Глава 2 · Воздух

Каждый раз после полетов я по традиции отправлялась в бар «Воздух». Это даже не столько бар, сколько закрытый клуб для своих.

Туда нельзя войти просто с улицы. Это место только для тех, кто так или иначе связан с небом: пилоты, парашютисты, виндсерфингисты, бейсджамперы, парапланеристы и даже воздухоплаватели.

И нельзя просто так заявиться, сказать, дескать: «Я на воздушном шаре два раза катался». Нужно либо соответствующее удостоверение, либо рекомендация одного из завсегдатаев.

Единственными людьми, которым ничего не нужно было предъявлять были те, кто приходил в военной форме с шевронами ВКС — военно-космических сил и погонами с голубыми просветами.

Особо все мы гордились, что иногда к нам присоединялись даже действующие космонавты.

В общем — место культовое и спокойное, где можно было не волноваться, что здесь окажется какой-нибудь залетный.

Вот и сегодня я несусь на своей «пуле», пропустить коктейль в «Воздухе». И мне как никогда это необходимо.

Чертов Шестов не выходит из головы. Да, восторгов на его счет во мне поубавилось, но я не могла не отметить, что в свои двадцать два он уже достиг невероятных высот для пилота.

Понятно же, что только лучшие из лучших могут сопровождать борт номер один. Только пилоты сверх высокого класса могут участвовать в демонстрационных полетах на авиасалоне, да еще и на самом лучшем боевом истребителе в мире.

«В двадцать два года, боже!», — звучит в голове. Его видимо в кабине истребителя зачали и там же родили. Иначе, я никак не могу это объяснить.

При одной мысли только, что вытворяют наши пилоты на авиасалонах, какие сложнейшие фигуры высшего пилотажа они выполняют, у меня захватывает дух.

И вот пожалуйста — такой вот пилот, такой вот мужчина, о котором только можно мечтать, размазывает меня словно козявку ничтожную.

Мое самолюбие не то чтобы уязвлено, оно требует реванша! Оно вопит во мне: «Он должен взять свои слова обратно! И он не может на тебя смотреть с таким презрением, будто ты лохушка неухоженная! Ты тоже пилот. Вот-вот получишь допуск к самостоятельному пилотированию. Да, не летчик истребитель, но одна из немногих женщин пилотов, а это чего-то да стоит! Ты из достойной семьи, у тебя блестящее образование и не просто, как говорят — золотая молодежь, но и человек, который делает себя сам, а не только использует ресурсы и положение своих родителей — потомственных дипломатов. А кто он без своего истребителя?».

Я все распаляла и распаляла себя. И все сильнее давила на газ, уже не замечая, что стрелка спидометра скоро уйдет за двести.

В себя меня приводит только рев полицейской сирены и приказ из громкоговорителя: «Водитель, прижмитесь к обочине!».

Я сбрасываю скорость, «пуля» недовольно ворчит двигателем, и останавливаюсь. Полицейский подходит к машине, я опускаю стекло. Полы платья соскальзывают, открывая ноги.

Полицейский задерживает взгляд на ногах, слишком надолго задерживает и я понимаю, что могу выйти сухой из воды.

— Простите, превысила, знаю, — я вооружилась самой обворожительной улыбкой из своего арсенала и протягиваю ему водительские права.

— Не просто превысили, — он смотрит в права, — это лишение, понимаете это, Лебедева Майя Александровна? Торопитесь куда-то?

— Если честно, да, — я достаю из бардачка корочку с золотым гербовым орлом и внушительным — Министерство иностранных дел Российской Федерации и смотрю на него с легкой поволокой.

— Никаких прав вам это не дает. И кем трудитесь в министерстве Майя Александровна?

— Переводчиком, и вот как раз опаздываю у меня сегодня китайская делегация и другого переводчика нет, вы уж войдите в положение, пожалуйста, обещаю больше не нарушать.

Никаким переводчиком в МИДе я не работаю, конечно. И удостоверение мне это сделал когда-то отец. Он, как раз, дипломат и это для него и для всей нашей семьи, натурально — священная корова.

Из поколения в поколение Лебедевы служат в министерстве и каждому, еще в утробе матери было уготовано стать только тем, кем должны быть Лебедевы. Преемственность в этом деле цениться не меньше профессионализма. А бывает, что и больше.

Но я пока только студентка МГИМО и, если честно, мне стыдно светить этой липовой корочкой. В том смысле, что липовой считала ее только я потому, что на самом деле числилась в министерстве как стажер переводчик, но только числилась и не чувствовала себя в праве брать на себя роль того, кем не являюсь.

Но сейчас мне было жизненно необходимо, чтобы полицейский отпустил меня без последствий, и я готова пустить в ход все, что необходимо.

— Ой, Майя Николаевна, да у вас машина такая, которая только для того и создана, чтобы нарушать, — он отдает мне права и удостоверение и снова бросает взгляд на ноги. — Больше не гоняйте. — Полицейский берет под козырек.

Я поднимаю боковое стекло, завожу двигатель и вливаюсь на «пуле» в поток послушно и с установленной скоростью.

Улыбка тут же сползает с моего лица. Но я немного благодарна этому полицейскому. Точнее тому, как он смотрел на меня и мои ноги. Мне было необходимо, чтобы хоть немного ожила моя самооценка. А, что может быть для этого лучше, чем восторженный мужской взгляд? И, что может быть для нее хуже, чем такой взгляд каким меня одарил проклятый Шестов?

«Да вылези ты уже из моей башки», — пробурчала я и, конечно, перестроилась в левую полосу и снова разогнала «пулю», собирая штрафы с камер дорожного наблюдения.

* * *

Когда я добираюсь до места закат уже подкрашивает город в нежно-розовый. Июльская Москва облегченно вздыхает вечерней свежестью, чертит по земле длинные тени от домов.

«Воздух» встречает меня привычной атмосферой, слегка приглушенным светом и ненавязчивой инструментальной фоновой музыкой. Это место меня успокаивает.

Каждый уголок здесь радует глаз и душу. Со стен мне улыбается с черно-белой фотографии прославленный русский летчик Валерий Чкалов. Я по традиции киваю ему, и почему-то снова думаю о Шестове, словно портрет Чкалова вызывает какую-то ассоциацию.

Я прохожу за барную стойку, где по стене за спиной бармена вместо привычных бутылок, как бывает в любом баре, стоит бесконечное множество моделей самолетов.

Будь моя воля, я вообще обитала бы только на аэродроме и здесь.

И там, и здесь все по-настоящему.

На аэродроме столько адреналина, что кажется будто он буквально разлит в воздухе. Здесь же атмосферу создает не только интерьер, но и люди. Все мы, кто бывает здесь, любим смотреть на землю с такой высоты, что не видно всего, чем полнится человеческий мир под солнцем.

С этой высоты не видно боли и обид, не видно ежедневной борьбы за собственное счастье, не видно злости и человеческой ненависти.

С высоты не видно городской суеты, в небе я так, кто есть на самом деле. Без условностей, без необходимости кем-то казаться.

В небе не нужно играть определенную роль, фальшиво улыбаться. Фальши небо не прощает. Небо слишком ревниво и его не обманешь, оно сразу почувствует если не любишь его искренне и обязательно накажет.

Все мы, когда оказываемся на земле, стараемся сохранить это чувство неба в себе, чтобы не заземляться. И лучше всего это делать либо в одиночестве, либо в компании людей, которые разделяют эту любовь к небу, к высоте и относятся друг к другу с пониманием.

Бар понемногу заполняется людьми.

Я пристраиваюсь на дальнем конце барной стойки у стены — мое любимое место. Здесь всегда полутень и я могу спокойно наблюдать за происходящим, оставаясь по большей части незамеченной.

В этом есть, конечно, доля лукавства. Многие меня знают. Не так часто на самом деле здесь бывают женщины пилоты. А я уже почти пилот, осталось только сдать нормативы и получу доступ к самостоятельным полетам, чего жду с замиранием сердца.

Но не только это интересует окружающих в моей персоне. Даже лучше будет сказать, вообще не это интересует.

Я всегда здесь бываю одна и, конечно, становлюсь магнитом для мужского внимания. В основном, ко мне подкатывают те, кто здесь в первый раз или не частый гость, чтобы заметить, что я завсегдатай.

Вот я замечаю, что в баре появляется компания парашютистов. Это громкие ребята. Всегда буйно проводят время, но никому не мешают. Я их всех знаю, и как только они появляются, подходят поздороваться.

Следом за ними заходят два пилота гражданской авиации. Мужчины за сорок, всегда собранные, не особо общительные. Я знаю, что они заходят сюда перед рейсом. Ужинают, что-то обсуждают, конечно, ни капли спиртного.

Я заказала фирменный коктейль с таким же названием, как и заведение — «Воздух». Я редко пью алкоголь, но сегодня мне нужно, хочется вытряхнуть из головы этот сумбурный день. И как только я делаю глоток, дверь открывается, и в бар вваливается троица молодых парней в военной форме ВКС России.

Все как на подбор: одного роста, крепкие, плечистые, статные. Форма на них сидит как влитая. Сильные, молодые жеребцы, по-другому и не скажешь.

Двое сразу направляются к барной стойке, третий останавливается там же у входа и осматривает заведение, словно прикидывает, стоит ли здесь оставаться.

Тень от козырька фуражки падает ему на лицо, и я не могу его разглядеть. Но вот он снимает фуражку, сердце мое делает удар, замирает на мгновение и тут же пускается вскачь. «Шестов», — проносится в голове.

Судорожно выпиваю сразу половину бокала своего довольно-таки крепкого коктейля и чувствую, как тут же ударяет в голову.

Ладошки вспотели, губы пересохли. Эта странная реакция организма меня удивляет: «Я что боюсь его что ли?», — спрашиваю я сама себя.

Шестов оглядывается, скользит взглядом по мне, но не узнает с такого расстояния, мое укромное место в самом конце барной стойки, прячет меня от его стальных глаз, но я вижу его хорошо в свете люстры у входа.

Он чего-то будто ждет и точно, дверь открывается, и входит девушка. Шестов берет ее за руку.

Прежде всего меня поражает какое-то мимолетное сходство со мной. Такой же длинны светлые волосы, так же распущены. Платье почти такого же кроя, как и на мне сейчас и, что удивительно — почти точное попадание в цвет.

Я почти уверенна, что мы с ней одного роста и точно одной комплекции. Не без удовольствия отмечаю только, что грудь у меня повыше и чуть объемней.

Вглядываюсь в ее лицо и с облегчением отмечаю, что здесь мы совершенно непохожи.

Он немного старше меня, наверное, одного возраста с Шестовым или даже постарше на год или два. Слишком серьезное выражение лица с толикой какого-то осуждения что ли, только портит ее. Она слишком напряжена, будто все здесь ей чуждо, и оказалась она в «Воздухе» только в силу какой-то неведомой необходимости.

Меня почему-то немного раздражает тот факт, что по правилам заведения здесь могут присутствовать близкие тех, кто связан с небом. Например, жена или невеста.

Сослуживцы Шестова уже взяли по бокалу пива и двинулись было ко столу, но один задержался, завис на мне взглядом с бокалом пива в руке, пытаясь, видимо, поразить меня своей лучезарной улыбкой.

Я демонстративно отвела взгляд, тут же нацепив на себя маску безразличия и легкой надменности, чтобы показать ему — у тебя нет шансов.

Шестов придерживая свою спутницу за талию, идет с ней к столу, где его товарищи уже озадачивают заказом официанта.

Мне должно быть все равно, но я никак не могу унять волнение. Вспомнился его презрительный взгляд там — в командном пункте и обидные уничижительные слова, брошенные Шестовым будто между делом.

Но еще больше меня раздражает эта девица рядом с ним, и еще больше я бешу сама себя. Этими неконтролируемыми реакциями, которые не отследить не успеваю, не притушить.

Будто мое сердце и моя душа взяли и разом отключили мозг. Посадили меня на эмоциональные качели и давай раскачивать так, чтобы у меня закружилась голова, и я вообще перестала соображать.

В два глотка я допиваю коктейль и заказываю еще. Бармен смотрит на меня недоуменно:

— Ты сегодня во все тяжкие, Майя?

Я не только редко употребляла алкоголь, но даже если заказывала, никогда не допивала до конца. И бармен это знал. Он поставил еще один бокал передо мной.

— Да что-то как-то… — невпопад отвечаю я.

Но к бокалу больше не прикасаюсь. Я говорю себе не смотреть, а сама все пялюсь на столик, где расположился Шестов со своей компанией.

Он будто чувствует мой взгляд и оборачивается. Я тут же отворачиваюсь, оставаясь в тени и не узнанной.

«Чтобы тебя черти подрали, Майя, смотри вон на самолетики за спиной бармена уже!», — ругаю я сама себя и отодвигаю бокал с коктейлем от себя подальше.

Почему-то в заведении под названием — «Воздух» мне резко перестало хватать этого самого воздуха.