Глава 26 · Время правильных решений

Я проснулась у Андрея на плече. Мне снова хотелось закрыть глаза и провалиться в сон. Я почему-то боялась наступившего дня. Будто на свету исчезнет все, что подарила мне эта ночь.

Я осторожна приподнялась на локте и глянула на спящего Шестова. Шрам над бровью оказался не единственным. Еще один я разглядела на плече. Другой под сердцем, и чем больше я разглядывала его торс, тем больше находила следов все эти пять лет кружащей вокруг него смерти.

«Боже, через что же ты прошел», — шепчу я, и Андрей открывает глаза.

Он смотрит на меня и от этого взгляда в груди холодеет. Пустой стальной взгляд, он смотрит даже не на меня, а куда-то сквозь меня.

Больше всего мне сейчас хочется узнать, что я ошиблась. Что этот взгляд не пустой и вот сейчас он скажет: «Доброе утро, Майя», — прижмет к себе и никуда меня отпустит, а я больше никогда никуда не уйду.

— Ты здесь еще? — слышу я вместо этого.

Он садится на кровати, спустив ноги на пол и обхватывает голову руками.

— Андрей…

— Уходи, пожалуйста.

— Почему? — горло сдавливает, а внутри все обрывается.

— Потому что так будет правильно, — отвечает он, встает на ноги и идет в душ.

Он замирает прежде, чем закрыть за собой дверь:

— Когда вернусь, хочу, чтобы тебя здесь уже не было.

— Ты же сказал, что любишь меня, — слезы текут по щекам, губы дрожат, ощущение такое, будто сердце мое сжали в кулаке и вот-вот раздавят.

— Это не я сказал, это коньяк во мне говорил.

— Я не верю.

— Как хочешь, можешь верить, можешь нет, но, когда я выйду из душа, пусть тебя не будет, — он закрывает дверь и через мгновение я слышу шум воды.

Я спокойно одеваюсь. Слезы высохли, а в голове образовалась кристальная ясность. В груди было тяжело и все еще болело, но я уже поняла, что эта боль теперь будет со мной всегда.

Эта ясность в голове удивила меня. Я была уверена, что со мной случится истерика, но произошло ровно наоборот. Я вдруг четко поняла — не имеет для меня сейчас никакого значения, что говорит Шестов. Пусть сопротивляется, пусть строит там себе какие-то конструкции в голове, но я точно знаю, что вчера в нем говорил не коньяк. Женское сердце не обмануть. Вчера в нем говорила душа, а сегодня говорит холодное сознание, у которого, как я думаю, есть причины на это.

Все, что мне нужно — сделать так, чтобы разум в нем не глушил душу. И я это собиралась сделать чего бы мне это не стоило. Если он не хочет бороться за нашу любовь, я буду за нее бороться столько, на сколько у меня хватит сил.

Через два дня я отправилась в рейс. Я была благодарна такой возможности. Мне было жизненно необходимо подняться в небо и вообще как-то вырваться из той обстановки, в которой я оказалась.

Подаренное время, чтобы все осмыслить, разобраться в себе, в своих чувствах, желаниях и целях я использовала с пользой и возвращалась в Москву в твердой убежденности, что-то первое спонтанное решение — бороться за нашу с Шестовым любовь, оказалось верным.

Правда, я еще не знала, что значит эта борьба и какие шаги нужно делать в практическом смысле. Не могла же я хвостом ходить за Шестовым и умолять дать мне еще один шанс. Так я только все испорчу, да и не в моем это характере. Там не могла поступить ни та Майя, которая сломя голову бежала от Шестова пять лет назад, и уж тем более не нынешняя Майя.

Возвращалась я в приподнятом настроении. Это был мой первый рейс в качестве командира экипажа. На самом деле, когда я себе такое представляла, я думала, что эмоции будет посильнее. Все, наверное, из-за того, что во мне образовалась какая-то такая уверенность после последних событий, что любое свое движение вверх я воспринимала уже как само собой разумеющееся.

И, хоть я и не представляла какие конкретно шаги мне предпринять в отношении Шестова, я понимала, что для начала нужно узнать, какие у него вообще дальнейшие планы. Самое худшее, что может случиться, это если он снова отправиться куда-нибудь воевать. Но я чувствовала, что этого не случиться. Не знаю как, но чувствовала.

Что-то изменилось в Шестове после той нашей ночи. Несмотря на его жесткость и безаппеляционность, я не заметила в его стальных глазах той уверенности, которая звучала в его словах. Тако вот диссонанс. Слова вырываются одни, а глаза говорят о другом. И не видела в них обреченности. Он точно хотел жить. Он точно больше не хотел испытывать судьбу. И мне нужно узнать, чего он ждет теперь от своей судьбы.

Как только я посадила самолет и после всех необходимых процедур покинула аэродром, уже знала, что нужно сделать в первую очередь.

Шестов в любом случае, чтобы он там себе не придумал, должен был связаться с Сан Санычем. Более того, он точно нанесет или уже нанес тому визит.

Все эти пять лет, после того как продала самолет, я не общалась с Санычем, и он не выходил на связь. Перед ним мне было стыдно за то, что я так обошлась с подарком Шестова, а он наверняка, злился на меня за то, что я так обошлась с Андреем. Хоть Саныч и был человеком непростым, пожившим и понимающем куда больше, чем и я, и Шестов, но мужская солидарность штука серьезная.

И все-таки я решилась. Я добралась до дома. Скинула с себя летную форму, приняла душ и в ночь выехала на аэродром Саныча.

Рассвет застал меня в дороге. Я ехала на встречу восходящему солнцу. Небо разгоралось, вспыхнув на горизонте. Облака отступали под натиском нового дня. Эта осень обещала быть теплой настолько насколько это возможно в наших широтах.

Я опустила боковое стекло и в салон ворвался свежий утренний воздух с легким оттенком осеннего увядания. Я люблю осень, люблю даже больше, чем весну. Природа осенью готовится ко сну, скоро золото сменится ослепительной белизной и снег укроет под собой землю, чтобы вскоре она с первым теплом взорвалась новой жизнью.

Жалко, что людям такое недоступно. Чтобы вот так укрыться вместе со всеми своими проблемами и тревогами, переждать под пушистым одеялом зимы и вспыхнуть жизнью, как только это одеяло истончится.

Все это умиротворяло меня, я была расслаблена и спокойна, но ровно до того момента, когда показался аэродром и я увидела самолеты Саныча вдоль полосы.

Сердце затрепетало, пальцы на руле задрожали, а дыхание участилось. Я отчетливо поняла, что самое важное, что пока случилось со мной за мою недолгую пока жизнь, случилось именно здесь. Если не считать нашу с Шестовым встречу в небе.

Здесь я не только стала пилотом, здесь из тлеющего огонька разгорелась настоящая всепоглощающая любовь.

Люди так часто произносят это слово по делу и не по делу, так часто они называют любовью то, что ею не является, не задумываясь признаются в любви, как только почувствую хоть какую-то симпатию к человеку, что слово это обесценилось.

Наверное, от того люди так разбрасываются этим словом, что жизнь без любви — это как бесконечная жажда, которую ничем нельзя утолить. И бросаются люди даже к грязной луже, только бы напиться. Что такое жизнь? Зачем она дана человеку? В чем смысл? Все эти вопросы исчезают, когда появляется настоящая любовь и только жестче эти вопросы ставятся, если такой любви не случаются.

И живут любимые с нелюбимыми только бы не мучили эти вопросы. Только бы оставался в жизни смысл.

И вот мне небо подарило что-то настоящее и действительно важное. Я благодарна самой себе за то, что распознала это. Да, я сглупила, позволила себе слабость, сейчас мы с Шестовым разделены. Но ведь даже создатель отделил землю от неба, может для того, чтобы они еще сильнее любили друг друга и от этой любви появилась жизнь?

Черт его знает как там на самом деле все устроено. Но когда любовь сильна настолько, что ничего с нею не может совладать, верится во что-то большое, во что-то больше, чем все, что можно охватить взглядом, что можно осознать.

Аэродром уже жил своей небесной жизнью. Я увидела заходящий на посадку самолет.

Я выхожу из машины неподалеку от стоянки самолетов. Мне хочется прежде, чем я встречусь с Сан Санычем побродить немного среди этих железных птиц.

Я замечаю Як-52, тот самый, что подарил мне Шестов и который я продала. Сердце екает в груди. Я будто встретилась с давним другом. Мне становится немного тоскливо от того, что пришлось с этим другом расстаться. Но я не считаю, что предала и его. Нет, я рассталась с ним, чтобы быть еще ближе к небу, и как бы оно там ни было — небо прежде всего. Но спасибо я ему сказать обязана.

Я осторожно касаюсь винта моего друга, здороваясь, провожу ладонью по борту пока иду к хвосту. Наверное, тот купил этот самолет оставил его здесь для удобства или не имея возможности перегнать куда-то еще.

— Полетаем? — слышу я за спиной и подскакиваю от неожиданности.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит Саныч и улыбается такой добродушной улыбкой, что я сразу понимаю — не злится он на меня ни за что.

Он разводит руки в стороны, мы обнимаемся, и я окончательно успокаиваюсь, понимая, что поступила верно, отправившись сюда.

— Какая ты стала, Майя!

— Какая? — я хитро прищуриваюсь.

— Натурально королева.

— Ну, скажите тоже, Сан Саныч, — я немного смущаюсь, но самолюбиво отмечаю про себя, что все так и есть.

— Так что? Полетаем? — спрашивает Саныч.

— А то!

В кабине я надеваю наушники и слышу голос Саныча:

— Помощь, полагаю не требуется?

— Смотря в чем, — отвечаю я, — в полете точно нет.

— Интересно, — по его голосу я понимаю, что он догадывается, какого рода помощь мне требуется.

— Не по поводу ли одного нашего общего знакомого? — подтверждает Саныч мои мысли.

— В точку, — я вывожу самолет на взлет.

— Спрашивай, Майя, чувствую, что тебе не терпится, — говорит Саныч, когда я набираю высоту.

— Не буду ходить вокруг да около. Расскажите про Андрея, какие у него планы?

— Какие планы на жизнь, Майя, я знать не могу, если ты об этом, но ближайшие мне известны, они у нас с ним сейчас общие.

— Интересно. Поделитесь?

— Ты вовремя приехала. Я здесь сворачиваюсь, летную школу свою продаю и весь авиапарк, через пару месяцев уже не застала бы меня.

— Я надеюсь все хорошо? — слова Саныча взволновали меня.

Я прекрасно знаю, что люди влюбленные в небо просто так с небом не расстаются. Только если их вынудит земное притяжение.

— Все прекрасно. Перебираюсь на Камчатку.

— Ничего себе! — я закладываю вираж.

— Перехожу на вертолеты, свой частный поисково-спасательный отряд, плюс туристические услуги.

— Шикарно! — искренне радуюсь я за Саныча, а Шестов?

— С собой забираю. Правда придется сначала переучить его на пилота вертолета, но я не думаю, что у него с этим какие-то проблемы возникнут.

Я задумалась. Камчатка. Надо же. Так далеко от меня. На другом краю земли. Я не бывала в тех краях даже в качестве пилота. Мне представлялось, что те места — это как другая планета вообще.

Саныч не прерывал мои размышления, словно давая осмыслить услышанное. А подумать было о чем.

Я вспомнила тот момент, когда, обучаясь на коммерческого пилота зачем-то решила выучиться еще и на пилота вертолета. Тогда я не понимала зачем мне это нужно и объясняла себе такую блажь тем, что просто хочу иметь возможность летать на чем угодно. Сейчас я думала о том, что само небо, уже заранее зная мою судьбу, вело меня пока тропинкой, но к той дороге, по которой мне еще только предстояло пройти. А кто я такая, чтобы спорить с небом?

— Сан Саныч, я буду просить вас кое о чем, — сказала я, заходя на посадку.

— Я весь во внимании.

Мы выбрались из кабины.

— У вас уже набран штат пилотов? — спросила я с замирающим сердцем.

— Одного не хватает, — ответил Саныч и хитро глянул на меня.

— Теперь хватает, — сказала я как можно тверже, чтобы у него и капли сомнения не возникло в моем решении.