Глава 12 · Незаменимых не бывает
— Шестов, к начальнику штаба, — объявили Шестову после утреннего построения.
Шел он туда с тяжелым сердцем. Никаких сомнений, что начштаба вызывает его не столько по службе, сколько по поводу его дочери — Гали, у Шестова не было.
Он даже улыбнулся на ходу этой мысли: «Еще нужно разобраться, что для меня служба — армия или Галя».
И тем смешнее ему стало, когда он вошел в кабинет и там обнаружил Галю, которая, как послушная дочь сидела на стуле, сложив руки на коленях, словно прилежная ученица.
— Товарищ полковник, лейтенант Шестов по вашему приказу прибыл, — козырнул Шестов.
Полковник только кивнул, показал на стул рядом с Галей и сказал:
— Присаживайся Андрей, разговор будет серьезный.
— Я постою.
Галя нахмурила брови и надула губы.
— Как знаешь.
— Товарищ полковник, можем мы поговорить наедине? — спросил Шестов, не глядя на Галю.
— Здесь, Андрей, дело больше семейное.
— Я настаиваю.
— Ну, хорошо, — согласился полковник и попросил Галю, всем своим видом, показывающую как она недовольна, — дочь подожди в коридоре.
Галя фыркнула, но отца послушалась.
— Слушай, я не буду разбираться в ваших дрязгах, сами разберетесь, чай не маленькие, но, что касается твоего будущего, раз уж ты с моей дочерью, обсудить придется.
— Со всем уважением, но мне кажется, что это не ваше дело.
— Не груби, иначе я грубить начну. Это мое дело. Пока ты с моей дочерью — это всегда будет мое дело, понял?
Шестов ничего не ответил, понимая, что спорить смысла нет никакого. Так уж устроена эта семейка. Была такая функция у Гали, она не только не стеснялась дергать отца по любому поводу, но и считала себя в полном праве командовать через него, будто на самом деле начальник штаба она, а отец только говорящая голова.
И полковник ей потакал. Росла она без матери. Всю жизнь в военных гарнизонах, постоянно с отцом. Галя сама словно служила в армии и никакой другой жизни не знала. Мир для нее был ограничен забором воинской части и никаких других путей, кроме как двигаться в рамках этого забора, она не знала.
Даже Шестов с его одержимостью небом, жизни не представляющий без военной авиации, диву давался такой ее установкой. Он, бывало, задумывался о том, что будет делать, если с армией не сложится. Что угодно может случиться. И даже заговаривал об этом с Галей, но она сразу впадала в ступор. Бросала какие-то общие фразы, дескать: «Да, чтобы не случилось, всегда найдется место, главное разглядеть это место».
— В общем, твои выкрутасы, Андрей, — продолжил полковник, — это уже не в какие ворота. Я тебя прикрывать больше не буду.
— Я и не просил меня прикрывать.
— Ты не просил, Галя просила. Ей не безразлична твоя судьба. А если учитывать, что вы вместе — и ее судьба.
— Я к тому, что в этом нет предмета разговора.
— Есть предмет, Андрей. Знаешь, наверное, что я заканчиваю академию генерального штаба и меня уже ждет должность в министерстве обороны.
— Поздравляю, — перебил его Шестов.
— Дело не в этом. Перспективы в общем открываются прекрасные. И для тебя в том числе. Юлить не буду. Тебе нужно переводиться в штаб, а затем я тебя уже подтяну в министерство.
— Спасибо, конечно, но у меня другие планы.
— Ты не понял, у тебя нет выбора, — голос полковника враз стал жестким, вся доброжелательность мгновенно улетучилась.
— И кто же меня лишит выбора? Выбор есть всегда, — Шестов не обращал внимания, на то, что полковник уже едва сдерживается, чтобы не заорать на него.
— Я лишу тебя выбора. Ты либо делаешь как я сказал, либо в любом случае, небо для тебя будет закрыто. Только твоих прежних залетов хватит чтобы вообще вышвырнуть тебя из армии. Но ты и без того прекрасно справишься сам.
— Ну, тогда на этом и остановимся. Как вы сказали, товарищ полковник — справлюсь как-нибудь сам.
— Ты понимаешь, что потеряешь Галю, — смягчился немного полковник. — А она ведь тебя любит. Так любит, что мне покоя не дает. Я бы давно уже от тебя избавился, да ей больно делать не хочу.
— А она, что ключи от квартиры, если ее так легко потерять?
— Какой же ты наглец, Шестов. И что она в тебе только нашла?
— А я вам подскажу, она мне тут недавно сообщила это прямым текстом, она во мне будущего генерала нашла. Только вот меня не спросила, чего я хочу на самом деле.
— И что в этом плохого, Андрей?
— Да, кто говорит, что в этом есть что-то плохое? Каждому свое, у каждого свое призвание. Мое призвание — небо.
— Не понимаешь ты ничего, молод еще, чтобы понимать. Ладно, в общем будет так. Ты подумай. Хорошенько подумай. Не принимай сейчас никаких решений, а дальше видно будет.
— Я уже подумал и решение принял. Спасибо за заботу, но я как-нибудь сам, — ответила Шестов.
— И все же! Свободен.
Шестов вышел из кабинета, где в коридоре его ждала Галя.
— Ну, что скажешь?
— А мы уже помирились? Ты вроде бы ушла. Очень решительная была.
— Андрей, ты не понимаешь, насколько все серьезно, я же по-хорошему.
— Это, по-твоему, по-хорошему?
— Так ты отказался?
— Да.
Галя посмотрела на него теперь уже с нескрываемой ненавистью. Она рванула в кабинет к отцу. И не успел Шестов дойти по коридору к выходу, как тот вышел из кабинета и рявкнул:
— Лейтенант Шестов! Ко мне.
Шестов, подошел по-уставному чеканя шаг.
— Объявляю вам полное служебное несоответствие. Отстраняю от полетов до окончательного по вам решения! — выпалил Галин отец.
Шестов глянул на Галю. Ему показалось, что впервые за все время, что он ее знал, она выглядит настолько довольной.
— Ты рада, Галя? — спросил ее Шестов.
— Нет, Андрей, я не рада, но это единственный способ заставить тебя взяться за ум. Остынешь немного, поговорим, — она попыталась прикоснуться к его руке, но Шестов тут же ее отдернул. — Ладно, дома поговорим.
— Ты бредишь что ли? Правда думаешь, что есть еще какие-то мы и есть какой-то дом?
Галя прикрыла дверь кабинета. Оба они стояли в коридоре. Шестов услышал, как в кабинет звонит телефон.
— Слушаю, — услышал он как ответил на звонок Галин отец.
— Андрей, ну, чего ты психуешь? Я же ради тебя попросила, ради нас в конце концов, не веди себя как ребенок, — Галя поняла — произошло непоправимое, но никак не могла это осознать сейчас в полной мере и еще оставалась в уверенности, что разговорами и уверениями можно от Шестова чего-то добиться.
— Никак нет, товарищ генерал, отстранен от полетов, — рапортовал за дверью кабинета полковник.
— Я не психую, Галя, я просто говорю тебе как есть, мы с тобой закончились прямо здесь и прямо сейчас.
Она смотрела на него все еще не веря в происходящее. Он видел, как заблестели в ее глазах слезы. Но Шестову было все равно. Его будто в одно мгновение выжгло изнутри. Перед ним стояла какая-то чужая женщина к которой он больше ничего не испытывал и чьи чувство ему были безразличны.
— Есть, товарищ генерал. Понял, товарищ генерал. Так точно, товарищ генерал, — Шестов по тону услышал, что полковника на том конце явно отчитывают.
Дверь кабинета открылась. Полковник вышел в коридор пунцовый от злости, сжимая кулаки.
— Немедленно на взлет, — проговорил он сквозь зубы.
— Никак нет, товарищ полковник, я отстранен, — не моргнув глазом бросил Шестов.
— Приказ свыше, — полковник, казалось, сейчас лопнет от гнева и от бессилия. — Не понимаю я Шестов, почему тебя считают незаменимым. Как по мне, так ничего особенного в тебе нет и летчик ты посредственный.
— Но сейчас приказали, чтобы вылетал именно я? — перебил его Шестов. — Странно правда, товарищ полковник?
— Пошел вон, наглец, — прошипел Галин отец.
— Служу отечеству! — Шестов надел фуражку, козырнул, повернулся кругом и нарочито, и театрально, словно он на плацу пошагал к выходу, высоко поднимая ноги и как можно громче прикладываясь по паркету подошвами.