Глава 17 · Временные трудности

Система выдала предупреждение о ракетной атаке и дальности. Шестов дернул штурвал на себя. Зашел на «колокол» с отстрелом тепловых ловушек. Затем в плоский штопор при выходе. Ракета бахнула в ловушки. Мимо пронесся F-35. Су-57 Шестова оказался у него в хвосте и тут же выдал очередь из пулемета. Трассирующий след прошел чуть выше и F-35 начал разворот снова заходя на Шестова.

К тому времени как Шестов набрал достаточную скорость по его душу вышла очередная ракета.

«Вот же сука неугомонная», — выругался Шестов. Он задрал нос истребителя на отрицательный угол, встал в «кобру». Ракета, не успев среагировать, пронеслась мимо. Шестов оказался нос к носу с F-35, на достаточном расстоянии для атаки, отправил тому в рожу очередную ракету и опустил нос самолета, набирая скорость.

Противник выполнил противоракетный маневр, но, видимо, осознав, что шансов у него нет и следующая атака Шестова положит конец его метаниям, дал по газам.

«Не атаковать», — получил приказ Шестов.

«Ага, конечно!», — сквозь зубы процедил Шестов и повис на хвосте у F-35. Тот дергался, крутился, пытаясь сбросить Шестова, но ничего не выходило.

«Не атаковать, так не атаковать», — подумал Шестов и пройдя над F-35 сбросил на него часть топлива.

«Убить не убил, зато унизил», — сказал Шестов в эфир и зашел на разворот, взглядом провожая F-35, спешащий убраться из воздушного пространства Сирии. Шестов и сам долетел до границы воздушного пространства и словив облучение от системы противовоздушной обороны с сопредельной территории, ушел на разворот.

Он рассчитал все точно. До базы Тартус оставшегося топлива хватало впритык. Теперь, когда угроза ликвидирована и Шестов в очередной раз вышел победителем, он поймал себя на мысли, что впервые в воздушном бою испытал нечто, чего никогда не испытывал.

И чувство это было неприятным. Он никак не мог его осознать в полной мере, чтобы признаться себе в том, что знает, как называется это чувство. Шестов не чувствовал эйфории, как обычно, когда в очередной раз доказывал себе и всему миру, что никто не может его превзойти. Он даже не радовался своей победе. Его не тешила мысль о том, что он не просто победил — он унизил врага. Все это не имело сейчас никакого значения.

Шестов летел в чужом небе, и небо это казалось чужим не только потому, что так и было буквально, но и потому, что небо его сейчас заботило меньше всего.

Шестову было страшно. Страшно на протяжении всего боя и куда страшнее теперь, когда бой закончился. И страшно ему было не за себя, не за свою жизнь, не за то, что он мог потерпеть поражение, на за свою дальнейшую службу. Природа этого страха была за пределами неба, где чертил инверсионный след его истребитель.

Причина этого страха была далеко на земле. У причины были голубые глаза и длинные светлые волосы. У причины этого страха был нежный цветочный запах, горячее дыхание и теплые ладошки. У причины этого страха было имя — Майя.

Шестов понял, что больше всего он боялся, что больше никогда ее не увидит. Но, когда бой был окончен, страх никуда не делся. Теперь он боялся того, что в его жизни появилось что-то настолько важное, что может лишить его отваги и безрассудности. Что когда-нибудь он не пойдет на очередной риск, только потому что эти голубые глаза и светлые волосы будут важнее, чем все остальное.

И впервые ему хотелось поскорее оказаться на земле. Поскорее вернуться обратно.

«Вот чего на самом деле хотела Галя», — усмехнулся Шестов внезапно проскочившей догадке.

Тогда, перед тем как покинуть Майю, он сказал ей «люблю». Но сейчас Шестов понимал, что это был неосознанный порыв. Это вырвалось само собой. Неосознанно и проскочило мимо его сознания. Но сейчас он в полной мере осознал, что это не просто слова, которые только нужно было произнести в подходящий момент.

Слова были сказаны в тот день, но сама любовь вспыхнула раньше. В тот день, когда он впервые ее увидел. Конечно, его холодный разум даже допустить такое не мог и не знал как от этого защититься. Поэтому попытался выстроить саму наивную и самую глупую оборону — унизить, принизить, умалить настолько, чтобы и представить нельзя было, что здесь могут быть какие-то чувства.

Шестов не просто не верил до сегодняшнего дня в любовь с первого взгляда, он вообще не верил в любовь. Но, что любви до чьей-то там веры? Любовь беспощадна в своей силе. Она настигает тогда, когда человек меньше всего ее ждет. Она возникает там, где человек не ожидает ее встретить. И да, она бывает и такой: один взгляд, одна случайная встреча, нечаянно брошенное слово. Без причин, без логики, без вообще каких-либо предпосылок.

Но все же Шестов зацепился за то, что могло быть причиной этого внезапно вспыхнувшего чувства. По-другому он просто не мог. Даже в этом ему нужно было кого-нибудь обвинить, чтобы не винить себя за то, что из-за этого чувства ему теперь страшно.

«Во всем виновато небо, — подумал Шестов. — У меня не было шансов, потому что мы с ней встретились в небе». Он улыбнулся этой своей мысли и начал снижение заходя на посадку.

После возвращения в Россию Шестов не спешил отправиться за Майе к Сан Санычу. Ему было нужно спокойно и без нервов осмотреться и подготовить хоть какую-то почву.

Галин отец продолжал рвать и метать, но ничего с Шестовым он поделать не мог. Особенно теперь, когда о первом боестолкновении лучших на сегодняшних день истребителей пятого поколения — американского F-35 и русского Су-57 уже складывали легенды. Даже несмотря на то, что инцидент был засекречен с обеих сторон.

Здесь уже свою роль играла политика. Но все знали, что русский летчик не просто вышел победителем, но и унизил своего противника. Словно волк, растерзавший свою незадачливую жертву, еще и нагадил тому на голову, чтобы пометить поверженного соперника.

Галя сделала еще одну попытку вернуть все в свое русло, почему-то будучи уверенной, что между ними еще сохранились какие-то отношения, но он не стал с ней даже разговаривать.

Ничего не радовало Шестова, даже врученный орден мужества. Он думал только об одном, как выстроить хоть какую-нибудь базу, чтобы не тащить Майю куда-нибудь в офицерскую общагу, да еще и козьими тропами, потому что она не его законная жена.

Выписанная командованием премия, немного приободрила Шестова. Но этих денег не хватит надолго. И Шестов не представлял как обеспечить для Майи хоть какое-то приемлемое существования, на свою офицерскую зарплату, учитывая тот образ жизни, к которому она привыкла.

Шестов не забывал из какой семьи Майя, прекрасно осознавал, что, если даже жизнь девочки мажорки не ее кредо, тем не менее с этим ничего пока не поделать — она привыкла так жить. Привыкла к определенному уровню комфорта.

Почти неделю Шестов искал хоть какую-нибудь приличную квартиру для съема. Основная проблема была в том, что квартира должна была находится как можно ближе к месту службы. И сочетания — приличная и близость аэродрома, ну никак не хотелось обнаруживаться. Слишком далеко от города. Слишком убитая инфраструктура, и слишком убитые дома.

Уже отчаявшись, Шестов решил, что пусть будет то, что будет. И снял квартиру в умирающем подмосковном городке, от которого до аэродрома было около получаса езды на машине.

Когда он впервые вошел в квартиру, он зажмурился, представив, как приведет сюда Майю, привыкшую жить в этом своем доме, больше похожим на дворец в дворянском гнезде.

Но здесь хотя бы было чистенько, имелся необходимый минимум и можно было заплатить с премии почти за полгода вперед.

«Это временные трудности», — успокаивал себя Шестов, хоть и понимал — нет ничего более постоянного, чем временное.