Глава 10 · Пока не кончится ночь

Не знаю, чего я жду от этой встречи. Чем ближе бар «Воздух», тем отчетливее я понимаю, что затея так себе. Было похоже на то, что я просто хотела хотя бы на несколько часов сбежать из своего мира, где обитают Коленьки и неважно какой мир меня приютит взамен.

Сегодня в баре шумно. Я еще никогда не видела здесь столько народа одновременно. Когда немного пригляделась, я заметила, что все же основная масса — это одна только компания. И среди них Шестов.

Кто-то в офицерской форме, кто-то по гражданке, но ясно, что все это его сослуживцы.

Сегодня я не была одета настолько ярко, чтобы сразу бросаться в глаза: джинсы, кроссовки, топ и волосы, собранные в пучок. Но Шестов меня замечает сразу. Не знаю, так случайно, или у него чутье какое, но он смотрит на вход в бар именно в тот момент, когда вхожу я.

Он идет мне на встречу. Я чувствую, как ускоряется пульс и кровь стучит в висках. Он по форме, и я не могу не отметить, насколько она ему идет.

Никогда не питала слабости к военным, но что-то в этом все же есть. И дело здесь не в том, что форма добавляет мужественности. Здесь что-то другое. Гармония внешнего и внутреннего. Важны не погоны, важно на чьих они плечах.

— Присоединишься? — спрашивает Шестов, подходя ко мне.

— Весело у вас тут.

— Товарища провожаем.

— Куда?

Шестов не отвечает и ведет меня к своей компании.

— Так, господа офицеры, это Майя, прошу любить и жаловать.

Я киваю как бы сразу всем.

— Майя у нас тоже летчик? — спрашивает один из офицеров.

— Почти, — я чувствую, что у меня краснеют щеки.

— Как это почти? Почти не бывает, летчиками рождаются!

— Допуск еще не получила, учусь, — у меня такое ощущение, будто я перед ними оправдываюсь.

Я обратила внимание, что все они здесь старше и меня, и Шестова. На погонах в основном капитанские и майорские звезды. И, конечно, старше по возрасту.

— Ну, что? — майор, что говорил со мной, поднимет бокал.

— Не сдаваться! — отвечают остальные разом.

Не пьет только Шестов, что я сразу отмечаю.

— Андрей, ну, ты хоть лимонадику хлебни, трезвенник ты наш, — словно вторя моим мыслям, говорит офицер в звании капитана.

— Что значит не сдаваться? — шепотом спрашиваю я у Шестова.

— Девиз у нас такой.

— А кого провожаете?

— Его, — Шестов показывает на майора.

— А куда?

— Родина позвала, — пространно отвечает Шестов и мне кажется, в глазах у него мелькает то ли грусть, то ли зависть.

Офицеры галдят, и я быстро устаю от шума. Шестов это замечает и спрашивает так, чтобы не слышали остальные.

— Хочешь уйти?

— Да.

— Подожди тогда снаружи, неприлично будет просто исчезнуть.

— Я в машине буду. Красная…

— Я помню, — не дает он мне договорить.

Его не было довольно-таки долго. Но я никуда не тороплюсь. Единственное, чего мне хочется, чтобы эта ночь как можно дольше не кончалась.

Наступит утро и мне нужно будет что-то решать. А решать ничего не хочется. Я уверенна, что придется отправиться домой. Даже, если мне предстоит оттуда уйти, это точно случиться не этим утром.

— Куда поедем? — спрашиваю я, когда он наконец появляется и садится в машину.

— Смотровую площадку в Шереметьево знаешь?

— «Взлетку»? да, конечно.

Он говорил о смотровой площадке откуда идеально наблюдать за влетом самолетов их аэропорта Шереметьево. Я люблю это место и сейчас меня радует такое совпадение с Шестовым.

Смотровая площадка представляла собой просторную поляну, окруженную деревьями. Мы останавливаемся так, чтобы самолеты взлетали, пролетая точно над нами. Шестов собирается выйти из машины, но я его останавливаю и нажимаю кнопку открытия верха.

Крыша складывается и прячется в отсек.

— Идеально!

— Согласна, — кивнула я и спросила, — где ты откопал мой номер телефона?

— Шепнули в администрации авиасалона в Жуковском.

— Все схвачено?

— Типа того.

Мы откинули кресла и почти лежим в салоне. Ясная и теплая ночь благоволит. Небо, усыпанное звездами, пялится на нас, а мы в свою очередь пялимся на расцвеченную бриллиантами тьму.

Звезды мне кое о чем напоминают, я открываю багажник и достаю оттуда злополучные часы.

— Ты, кажется, потерял, — протягиваю Шестову.

Он берет часы, но без радости, будто надеялся на то, что они потеряны навсегда. Но все же убирает их в карман.

Я чувствую, как дрожит воздух. Рев нарастает и над нами проносится громада пассажирского самолета. Кажется, будто летит он настолько медленно, что непонятно каким чудом держится эта громина в воздухе.

Снова становится так тихо, что слышно, как шелестят ночные насекомые.

— Почему ты захотела стать пилотом? — спрашивает Шестов.

Мне чудится в этом вопросе какой-то подвох. Наверное, из-за интонации в голосе Шестова. В ней читалось совсем не праздное любопытство.

— Я с детства одержима самолетами, всегда мечтала стать летчиком, в смысле, чтобы профессия у меня такая была. Думала о гражданской авиации. Но не сложилось. Тогда решила выучиться получить допуск хотя бы к пилотированию легкомоторных.

Я ловлю себя на мысли, что отвечаю так, словно заранее заучила текст, будто на экзамене.

— Играешься в общем.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ничего серьезного.

— Ты не услышал меня? Я же сказала, что всегда мечтала, — мне перестает нравиться этот разговор.

— Если бы мечтала по-настоящему, все получила бы, — Шестов поднимает спинку сиденья.

Над нами пролетает очередной самолет, но я уже на него не смотрю, как и не смотрит Шестов.

— Родители были против, — оправдываюсь я.

— Мои тоже, но мне это не помешало.

— Да причем здесь ты вообще? — я тоже поднимаю спинку сиденья.

— Да не причем на самом деле, просто странно устроен этот мир, кому-то приходится рвать жилы, пройти черт знает через что, чтобы попасть в небо, а кому-то вообще ничего для этого делать не нужно.

— Что-то я в толк не возьму о чем ты? — я жму кнопку, и «пуля» накрывает нас крышей.

— Да забудь.

— Уж будь любезен! — настаиваю я.

— Поражаюсь я таким как ты, золотые мальчики и девочки. Все у вас как-то понарошку. Живете даже понарошку, не видя настоящей жизни, лишенные настоящих проблем. Красненькие машинки с откидным верхом, самолетики, как бы между делом. Но говорите о своей жизни как о чем-то серьезном. Ты, наверное, и пилотировать учиться пошла не потому, что на самом деле хотела, а только оттого, что папа с мамой против. Игра у вас — у мажоров такая. Создаете себе иллюзию, что есть какие-то проблемы, когда на самом деле никаких проблем у вас нет.

— Все сказал?

— Ну, в общем-то да.

Я завожу двигатель.

— Обиделась что ли? На правду не обижаются.

— Ты мне зачем писал? Зачем встретиться хотел? Чтобы свое такое важное мнение высказать?

Мои вопросы, я вижу, ставят его в тупик. Видимо, он и сам не понял, почему вдруг заговорил об этом. Но отступать ему уже не хочется из принципа.

— Хотел тебя увидеть, — отвечает Шестов.

— Увидел?

— Увидел.

— Знаешь, а мне тоже есть, что сказать о тебе, — мы выезжаем на шоссе и двигаемся в сторону города. — Ты, может быть, и удался как летчик, но как человек не удался вовсе.

Шестов ухмыляется и складывает руки на груди, будто собирается защищаться.

— Одна сплошная гордыня, — продолжаю я, только за этой гордыней, как мне видится, куча каких-то комплексов. Да еще весь, наверняка, в проблемах погряз и сейчас пытаешься комплексы свои компенсировать за счет меня, а от проблем отвлечься тем, что придумываешь проблемы мне. Выглядит жалко, если честно. Да еще и кобель. Как там твоя Галя? Ждет небось благоверного, все глазки проплакала, а ты тут с другой бабой звездным небом любуешься. Я уж не говорю о том, что ты еще и в трусы ей недавеча залез.

Вижу, что попадаю точно в цель. Ухмылка сползает с его лица. Он хмурится, будто подбирая слова для ответа.

Но ответить я ему не даю.

— Я, может быть и мажорка, как ты говоришь. Родителей не выбирают, знаешь ли. И как могу, так и иду к своей мечте. Или ты думаешь, все должны идти исключительно твоим путем?

Он молчит. Но меня уже не остановить:

— И пускай, как ты считаешь, я как бы и не настоящий пилот, конечно! Я же не за штурвалом истребителя пятого поколения, но, когда я покидаю самолет, я та, кто я есть, мажорка? Золотая девочка? Твои слова? Пускай так. А кто ты, Шестов, когда ты не в истребителе? Что от тебя остается, когда ты на земле? Только то, что я уже сказала о тебе. Так, что свое драгоценное мнение обо мне можешь засунуть себе куда подальше!

— Надо же какая зубастая.

— Какая есть!

— Такая ты не нравишься.

— А ты мне уже никакой не нравишься!

— Это можно исправить.

Я почти уверенна, что такими кривыми подкатами он сейчас пытается реабилитировать свое уязвленное самолюбие и завожусь еще больше.

— Правда, что ли? Ну уж нет, мы с тобой из разных миров Шестов. Ты забыл? Я золотая девочка в красной машинке, ты у нас истинный летчик от бога. Так что я тут как-нибудь давай сама по себе на земле, а ты сам по себе там, — я показываю на крышу, имея в виду небо.

— Ты же не сможешь одной землей довольствоваться, наверняка снова встретимся в небе, хоть и нечего тебе там делать, но до тебя это вряд ли дойдет когда-нибудь.

— У тебя на телефоне приложение для такси стоит?

— Ну, стоит.

— Вот и славненько.

Я сбрасываю скорость и прижимаюсь к обочине.

— Проваливай.

— Он открывает дверь и выходит из машины.

— И все равно я тебе нравлюсь, — говорит он прежде, чем захлопнуть дверь.

— Да я тебя ненавижу!

Я рву «пулю» с места. Из-под колес летит гравий. Я врубаю магнитолу и выкручиваю громкость на полную.

«Придурок», — ору я, чуть не срывая голос и перекрикивая музыку.

Не знаю, зачем я вообще с ним встретилась сегодня. Наверное, у меня была иллюзия, что уж коли мой привычный мир стал мне враждебным, может в мире Шестова я найду хоть какое-то успокоение. Хотя бы только до конца этой ночи.

Рассветное солнце подожгло горизонт, когда я уже подъезжала к дому. Для полноты картины мне следовало бы выйти из машины с поднятым белым флагом.

Нет, конечно, я не сдалась. Чтобы там не надумали себе родители, за Коленьку я не выйду ни при каких обстоятельствах. И в Лондон не поеду. Схитрю как-нибудь, что-нибудь придумаю. Но со стороны все выглядело именно так, что я сдаюсь.

Я проскользнула в свою комнату незамеченной. Разделась, задернула шторы на окне, чтобы не пускать в комнату солнечный свет, прыгнула в кровать и стала думать, чтобы мне такое исполнить, как проклятого Коленьку с его семейством отвадить.

Телефон брякнул уведомлением.

«Прости», — писал Шестов. — «Я придурок».

«Я в курсе», — ответила я, поставила телефон на беззвучку и убрала под подушку.