Глава 5 · С небом не спорят

Когда-то Шестов так был рад переехать в отдельную квартиру из общаги при воинской части, хоть и в пределах военного гарнизона и домов офицерского состава, что чуть ли не до потолка прыгал. Но сейчас, когда они едут с Галей в машине, в эту их отдельную квартиру, которая, конечно, Шестову с его постоянными залетами по службе не светила, если бы не Гала — дочь начальника штаба авиационного полка, Шестову хочется именно в общагу.

Пускай там вечно бедлам, и шум, и гам, но сейчас — это ему было почему-то просто необходимо.

Галя встретила его на аэродроме, когда он вернулся в Москву, сопровождая борт номер один.

Иногда, Шестову казалось, что Галя бежит его встречать не столько потому, что соскучилась, а только потому, чтобы поскорее спрятать его в их квартире поближе к себе, будто он какой-то неразумный ребенок и без ее заботы тут же, что-нибудь натворит.

Не сказать, что Галя была так уж не права и по большому счету, она действительно была таким себе сдерживающим фактором. И когда-то Шестов этому радовался, но сейчас, вот именно сейчас, когда он мчит по Садовому кольцу ночной Москвы, расцвеченной огнями так, что блекнет даже полная луна в черном небе, ему это совсем не по душе.

И Галя будто это чувствует.

— Ты какой-то нервный, случилось, что? — спрашивает она и улыбается своей самой обворожительной улыбкой.

— Нормально все, устал я, — бросает Шестов, зная, что Галя скорее всего расстроится и от его тона, и от того, что он бросает это так, будто только хочет, чтобы она не задавала никаких вопросов.

— Я же вижу, что дело не в усталости, — Галя не собирается отступать.

Шестов не отвечает, только крепче сжимает руль и топит педаль газа в пол.

— Не гони, сбрось скорость.

Стрелка спидометра уходит за сотню.

— Андрей!

Еще быстрее. Сто пятьдесят.

— Андрей! Сбрось скорость!

Шестов отпускает педаль газа.

— Ты угробить нас хочешь⁈

Шестов ничего не отвечает, он по-прежнему молчит, прекрасно понимая, что это уже та грань, за которой маячит скандал.

Но мысли его сейчас далеко за пределами салона машины. Он вспоминает тот вечер в баре «Воздух». Вспоминает как вышел за своими друзьями, которые пошли на перекур и увидел, стоящую спиной к нему ту девушку, из-за которой его чуть мехом внутрь не вывернули из-за нарушения правил полета.

Хоть он и был ни при чем. Она на своем древнем самолет, который вообще непонятно как еще держится в воздухе, сама зашла туда, куда заходить не должна была. Что было только лишним подтверждением для Шестова, что женщинам не место за штурвалом.

Он послушно сносил нагоняй от генерала, а сам только думал о том, как бы отыграться на этой бестолочи, чтобы хоть немного почувствовать себя отомщенным.

Спорить с начальством и что-то доказывать было бесполезно. Всегда и во всем виноват Андрей Шестов. Андрей Шестов постоянно нарушает все предписания. То летает слишком низко, то слишком высоко, то совершает слишком опасные маневры, то пятое, то десятое: Шестов, Шестов, Шестов!

«А как иначе? — думал Андрей, — как иначе, если машина сама просит скорости, сама просит высоты, как иначе, если она живая и жаждет только одного — пилотирования на пределе человеческих возможностей».

Пилотировать на пределе человеческих возможностей, любить на пределе, жить на пределе, умирать за всякими возможными пределами — так представлял свой путь Шестов. Но одно дело представлять, и другое — сталкиваться с инертной и вязкой словно битум реальностью.

По началу, казалось, Галя полностью разделяет его мировоззрение. Она во всем его поддерживала, радовалась его успехам, но первый звоночек прозвучал, когда случился первый его залет.

Шестов решил повторить подвиг Валерия Чкалова и пролететь на самолете под Троицким мостом в Петербурге. Задача Шестова была сложнее, чем у Чкалова. Совсем другие габариты истребителя, совсем другие возможные последствия, да и дело происходило не в Петербурге, а в Москве.

Но Шестов это сделал. И, на самом деле, удручающие последствия такого воздушного хулиганства могли быть куда плачевнее, если бы не Галя — дочь начальника штаба.

Но тогда он впервые понял, что не так уж она и разделяет его мировоззрение. Чего он только не услышал: ты загубишь свою карьеру, нужно думать о будущем, ты хочешь до конца службы в лейтенантах проходить? А обо мне ты думаешь вообще?

И, конечно, она была права.

— Зато как Чкалов, — ответил на это все в тот раз Шестов.

— Чкалов разбился в конечном итоге, Андрей. Разбился понимаешь?

Такое крыть ему было нечем.

Шестов вернулся мыслями к вечеру у бара «Воздух». Конечно, он не мог спутать Галю с этой девушкой. Со спины они мимолетно может и были похожи, но только Шестов непонятно каким образом понимал, что даже если сотню девиц такого же роста, с такой же длинной волос и цветом, в одинаковых платьях выстроить спиной к нему, он безошибочно узнает среди них именно ее.

Мысль об этом мимолетном сходстве позабавила его, и дальше он не думал. Безотчетно, на одном только импульсе, природа которому ему была не ясна, он подошел к ней, обнял, убрал волосы и поцеловал ее в шею, глубоко вдохнув ее легкий пьянящий аромат.

Он не знал зачем это делает. Это было похоже на то, как он решил пролететь под мостом. Просто потому, что может, просто потому что, это не по правилам. Хотя бы потому, что на самом деле ему больше хотелось придушить ее нежели целовать. И все здесь сыграло свою роль. И противоречие самому себе, и вся ситуация в целом.

Когда она обернулась и он глянул ей в глаза, что-то вспыхнуло в нем, закружило голову и вместе с тем, раздражило. Впервые в жизни Шестов не мог понять, что именно чувствует и дать отчет своим эмоциям.

Шестов паркуется неподалеку от подъезда. Галя немного приутихла. Будто все это время в машине оно каким-то образом считывала его мысли.

Шестов закрывает дверь и бросает ключи на стол.

— С твоей ситуацией, кстати разобрались, — говорит Галя как бы между делом.

— С какой ситуацией?

— Когда ты чуть с самолетом не столкнулся. Я попросила отца, чтобы там подняли все данные. Оказалось, что виноват инструктор того учебного самолета. Даже не сам пилот.

— Вот даже как.

Галя глядит на него не до конца понимая этого — «вот даже как».

Она через голову снимает платье и следит за его реакцией, но Шестов смотрит куда-то в сторону, будто вообще находится не здесь.

Галя накидывает домашнюю футболку, хватает косметичку, садится на диван, достает ватные диски и средство для снятия макияжа.

До сегодняшнего дня Шестов любил смотреть как Галя приводит себя в порядок. Она напоминала ему кошку, которая трет мордочку лапой, но сейчас его это почему-то раздражает.

Шестов опускается в кресло, и Галя продолжает.

— Знаешь, я, иногда, думаю, чего тебе неймется и не могу найти никакого объяснения.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, твои выкрутасы. У тебя же талант, в части все считают, что у тебя дар от бога, но ты сливаешь его в унитаз, зарабатывая репутацию воздушного хулигана. Будто в этом есть какой-то смысл.

— Никогда не думала, что одно следует из другого и, если убрать одно исчезнет и другое?

— Ой, да ладно. Когда-нибудь ты станешь генералом и перед тобой будет стоять вот такой же идейный и горячий, и ты сам будешь его отчитывать, — Галя открыла баночку с кремом и принялась мазать лицо.

— Если стану, может и буду, но это вряд ли, — отвечает Шестов.

— Вряд ли будешь, или вряд ли станешь?

— Вряд ли стану.

— Станешь, куда ты денешься, — бросает Галя, не думая и не видя, как темнеют стальные глаза Шестова.

— У тебя будто все уже наперед расписано.

— Расписано не расписано, а какой-то план на будущее иметь нужно, — она заканчивает с кремом.

Шестов поднимается с кресла не в силах больше продолжать этот разговор. В его голове улеглись только обрывки: чего тебе неймется, станешь генералом, нужно иметь план на будущее.

И все звучит вроде складно, и ни к чему здесь не подкопаешься, и возразить нечего, но его от этих словесных конструкций выворачивает на изнанку. Он и сам до конца не понимает почему. Здесь что-то такое с чем не может смириться ни его разум, ни его душа. Будто его сейчас только что попытались запереть в тесной конуре без света, без воздуха и, что самое страшное — без неба.

— Устал я что-то, — проговаривает Шестов и вправду каким-то резко севшим и уставшим голосом. — В душ пойду.

— Я могу присоединиться, — Галя игриво щурится и по губам ее скользит улыбка.

Шестов делает вид, что не услышал и отправляется в ванную.

Завтра у него выступление на авиасалоне, но вместо того, чтобы сосредоточиться, вместо того чтобы полностью выкинуть из головы все лишнее и наносное, он стоит под струями воды, врубая то горячую, то холодную воду и никак не может собраться.

Такое состояние не может привести ни к чему хорошему. Это знает даже Галя, и Шестов сейчас понимает, что она не дергает его так как могла бы, только потому что понимает — сейчас его нервировать нельзя. Ему нужно, прежде всего, выспаться. А какой тут сон, когда дело на грани сканадала?

Это качество своей невесты Шестов ценит искренне. Качество для женщины редкое — умение убирать на второй план свои эмоции и чувства, когда предстоит что-то важное для того, кто рядом.

Но это, как считает Шестов, только следствие ее отношения к нему в принципе, а не уступка или понимание, как может показаться. Иногда, ему кажется, будто он для Галины будто породистая скаковая лошадь, на которую она поставила все свое состояние и теперь от выигрыша зависит ее будущее.

И он скачет. Преодолевает барьеры. Сдерживает как может себя и свой характер. С одной стороны, понимая, что она права, если взглянуть на все трезво, с другой стороны — это ее правота выводит его из себя.

Шестов не нарывается специально. Он не делает чего-то намеренно, чтобы позлить начальство или выразить какой-то протест. Все происходит само собой и естественным образом. Небо требует от него быть тем, кто он есть, и небо требует от него невозможного. Чтобы он постоянно находился на пределе, на самой границе между возможным и невозможным и каждый раз переходил за эту границу.

В этот момент, все, что происходит на земле не интересует Шестова. Он не думает о последствиях не потому, что безответственен, а потому, что вообще не существует земли и все, что с ней связанно до той поры, пока он в небе.

Вспоминая сейчас тот поцелуй у бара «Воздух», то свое безотчетное желание обнять эту девушку Шестов уже догадывался о причине своего поступка. О причине этого поцелуя.

С Галей они встретились на земле. Да, она подходит ему по всем параметрам, с ней вполне комфортно, она может даже ущемить себя, поступиться своими интересами, только бы Шестов достиг каких-нибудь высот. Пускай, даже эти высоты самому Шестову не кажутся высотами.

Но вот с этой, с той которая кажется ему вздорной, слишком своенравной, даже капризной, все было иначе.

Они встретились в небе. А это что-то да значит.

И с небом, Шестов это знает точно — с небом лучше не спорить.