Глава 28 · Под стук колес

— Зачем ты здесь, — спрашивает Шестов и садится на свое место напротив меня. — Только не говори, что совпадение.

Я понемногу прихожу в себя. Все, обратного пути нет и все решится здесь и сейчас. Волноваться нет уже никакого смысла.

— А что такое совпадение, Андрей? Вот ты меня, когда на своем истребителе чуть не снес — это совпадение? — я смотрю на него с прищуром и легкой улыбкой.

Я не настроена сейчас на драму. Понимаю, что и легкости ждать не стоит, но не все же между нами должно быть постоянно на надрыве.

— А что же еще?

— Судьба, конечно, — отвечаю и с наивным удивлением поднимаю брови, чем вызываю у него легкую улыбку.

— Судьба судьбой, но кто сказал, что это что-то хорошее?

— Я тебе говорю.

— Мне бы твою уверенность.

— Могу поделиться, мне на двоих хватит.

Он складывает руки на груди.

— Ладно, Майя, что ты задумала?

— Шестов, скажи честно, ты дурак?

От такого неожиданного вопроса глаза его округляются.

— Такой ты серьезный сидишь, такие серьезные вопросы задаешь, пафосу — жуть, — продолжаю я. — Ну, что ты не знаешь сам ответы на все свои вопросы? Зачем да почему!

Поезд трогается и потихоньку начинает набирать скорость.

Шестов явно не знает, что ответить на этот мой выпад, но вскоре находится.

— Ладно, по-другому спрошу, зачем ты это делаешь?

— Потому что люблю тебя.

— Дело не в любви уже.

— Дело всегда в любви.

— Не всегда.

— Тогда в чем же?

— В доверии, — отвечает Шестов. — Давай предположим. Да, ты хитро поступила. Я, конечно, мог бы сейчас просто сойти с поезда, но больше не хочу принимать спонтанных решений. У меня, возможно, остался последний шанс вернуться в небо, и я его не упущу. Хорошо, мы доедем с тобой до Хабаровска, а дальше что? Как ты себе представляешь всю эту ситуацию, если серьезно?

— А дальше мы отправимся с тобой на Камчатку, — отвечаю я и опускаю взгляд.

Я понимаю к чему он ведет, но не хочу предполагать, хочу все услышать от него.

— Ну, допустим. А дальше? Я не злюсь на тебя, Майя, во мне нет больше обиды, нет разочарования, я просто не могу тебе доверять. Вот мы на Камчатке, и? Как ты себе это представляешь? Станем там жить поживать и добра наживать? И каждый раз, когда я буду возвращаться домой у меня будет начинаться паника, что за дверью тебя нет. Что ты все бросила и убежала.

— Я больше не убегу.

— А с чего ты так решила. Ты хоть представляешь, что жизнь там, куда ты за мной собралась, куда сложнее, чем даже та, когда я привез тебя в ту убитую квартиру. Если ты даже дня не продержалась тогда, как ты собираешься продержаться теперь. Ну, не создана ты для суровых условий, не жена декабриста ты, Майя. Это не хорошо и не плохо, это просто факт и против факта не попрешь.

— Ты не знаешь меня. Я уже давно не та, как ты говорил — мажорка, которой ты меня знал. Черт! Шестов! — повышаю я голос. — Ты сам не видел? Давай я напомню, кто тебя вывез из той передряги в Африке! Девочка мажорка? Она это сделала? Или та Майя, которая испугалась трудностей и убежала от тебя. Ты глаза то свои открой уже в конце концов!

— Это стресс был, шок. На этом и вывезла. Люди не меняются, Майя. А если и меняются так незначительно. Всегда в них остается сердцевина. В ком-то стрежень, а в ком-то сердцевина.

— А во мне значит стержня нет⁈ — я начинаю откровенно злиться и даже не скрываю этого.

— В тебе нет.

Звучит это настолько безапелляционно, что я выхожу из себя.

— Знаешь, а ты прав! Люди не меняются. Ты как был высокомерным засранцем, так и остался. Есть только великолепный Шестов, а все остальные так — не достойны даже его внимания!

Я хватаю со стола бутылку минералки. Во рту пересохло, меня всю трясет, хочется запустить эту бутылку ему в морду. Он перехватывает мою руку, наклоняется, целует пальцы.

Я замираю, не понимая, что происходит, откуда вдруг эта нежность.

— Майя, хорошая моя Майя, — говорит он, не глядя на меня, — я просто хочу покоя. Я, черт возьми, так устал. Вообще от всего устал. Я просто хочу добраться до этой Камчатки, будь она не ладна, и снова подняться в небо. Мне уже все равно на чем, пусть это будет вертолет. Я хочу жить тихо и спокойно. Без потрясений, а если они и будут эти потрясения, то в них пусть буду я виноват сам. Я не хочу больше переживать. Понимаешь? Я постоянно буду думать о том, что могу потерять тебя. Я могу с этим смириться в глобальном плане. Все мы умрем в конце концов, но только не так, как это уже однажды случилось. Может, ты больше так не сделаешь, а может и сделаешь. Откуда ты знаешь? В тот раз ты тоже была уверена, ведь правда, иначе не пошла бы со мной. Ты тоже не думала, что убежишь в первый же день, но вышло как вышло. Не виню я тебя ни в чем, но зависеть от тебя, даже в таком контексте я не хочу.

Он проговорил это так, будто заучивал. Одно по одному. Словно когда-то проговорил все это сам себе и теперь твердит, уже не в состоянии взглянуть на ситуацию под другим углом.

— Все-таки ты дурак, Шестов, — я освобождаю руку. — Ты правда думаешь, что жизнь так просто устроена? Что она не смеется над твоими планами и надеждами. Тихую гавань себе придумал? Планы построил. Слышал такое выражение — хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Сейчас именно так. Есть только момент здесь и сейчас. Прошлое уже в прошлом, будущее еще не наступило. Жизнь происходит именно сейчас, Андрей. Возможно, этот поезд вообще никуда никогда не приедет, возможно мы с тобой погибнем через пять минут. И как ты проведешь эти последние пять минут, Андрей? Размышляя о том, как бы ты хотел прожить жизнь? Вспоминая то, что ты уже прожил и пережил или прочувствуешь этот конкретный момент и эту текущую секунду?

Он с удивлением глянул на меня и во взгляде его что-то изменилось. Я видела, что мои слова не пролетели мимо ушей. Что-то его зацепило, но он продолжал сопротивляться.

— Может так, а может и нет. Не знаю.

Я чувствую, как во мне закипает злость. Мне, наверное, было бы легче, если бы он вел себя как раньше. Когда мы только встретились. Был высокомерным, наслаждался своей гордыней, говорил с сарказмом, может, даже натурально послал меня куда подальше. Но я видела, что он будто сломлен. Словно все это говорит он не оттого, что на самом деле верит в это, а только потому, что у него больше сил нет жить так как я сказала. В данный конкретный момент жить. А ведь раньше он умел. Иначе, не был бы тем Шестовым, которого я знала. Ради этого и он, и я поднимались в небо. Чтобы не было ничего кроме секунды здесь и сейчас. Небо не примет, если в голове только тоска по прошлому или одни мысли о том, что будет завтра. Небу необходимо, чтобы ему отдавались полностью.

Шестов все это знает, знает о чем я говорю, но будто поставил перед мной и собой стеклянную стену. Смотрит со своей стороны и не пускает меня за эту стену, будто хочет забыть, что это такое — жить здесь и сейчас.

«Но тогда, зачем он снова хочет в небо, если хочет это забыть?», — спрашиваю я себя.

И я не задаю вопрос, но говорю вместо этого:

— Ты просто слишком долго не был в небе. Но, знаешь, я не буду больше тебя ни в чем переубеждать и уговаривать.

— Спасибо, — говорит он без сарказма, словно и правда чувствует облегчение от того, что я отступаю

Но я не отступаю. Я больше никогда не отступлю! Только даю ему сейчас, то, в чем он нуждается.

— Но я все равно еду туда. Воспринимай мое появление в этом купе, как случайность. Так сложилось, чудо правда?

— Тебе-то туда зачем? У тебя и здесь все есть. Ты профессиональный коммерческий пилот, все у тебя в порядке и дальше будет только лучше.

— Разнообразия захотелось. Природа опять же. Не заморачивайся, Андрей. Хочешь покоя? Будет тебе покой. А я буду делать то, что хочется мне.

Я была уверенна, что он сейчас выдвинет какой-нибудь ультиматум. Выдаст что-нибудь похожее: «Нечего тебе там делать, тебя там не будет», — и все такое.

Но он молчит, обдумывая мои слова. Прикидывает там что-то в своей красивой голове. Но я все сказала. Настроена я настолько решительно, что даже если Шестов сейчас на ходу выпрыгнет из поезда, только бы не находится со мной в одном вагоне, я все равно доберусь до Камчатки. Мне уже и самой хочется всего этого. Если уж я решила, что там теперь мое место, так и будет. Даже если его там не будет.

Я все это поняла там — в зале ожидания. Я утвердилась в своих мыслях и решениях и пути назад не было в любом случае. Может, когда-то, спустя какое-то время. Но не сейчас. Не в ближайшее время.

— Я не могу тебе запретить и сам не могу отказаться от возможности. Только знай, пожалуйста, вряд ли мы сможем нормально общаться, дружить или что-то подобное. Давай сразу расставим границы, если уж так все сложилось.

— Да иди ты со своими границами, — фыркаю я, — можешь не беспокоиться, никто не нарушит твоего драгоценного личного пространства. Можем вообще не общаться, если тебе так хочется.

Он кивает, и я не понимаю с чем именно соглашается. Наверное, во всем сразу.

Внутри меня все кипит. Я злюсь на него, на эту его холодность, на то, как он сопротивляется мне изо всех сил. Мне хочется разораться, хочется истерить, чтобы хоть как-то привести его в чувства и разжечь тот прежний огонь, что горел в его сердце.

Но у меня уже не было сил. Я не сдалась. Я только взяла передышку. В конце концов и моя судьба сейчас решалась. И со мной происходит что-то важное и волнительное. Моя жизнь меняется и на этом тоже стоит сосредоточиться.

Я встаю и начинаю расстилать постельное белье на своей полке.

Шестов поднимается и выходит из купе, чтобы мне было удобнее и, видимо, давая возможность переодеться. Что злит меня еще больше.

«А то ты там чего-то не видел», — шиплю я, когда он закрывает дверь в купе.

За окном поезда темнеет. Я сворачиваюсь в клубок под покрывалом. Последние два дня изрядно меня вымотали, но сон не идет. Я слушаю мерный стук колес, уносящий меня на другой конец страны. Покачивание вагона убаюкивает. Шестов куда-то запропастился, но на меня накатило такое безразличие, что уже все равно — вернется он вообще в купе или нет.

Стоило мне о нем подумать, как он появляется. Аккуратно закрывает за собой дверь. Старается не шуметь, не зная, что я не сплю. Садится на свое место, но слышу, что не ложится.

Я чувствую, как он смотрит на меня. Слышу его дыхание, но продолжаю делать вид, что сплю. Слышу, как он встает и наклоняется надо мной. Лежу с закрытыми глазами, замерев и кажется, почти не дышу. Он наклоняется еще ниже, нюхает мои волосы. Мне хочется открыть глаза, повернуться, впиться в его губы, но я сдерживаюсь, чтобы не спугнуть момент. Сама же сказала — жить здесь и сейчас. Вот и живу. Проживаю это мгновение, наслаждаясь каждой секундой.

Он садится обратно на свое место. Я слышу, как Шестов глубоко вздыхает и улыбаясь понемногу начинаю проваливаться в сон под стук колес и моего измученного сердца.