Глава 29 · В ожидании знака

Шестов стоял в тамбуре вагона, закинув рюкзак на плечо и с нетерпением ждал, когда поезд, наконец, остановится.

Ему хотелось поскорее сойти, чтобы не пересекаться с Майей. Конечно, он понимал, что скорее всего они полетят в одном самолете из Хабаровска, да и там куда они прибудут, точно не получится от нее огородиться.

Но только не сейчас. Сейчас ему меньше всего нужно, чтобы она своим присутствием теребила ему душу.

Поезд остановился, проводник открыл дверь и Шестов сошел на перрон. Не, оглядываясь он двинулся в сторону вокзала, пересек его и вышел в город. Самолет должен был отправиться только на следующий день с утра. Осень в Хабаровске была такой же ласковой, как и в Москве. Он почему-то ожидал, что здесь его встретить холодный дождь и ветер, будто проецировал непогоду внутри себя на окружающий мир.

И причины этой непогоды Шестов никак не мог разгадать. Он измучился, пока поезд ехал от Иркутска до Хабаровска. Уже на следующий день, как Майя подсела к нему в купе, она договорилась с проводником, и расположилась в соседнем купе, поменявшись с одним из пассажиров.

Он не знал, как ей это удалось, помнил только ее фразу, когда проводник спросил в чем причина: «У меня аллергия на соседа по купе». «А так бывает?», — спросил проводник. «Еще как бывает, если вы меня не пересадите, я вся покраснею, покроюсь пузырями, истеку соплями и отдам богу душу. Надо вам это?».

Проводник на это только рассмеялся. Но все же согласился пересадить ее, если согласится кто-нибудь из пассажиров.

И такой согласился. Чудеса случаются. В соседнем купе ехала женщина, которая страдала от своего попутчика. Несмотря на то, что распивать спиртные напитки в купе запрещено, это тому не мешало. Он надирался где-то за пределами своего купе, и травил свою соседку таким лютым перегаром, что у той уши заворачивались.

Все сложилось. Шестов получил в попутчики разговорчивого и, на самом деле, приятного попутчика. Ясно, что его нисколько не смущали возлияния нового соседа по купе. А если учитывать, что тот сошел уже в Чите и до самого Хабаровска Шестов ехал один, так вообще все сложилось не самым плохим образом.

За время дороги он только пару раз столкнулся с Майей. Не сказать, что она делала вид будто его не знает, но и на контакт больше не шла. Шестов сам удивился своей реакции. Его это почему-то зацепило. Он руками и ногами отталкивал ее от себя и когда, казалось, у него получилось, совсем не обрадовался тому, что получилось.

Шестов отошел немного от привокзальной площади и уселся на скамейку в тени деревьев, чтобы осмотреться и сообразить, как провести этот день. Он мог отправиться в гостиницу прямо сейчас, но что-то его держало. Отсюда ему было хорошо видно привокзальную площадь и, хоть он и убеждал себя, что просто присел передохнуть, Шестов внимательно смотрел на выходящих из здания вокзала, пытаясь разглядеть Майю.

Он заметил ее сразу, как только она вышл. За ней увязался какой-то хлыщ, помогая катить чемодан. Видно было, что она не очень-то рада этой помощи. Шестов чуть было не соскочил со скамейки и не побежал к ней, чтобы избавить ее от навязчивого типа.

Он уже вскочил на ноги, но увидел, как Майя остановилась и что-то говорила своему незадачливому помощнику, и вскоре тот от нее отстал.

Шестов опустился обратно на скамейку и спросил сам себя: «И что это было?». Он действительно не понимал, что с ним происходит. Отчего так мечется душа. Почему он всеми силами пытается оттолкнуть Майю, но сидит вот сейчас здесь только чтобы еще раз взглянуть на нее. Почему ему хочется оставаться незаметным, но проследить, чтобы с ней все было хорошо. Чтобы она без приключений добралась туда, куда сейчас собралась в этом незнакомом городе. Почему ему было не по себе, когда в поезде Майя отстала от него, как он того и хотел.

Не было у него ответов на все эти вопросы. И что делать с этим он не знал. Оставалось только каким-то усилием воли подняться со скамейки и перестать уже следить за ней.

Майя вышла к дороге и стала копаться в смартфоне. Через несколько минут рядом с ней остановилось такси. Водитель закинул ее чемодан в багажник, и Майя скрылась в салоне машины.

И в этот же момент Шестов почувствовал себя настолько одиноким, как, наверное, еще не чувствовал себя никогда. От этих эмоциональных качелей он окончательно расстроился, но и решение, что сегодня делать пришло благодаря им же.

Он достал смартфон, пролистал список контактов и нажал вызов.

— Лютый? — спросил Шестов, когда на звонок ответили.

— Файтер! Охренеть.

— Я в Хабаровске.

— Где конкретно?

— Да, здесь возле вокзала.

— Так, я сейчас приеду, только попробуй скажи, что нет времени, пристрелю!

— Время есть. Жду тебя.

Шестов отбил звонок и убрал смартфон в карман.

С «Лютым» Шестов служил первый год своей командировки в Африку. Его позывной настолько контрастировал с его фамилией, хоть и являлся производным от нее, что у многих вызывал улыбку. Но только до тех пор, пока не появлялась возможность увидеть Толю Лютикова в деле. И последние сомнения отпадали у сомневающихся, что позывной Лютикова полностью отражает характер и профессионализм этого человека. Свой позывной — Файтер, Шестов оставил. Слишком уж он к нему привязался.

Лютиков отошел от дел после ранения. Оставил Шестову свои координаты в Хабаровске и так ему сказал, когда садился в транспортник Ил-76, вылетающий в Россию: «Мой дом — твой дом, Андрей, знаешь это да?». «Знаю», — ответил в тот раз Шестов.

И причины такому отношению были весомыми. Вместе они прошли через такое, после чего немногие способны сохранить рассудок.

— Шестов! — воскликнул Лютиков, как только вышел из машины.

Они крепко обнялись. Лютиков буквально смял Шестова в своих объятиях, настолько могучим был этот человек, что даже совсем не маленький Шестов по сравнению с тем, смотрелся незначительно.

— Ты еще здоровее что ли стал, Лютый? — спросил Шестов, когда тот, наконец, его отпустил.

— А то! На домашних то харчах. Так, ладно, прыгай в машину, там Оля дома уже шуршит, стол накрывает. Ты насколько пожаловал?

Шестов устроился на пассажирском сиденье, и ответил, когда его товарищ захлопнул за собой дверь:

— Завтра утром отбываю.

— Эх, жалко, отложить отъезд никак?

Шестов покачал головой.

— Ну, ясно. А куда?

— На Камчатку.

— Ух. Прекрасные места. Надолго?

— Надеюсь, — ответил Шестов и подумал о Майе.

Почему-то это его «надолго» тут же вызвало ее образ, и он не понял, как это сработало, и отчего так чудит сознание.

— А Оля, Толь, это — Оля? — спросил Шестов и хитро прищурился, глядя на Лютикова.

— Это Оля, да.

— Чудеса!

История толи Лютикова и его Оли была в чем-то похожа на историю Шестова и Майи. С той только разницей, что тот вступил в ряды ЧВК, когда у них с Олей все было хорошо. Только этому их «хорошо», как говаривал Лютиков, не хватало стабильности. Жили они бедно и никак не выходило у могучего Толи Лютикова обеспечить Олю так, как самому хотелось. Хотя она ничего от него и не просила. Но тот был из тех мужчин, которых и просить не нужно. И сам все понимал.

Оля не отпускала его. Пригрозила, что, если поступит как задумал, ждать она его не будет.

«Какая разница сколько там платят, если тебя убьют?», — сказала ему тогда Оля. И все, что нашел ответить Лютиков так это: «Не убьют».

Но, как теперь понимал Шестов, Оля дождалась. И судя по тому, как выглядел теперь Толя Лютиков, тот самый мрачный и беспощадный «Лютый», которого Шестов знал как человека не умеющего улыбаться, теперь сиял, будто отполированный и в общем выглядел довольным словно кот, объевшийся сметаны.

И такое с мужчиной может сделать только женщина, здесь никаких сомнений не оставалось.

На протяжении всего вечера Шестов наблюдал, что такое счастье без прикрас. Простое человеческое счастье и в чем оно заключается для этих конкретно людей. Это счастье можно было разглядеть во взглядах, в интонациях и в как бы случайных прикосновениях.

Шестов с Лютиковым просидели за столом до поздней ночи. И уже под занавес Шестов спросил:

— Толь, ты счастлив?

— В каком смысле? — искренне удивился тот.

— Да в прямом, чувствуешь, что все у тебя сейчас все именно так, как ты всегда представлял?

— Ты об этом? Счастлив, но только потому, что все сейчас совершенно не так, как я себе это представлял.

— Это как? — удивился Шестов.

— Ну, я всегда думал, что нужно бороться за это счастье. Даже когда оно на самом деле уже со мной случилось. Думал, дескать, не может все существовать само по себе. Что обязательно есть какие-то условия. Ну, деньги опять же, комфорт, стабильность, в общем нужно обеспечить тыл.

— И что это не так? — спросил Шестов.

— А зачем нужен тыл, Андрей? Я тебе скажу, тыл нужен, когда есть фронт, на котором нужно воевать. Вот и получается, что одно цепляется за другое. И где здесь счастье, если время уходит на то, чтобы воевать, обеспечивая тыл?

— Ну, я точно не знаю, как оно устроено.

— Никто не знает, как оно на самом деле устроено. Но, я себе как-то так это представляю. В общем нужно просто не отпихивать от себя это счастье, будучи уверенным, что для него дескать не сложились еще все обстоятельства.

Уже засыпая Шестов, думал о словах своего товарища, но никак не мог принять это простой, казалось бы, принцип. Что-то сопротивлялось в нем. Он не мог примерить такое на себя. Ему будто не хватало какого-то знака свыше. Себе и своим чувствам Шестов уже не доверял. Ему хотелось, чтобы произошло что-то такое, после чего никаких сомнений не останется. Будто молния должна была ударить в него, как ответ на его вопрос, не меньше.

С этими мыслями он и заснул. С мыслями и в ожидании, когда небо ему все покажет, расскажет и объяснит.