянул с головы войлочную шляпу, обнажив загорелую лысину. Солнце отражалось в ней, как в отполированном медном зеркале.

— Какая именно беда? — краем глаза Тео заметила, как из-за угла вышел Том и остановился, опираясь на длинный брус. Вряд ли это задумывалось как оружие — скорее всего, контрактный просто перебирал доски для опоры и вышел с тем, что было в руках. Но все-таки его присутствие успокаивало.

— Я — Жозеф Соннера, — объявил гигант таким тоном, словно имя отвечало на все вопросы.

— Э-э-э… Счастлива с вами познакомиться, господин Соннера, — как можно дружелюбнее улыбнулась Тео. — Может… — она поискала глазами сиденье, которое выдержало бы эту титаническую тушу, но не нашла. — Может, выпьете лимонада?

— Охотно, — Соннера печально оглядел свою рубаху. Под мышками и на груди темнели обильные пятна пота. — Еще и лето не началось, а жара стоит кошмарнейшая. Даже не знаю, какой в этом году урожай ждать. Боюсь, останемся мы без винограда.

— Том, принеси, — махнув рукой в сторону кухи, Тео снова повернулась к Соннере. — Так вы насчет дождя? Нужно виноградники полить?

— Что? Нет! То есть, полить-то нужно, полить — это дело хорошее, — Соннера смущенно поскреб лысину. — Но я к вам с другой бедой. Я же Соннера. Вы что, не слышали?

— Простите, — покаянно склонила голову Тео. — Я тут недавно, поэтому мало кого знаю. Если вас не затруднит пояснить…

— Конечно, не затруднит! — с энтузиазмом воскликнул Соннера, и его трубный глас поднял в воздух птиц из прилеска. — Но я-то думал: меня все знают. А оно вон, получается, как. Не все. Одна очаровательная госпожа понятия не имеет, каким дураком оказался Соннера. Даже рассказывать не хочется!

Он расхохотался, запрокинув в небо неровно остриженную смоляную бороду.

— Воля ваша, — улыбнулась Тео. — Но если я не буду знать, в чем проблема, то как же смогу ее разрешить?

— И снова вы правы, милейшая госпожа, — гигант обернулся к подошедшему сзади Тому. На его фоне контрактный казался ребенком — недокормленный тощий мальчишка ростом едва по плечо громогласному Соннере. Благодарно кивнув сверху вниз, гигант принял принял запотевший от холода стакан и осушил его в два глотка. — Ох, хорошо. Как будто заново родился. А еще можно, малыш?

Том застыл, глядя в пол. От шеи к ушам стремительно поднималось алое зарево.

— Как прикажете, господин, — с механической четкостью отрапортовал Том, развернулся на пятках и снова исчез на кухне. Через пару минут он вернулся уже с кувшином — и с огромной глиняной кружкой для пива.

— Надеюсь, так вам будет удобнее, — Том опустил поднос на столик и аккуратно налил напиток в чашку. — Лимонад с абрикосовым сиропом и базиликом. Очень освежает.

— Смышленый малец, — добродушно хохотнув, Соннера взъерошил Тому волосы на макушке. — Ступай, займись чем-нибудь полезным. У нас с госпожой Дюваль серьезный разговор.

Цвет лица у Тома стремительно приближался к свекольному. Контрактный с надеждой взглянул на Тео, но вместо поддержки получил стремительную сочувственную гримаску. Теодора понимала, что Том желает восстановления своих крохотных, но все-таки уже совершенно реальных прав. Но клиент настаивал на приватном разговоре. И клиент имел на него полное право.

Ссутулившись, контрактный спустился с крыльца и медленно, загребая ногами, побрел к сараю. Он прошел мимо оставленного на земле бруса, уже у дровяной кладки опомнился, вернулся — и неловким поворотом длиннющего бревна едва не снес со ступеней герань. Том застыл, как стоял — согнувшись в полуприседе и удерживая брус на вытянутых руках.

— Простите, — пробормотал он, не поднимая головы. — Простите, госпожа.

— Ничего страшного. Эта штуковина ужасно длинная, с ней трудно сладить, — попыталась выровнять ситуацию Тео.

— Ну что вы такое говорите, госпожа Дюваль! — всколыхнулся гигантский Соннера. — Не управиться с какой-то несчастной палкой — это совсем без рук надо быть. Ни разу не видел, чтобы работник так безголово брусом махал. Ну да малышу, конечно, простительно. Научится еще, куда денется.

Тео не хотела спорить с клиентом. Мухи летят на мед, а не на уксус — это истину она усвоила давно.

Старательно не поворачиваясь к крыльцу, Том наконец-то развернул брус, пристроив его на плечо.

— Тут вы ошибаетесь, господин Соннера, — чуть громче, чем надо, заявила Тео. — Том очень толковый работник. И очень умелый. Не судите о человеке по одному случайному промаху.

Согбенная спина разом выпрямилась. Вскинув голову, Том зашагал к сараю легко и ровно, как по линеечке.

— О. Ну, если вы так думаете… Возможно, вы правы… — смешался Соннера. — Хотя у меня такие молодые работники вызывают серьезные сомнения…

— В этом случае сомнения совершенно излишни, — еще прибавила децибел Тео. — Я ни секунды не пожалела о том, что наняла Тома. И не променяю его на полный штат вышколенной прислуги. Так о чем вы хотели со мной побеседовать?

— А, точно! Я ведь по делу пришел! — тоскливо покосившись на хлипкий стульчик, Соннера оперся могучим плечом о столб. — Видите ли, тут вот какое дело, госпожа Дюваль…

Три года назад Соннера владел небольшой транспортной фирмой — несколько грузовых повозок, десяток битюгов и пара десятков грузчиков. Компания приносила маленький, но стабильный доход, и даже могла бы развиваться… Вот только Соннере смертельно надоел этот бизнес.

— Вы не поверите, госпожа Дюваль, — вещал он, прижимая руки к груди в том месте, где предполагал сердце. По мнению Тео, там находился желудок — но какая, в сущности, разница? — Вы не поверите! Иду на работу — и помереть хочется. Лошади эти вонючие, только и знают: жрут и гадят, жрут и гадят. Работники — если не пьяные, то от похмелья маются, а как только маяться перестали — значит, выпили. Ну и клиенты… То им не так, это не эдак. Хоть узлом завяжись — все равно ты лентяй и мошенник. За медяшку удавятся, скареды никчемные, еще и душу всю выгрызут — аж до печенки. Устал я, госпожа Дюваль. Совсем устал.

Измученный неблагодарным окружением Соннера лелеял скромную, но упоительную мечту. Он хотел переехать на ферму. Море, бескрайние виноградники, работа, которая дарит только радость — а потом, через несколько месяцев, еще и отличное молодое розе… Банковский счет постепенно рос, а вместе с ним росли и воображаемые преимущества фермерской жизни.

— И тут мне подвалила удача. Помер старый Грино. Ну то есть как удача… Я не в том смысле, что плохо Грино желал. Хороший он был человек, и со всяческим почтением и уважением — но вы же поймите! Грино ведь уже за девяносто было. А сыновья у него в город подались, фермой не занимались. Виноградник дичать начала, погреба обветшали… А Грино, пень упрямый, уперся: не продам, хоть вы тресните. А потом раз — и помер! Ну, я, конечно, к сыновьям. Сторговались быстро — им земля ни к чему, а денежки — денежки каждому в радость. Расплатился я, значит, продал свою фирму и все деньги в ферму вложил. Виноградники почистил, новую лозу насадил, мелиорацию даже сделал. Ни у кого в округе мелиорации нет — а у меня есть! Винодельню восстановил, оборудование закупил… Ну все сделал! Буквально все! Соседи, как это увидели, чуть с зависти не полопались, — Соннера щедро плеснул в кружку лимонад, выпил его огромными шумными глотками и обтер бороду от капель. — Роскошная получилась ферма. Самая лучшая. А осенью все и началось.

Первый сбор винограда Соннера выплеснул на компостную кучу за домом. Вместо вина у него получилось мутная пронзительно-кислая жижа, в которой плавали хлопья плесени. Второй сбор простоял до осени. Соннера проверял температуру в подвале, отслеживал интенсивность брожения и газообразования… Гордый собой, он разлил молодое вино в бутылки — и бутылки через неделю взорвались, залив весь подвал невыносимо смердящей дрянью.

— Вот как сдох кто-то! Вы меня, благородная госпожа, за такие грубые слова простите — но я человек простой. Черное называю черным, а белое — белым. Запах в подвале стоял такой, как будто там корова неделю назад сдохла. Если отмыли — даже средство специальное заказывали, из столицы.

— Мне очень жаль, — сочувственно свела брови домиком Тео. — Отсутствие успеха в избранном занятии — это тяжелый удар для всякого делового человека.

— Именно! Тяжелый удар! Я, человек, у которого самая лучшая ферма во всем Канье, вынужден покупать вино, чтобы оплакать горечь своей неудачи! — Соннера шарахнул кулаком по перилам, усыпав пол трухой и старой обколовшейся краской. — Но я предпринял меры. Изучил вопрос, пригласил консультанта из Лиможа. Вы, может, не знаете, но у нас Лимож — это что-то вроде второй столицы, только для виноделов. Поэтому денег я отвалил — отсюда и до Чайнистсткой империи. Все записал, сделал, как научили. И что же? Что я получил в результате?

Третий виноградный сбор тоже пропал. Сок даже не начал бродить. Он протух сразу же, демонстративно и вопиюще.

Объяснений этому кошмарному событию не было никаких.

— Вот просто взял и протух! Я все сделал по науке, ни в чем не ошибся. Вы думаете, это только мои слова? Нет! Я снова выписал эксперта из Лиможа — он все проверил и подтвердил: никаких ошибок! Вино должно было получиться — но оно не получилось!

— И вы думаете, что ваши необъяснимые неудачи… имеют магическую природу, — осторожно сформулировала Тео.

— Да! Именно! — снова врезал по несчастным перилам Соннера. На этот раз ветхое дерево не выдержало, вдоль перекладины пошла длинная тонкая трещина, а балясина покосилась. Распаленный трагическими воспоминаниями Соннера даже не замели эту досадную мелочь. — Соседи! Они это, больше некому! Ходили, глядели, от зависти лопались — и вот! Порчу навели! Я приходил к вашему предшественнику, и даже задаток отдал — но дела от него так и не дождался. Теперь вот к вам обращаюсь. Вы сможете помочь?

Тео задумчиво побарабанила пальцами по столу.

— Честно говоря, я не имею опыта работы с производством вина. Возможно, господин Туро имел соответствующие навыки, но я с такой проблемой сталкиваюсь впервые. Не знаю, смогу ли помочь.

— Так вам же не вино делать нужно! Найдите порчу, укажите мне на подлеца, который все это построил — это ведь в ваших силах!

— Увы, все не так просто, — горестно вздохнула Тео. — Каждое магическое воздействие имеет свою специфику. А я, как вы знаете, выросла на севере — там винодельческого производства просто нет. Поэтому я разбираюсь в бытовой магии, в охранительной и немного в целительской. Но то, что вам нужно, выходит за границы моей компетенции. Чтобы помочь вам, мне придется освоить совершенно новый раздел знаний.

— Но я же заплатил задаток! — выложил последний козырь на стол Соннера.

— Я понимаю. Мне очень жаль, что господин Туро не исполнил своих обязательств перед клиентами. И я сейчас же верну вам деньги, — Тео встала, но не двинулась с места, давая Соннере возможность сделать следующий шаг.

И Соннера его сделал.

— Ну что вы. Я же совсем не это имел в виду, — просительно улыбнулся гигант. — Наоборот. Я хотел предложить вам большую сумму. Раз уж вам придется за новое браться, значит, время потрите лишнее и силы. Я деловой человек, я понимаю, что к чему. Всегда выгоднее взять двух простых клиентов, чем одного сложного. Поэтому я предлагаю вам дополнительную оплату. Уберите с моей винодельни сглаз — и я заплачу две, нет, три цены за вашу работу. И даже не вспомню о выплаченном залоге. Пусть остается у Туро — чтоб ему подавиться.

— Хм… — Тео нахмурилась, изображая сомнение. — Заманчивое предложение, господин Соннера. Очень заманчивое. Но мне, право слово, неловко. Как будто я вымогаю у вас дополнительную оплату…

— Да нет же! Это не так! — схватив со стола кувшин, Соннера поднес его к губам начал пить, гулко ухая, как гигантская напуганная сова. — Никаких неловкостей, даже не думайте! Я сам вас прошу, и я готов заплатить сверх цены — для меня это выгодная сделка. Если вы не поможете, я потеряю огромную сумму — намного больше того, что отдам вам. А если поможете… Тогда вы сохраните дело моей жизни. И честно заработаете свои деньги.

— Отлично, — тщательно скрывая облегчение, кивнула Тео. — Но у меня есть условие. Мою работу вы оплатите только тогда, когда я решу проблему. Но к вопросу о залоге мы больше не возвращаемся — в любом случае. Даже если я не смогу вам помочь, мой долг перед вами аннулируется. Будем считать это платой за время, которое я потрачу на изучение новой области знаний. Согласны?

— Конечно! По рукам! — счастливый Соннера звонко плюнул себе в ладонь, протянул ее Теодоре, но тут же опомнился и спрятал волосатую лапищу за спину. — Простите. Привычка, сами понимаете. Работаю с грубыми людьми, совсем от общества благородных дам отвык.

— Очень вас понимаю, господин Соннера. Чем бы мы ни занимались, дело всегда наносит свой отпечаток.

— Совершенно согласен, — выдохнул Соннера, доставая из-за спины оплеванную руку. — Так мы договорились?

— Да. Можете быть уверены: я приложу все старания.

Том появился из-за угла сразу же, как за Соннерой закрылась калитка.

— А сейчас ты мне расскажешь, что брать тройную цену за работу — чудовищное нарушение предпринимательской этики, — обреченно вздохнула Теодора.

— Я?! И в мыслях не было, госпожа. Этот бугай безголовый сам предложил три цены, вы его за язык не тянули. Сам предложил — пусть сам и платит.