Глава 24 · Глаза в глаза

Шестов знал, что Майя будет там. По-другому и быть не могло. До мероприятия оставался час. Он уже припарковался неподалеку от дома семьи Лебедевых, все не решаясь подъехать ближе.

Шестова мучил парадокс, сложившийся в его голове. Он не хотел ничего с ней обсуждать, он и видеть ее не хотел, но приехал он сюда только потому, что знал твердо — Майя будет здесь.

Разобраться с этим было невозможно. Стоило только начать взвешивать «за» и «против» — все в нем было «против». Но стоило только завести двигатель, чтобы повернуть назад, и он не мог даже тронуться с места.

Это было похоже на то, как играть в орлянку, когда на самом деле что-то внутри, что-то такое, что не подчиняется разуму, уже приняло решение. И вот загадываешь: «Если будет решка, я сделаю так, а если орел, тогда вот так». Подбрасываешь монетку, и ждешь, что выпадет решка, потому что, поступить нужно именно так. Это диктует сама душа. Но вот выпадает орел и снова перебрасываешь монетку, убеждая себя: «Нужно три раза бросить, чтобы наверняка», — и, конечно, в конце концов получаешь тот результат, которого на самом деле и жаждала душа.

Шестов искал смерти ровно до того момента, как попал в первое боестолкновение. Жизнь в нем победила и все пять лет не прошло и дня, чтобы он не думал о Майе. Ничего поделать он с этим не мог. Он не строил планов. Он не собирался начинать с ней все заново. Не мог Шестов довериться человеку, который предал его. Может, быть если бы предательство заключалось только в том, что она предала его, он бы и смог простить. Но Майя предала саму любовь. Это как предать жизнь. Как предать небо. Небо, которое выбрало их.

И как бы ему не было горько, Шестов понимал, что с точки зрения рациональности он сделала правильный выбор. Не создана была эта девочка для роли жены офицера. Потому что жена офицера, по сути, сама служит в армии. Разве способна на что-то подобное эта невесомая, тепличная девица, созданная чтобы жить припеваючи и не ведать проблем простых смертных?

Время шло, и вскоре Шестов уже и винить ее не мог. Он ее понимал даже больше, чем, возможно, она сама понимала себя. Шестов был уверен, что спустя пять лет, она со многим смирилась из того, что ее не устраивало в ее тепличной реальности. И не только смирилась, но и научилась получать от этого удовольствие.

И когда он увидел ее там, у самолета, перепуганную, но не истерящую, когда вместо избалованной и декоративной девочки он увидел собранного, отдающего отчет в каждом своем действии профессионального пилота, сказать, что он не поверил в происходящее, значит ничего не сказать.

Они снова встретились в небе. И небо не переставало удивлять, в очередной раз доказывая Шестову, что в нем возможно все, чего и помыслить нельзя на земле.

Он был восхищен Майей, но даже мысли не мог допустить о том, что они могут быть снова вместе. Тот, кто предал любовь однажды, сделает это снова, так думал Шестов и не мог себе позволить снова пережить подобное. Он уже навоевался. Теперь он хотел жить и поклялся себе, что, если выберется из той передряги, обязательно попробует жить с начала. И в это начало по определению не вписывалась Майя Лебедева — человек, из-за которого его жизнь фактически оборвалась тогда — пять лет назад. Он бы справился без армии. Он бы даже без неба справился. Любовь победила бы все. Но она поступила так как поступила и обратного пути быть не может.

Шестов стоял уже перед дверью, взявшись за ручку, но все не решался войти. Наконец, он глубоко вдохнул, выдохнул и шагнул в дом.

Людей здесь было достаточно, но он не видел никого кроме нее. И уже даже внешне это была не та взбалмошная девица, которую он знал. Бедра и плечи ее немного округлились, сбросив с себя угловатость почти подростковой молодости. В летной форме: в юбке ровно до середины колена, крепко обтягивающей зад, в белой рубашке, едва сдерживающей упругую грудь Майя была великолепна. Куда краше стала девушка, которую он полюбил всем сердцем.

Она будто почувствовала, что он вошел и обернулась на дверь. Шестову не хотелось встречать с ней взглядом, но удержаться он не смог. Он надеялся, что увидит прежнюю Майю и тогда ему будет легче. Если она не изменилась, если она, как и прежде витает в облаках и смотрит на мир исключительно, через свою тепличную оптику. Но сейчас подтвердилось только то, что он подумал о ней, тогда в Африке. Это была сильная, уверенная в себе молодая женщина без тени сомнения во взгляде. Шестов только успел заметить, как блеснули ее глаза, но тут же откинул мысль о том, что у нее осталось к нему и осталось ли вообще.

Как бы там ни было, с этой женщиной его больше ничего не связывает, а любовь, что ж любовь сама по себе, он сам по себе, а Майя сама по себе. И это та единственная реальность, которая сейчас устраивала Шестова.

Он прошел мимо нее и ничем не показал, чего ему стоило не посмотреть на нее. Он почувствовал легкий цветочный запах, проходя мимо и успел отметить, что, если что-то и осталось в ней от прежней Майи так этот запах, от которого, он едва не закрыл глаза и чуть было не провалился в воспоминания, из которых уже можно и не выбраться.

Прием закончился. Отзвучали поздравления. Шестов вытерпел на себе косые и осторожные взгляды родителей Майи, которые словно пытались разглядеть — есть ли между ним и его дочерью еще какие-то чувства. Ничего они не увидели и было заметно, что это их устраивало, хоть никто и ни о чем по этому поводу не пытался с ним поговорить или сделать хотя бы намек.

Не могли они заметить того электричества, которое проскакивало между ним и Майей. Не могли они заметить, что и Шестов, и она только в мысли друг о друге были погружены. Он не знал, какие именно мысли в голове у нее, но со своими справиться уже не мог, все больше погружаясь в темноту, где любовь боролась за свет с его уверенностью, что он больше не позволит растерзать свое сердце.

Наконец, обстановка стала совсем неформальной и Шестов понял, что все окончено и можно отсюда двигать. Он потерял из виду Майю и поймал себя на мысли, что хотел хоть краем глаза еще раз посмотреть на нее перед тем, как, возможно, уйти и больше не встретиться никогда.

Шестов вышел на крыльцо, глубоко вдохнул свежий осенний воздух. Лето только-только начало увядать. Вечера еще были теплыми, осеннее золото еще не победило окончательно изумруды лета, но дышалось уже легче и свободнее.

— Андрей, — услышал он голос Майи

Сердце гулко ухнуло, он обернулся. Она стояла перед ним прекрасная, свежая и с такой грустью в глазах, что ему захотелось забыть обо всем и прижать ее поскорее к себе.

— Привет, Майя, — ответил он и сделал едва заметный шаг назад, словно боялся, что она сейчас обнимет его.

Майя шагнула к нему. Они стояли друг напротив друга так близко, что можно было услышать, как громко бьются их сердца.

Никто больше не говорил ни слова. Время остановилось. Майя осторожно, словно боялась спугнуть Шестова, поднесла руку к его губам и едва-едва коснулась пальцами. Провела пальцем под глубоким шрамом над бровью, по щеке, словно изучая те изменения, что произошли с ним.

Шестов смотрел ей в глаза, в которых блестели искорки слез, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Он перехватил и опустил ее руку.

Майя моргнула, и слеза скатилась по ее щеке.

— Я люблю тебя, я все это время любила тебя и всегда буду любить, слышишь? — прошептала Майя.

— Не говори ничего, пожалуйста.

— Почему?

— Просто не говори.

— Хорошо, я не буду.

Она опустила взгляд. Шестов услышал, как Майя всхлипнула.

— Мы можем поговорить? — спросила Майя.

— О чем?

— Просто поговорить. Мне так много нужно сказать тебе, — она снова посмотрела в его глаза, с такой надеждой и покорностью, что у Шестова защемило сердце.

— Только мне нечего сказать тебе, Майя. Мы все уже друг другу сказали когда-то, это не помогло и произошло то, что произошло.

— Прости меня.

— Зачем?

— Если любишь еще, прости.

— Дело не в любви, — Шестов сложил руки на груди, будто пытался спрятаться от нее за барьером.

— Дело всегда в любви.

— Уже нет.

— Мне нужно идти, Майя.

— Ты можешь просто выслушать меня? Только выслушать, я не прошу о большем.

Шестову больно было это слышать, больше от того, что он мучил сейчас ее, но он еще помнил ту боль, когда вошел в пустую квартиру, где, как он думал, его ждет спасение в ее лице. Спасение от почти смертельного удара, нанесенного реальностью. Больше всего он не хотел проходить еще раз через подобное. Даже мысли такой не мог допустить.

Ему не хотелось слушать никаких ее оправданий, если она собирается оправдываться, но в то же время, Шестов хотел увидеть ее еще раз.

Он начинал злиться, понимая, что почти угасшее чувство к ней снова начинает разгораться и он ничего не может с этим поделать.

— Хорошо. Давай поговорим, хоть я и не вижу в этом смысле. И не здесь, и не сейчас, — согласился, наконец, он.

— Где? Когда? — в глазах Майи вспыхнула надежда.

— Я в гостинице остановился, — Шестов назвал ей адрес и резко отвернувшись пошел к своей машине.

Ему хотелось как можно скорее убраться отсюда. Он еще не сел за руль, как пожалел, что согласился.

«Зачем тебе это надо? Что ты хочешь услышать? Что это поменяет?», — мучил он себя вопросами без ответа.