Глава 18

POV Света

Сегодня жаркий, удушливый день. Уже вторую неделю стоит солнечная погода без капли дождя, и кажется, что даже воздух плавится, оседая на плечах вязким, тяжелым вздохом. В моем рабочем кабинете нет кондиционера, окна распахнуты, но я все равно мучаюсь от головной боли и тошноты. Ожидание суда и решения опеки держат нервы на эмоциональном пределе, а мысли просто сводят с ума.

Сегодня Андрей повез Андрюшку на обследование в свою больницу, попросил оставить их одних, и я не стала возражать – мне все еще непросто находиться рядом с Шибуевым. Я не видела его, но с нетерпением жду звонка.

Закончился учебный год. Передо мной на столе лежит план воспитательной работы на новый учебный период, в который я продолжаю вносить изменения. Пройдет лето, и все начнется заново. Наблюдение за поведением детей из группы риска, формирование благоприятного климата в Детском доме, повышение учебной мотивации воспитанников, беседы на темы: «Ученик и закон», «Школа и семья», «Родители и дети». И внимание со стороны взрослых. Бесконечно много внимания со стороны взрослых, в котором так нуждаются дети. Несмотря ни на что, именно перед нами стоит задача заложить в них добрые, правильные начала.

Скоро выезд Детского дома на летний отдых и коллективу предстоит круглый стол с инспектором по делам несовершеннолетних. Заведующая нервничает не меньше моего. Как бы мы ни старались синхронизировать работу воспитателей и психолога, а сложностей с воспитанниками хватает.

Я встаю из-за стола и подхожу к графину с водой. Снимаю крышку, но налить воду в стакан не успеваю – в коридоре слышатся голоса и топот ног. Дверь распахивается и в проем заглядывает взволнованная медсестра.

- Светлана Анатольевна, у нас ЧП! Срочно вызывай скорую! Света, срочно!

- Что случилось, Ираида Борисовна?

- Наташа Белугина упала со второго этажа! Или сорвалась или сама выпрыгнула – черт его знает!

- Куда? Как?! Господи, - от изумления не хватает слов, - она жива?!

- Не знаю, дети только что сказали. Все, я вниз!

Я вызываю бригаду скорой помощи и вместе со старшими мальчишками, появившимися у кабинета, бегу вниз. Ловлю Острякова за руку, требуя ответа.

- Егор, что произошло? Ты все и обо всех знаешь. Я же только вчера с Наташей разговаривала, все было хорошо! Я бы заметила, если бы она нервничала!

Но в лице мальчишки читаю лишь искренний испуг.

- Не знаю я, Светлана Анатольевна! Девчонки говорят: мамаша объявилась! С утра пасла Белугу возле Детского дома! Надька ее в лицо знает, говорит: она!

Мы вылетаем на улицу, и бежим за поворот здания, где под окнами на асфальте лежит девочка, а сверху над ней уже склонились Ираида с завхозом, Агеевна и дети.

Слава Богу, жива! Еще не приблизившись, мы вдруг слышим громкий испуганный плач, какой способен издавать пришедший в себя человек, когда ему очень больно и страшно.

- Что с ней, Ираида Борисовна?

- Ох, Света! Сильный ушиб, нога сломана, и я даже боюсь предположить что еще. У нас же здание старое, здесь высота этажа три с половиной метра! Ну, успокойся, Наташенька, - обращается медсестра к ребенку. - Сейчас тебе помогут! Скорая уже едет, слышишь? Все будет хорошо! Лежи не вставай, лежи! Вон и подружка твоя Надя пришла, и девочки…

Мальчишки рассказывают Ираиде новость о мамаше, и она оглядывает злым взглядом длинный забор и ворота. Говорит в сердцах, не щадя детских ушей.

- И сейчас эта курва наверняка где-то рядом, как пить дать! Иначе Наташка бы не сиганула! Господи, ну ничего же нет в этих тварях материнского! Убила бы!

Я поднимаюсь с колен и оборачиваюсь. Бегу к воротам и за ворота, не думая зачем, просто потому, что так надо. Егор с Надей, не сговариваясь, бегут за мной. Мы не бросаем своих в беде, не бросаем, потому что не можем иначе. Потому что плач Белуги рвет сердце, а боль - душу. Потому что она не заслужила такой матери и потому что заступиться за нее можем только мы.

- Вон она, Светлана Анатольевна! В черной юбке, патлатая! Это она! Уйдет!

Я сбрасываю с ног босоножки с тонкими каблуками на дорогу и уже мчусь, как спринтер, за мешковатой фигурой и плевать на то, как выгляжу со стороны. Не уйдет. Когда я зла, я бегаю очень быстро.

Пальцы впиваются в воротник женщины, рвут на себя и заставляют ее остановиться. Она матерится и машет руками, пробуя освободиться. Возмущается, целится ногтями мне в лицо, но не на ту напала. Я встряхиваю ее и толкаю к стене дома. Едва сдерживаю себя, чтобы не ударить, заставив эти пустые, лишенные чувств, злые глаза, закрыться

- Ты знаешь! Ты видела, как она спрыгнула! Видела, как твоя дочь упала и закричала, и ушла!

Наверно, моя ненависть к этой женщине слишком велика, потому что я не вижу в ее перекошенном, одутловатом лице ничего общего с умницей Белугой. С ребенком, который учится рисовать и любит читать сказки. Который способен простить матери даже самые страшные грехи. Ни сожаления, ни вины, ни жалости. Женщина вырывается и кричит хриплым, пропитым голосом:

- Дура, пусти! А что я ей сделаю? Пусть государство Наташке помогает, раз мне не помогло! Оклемается, не в первый раз! А мне жрать нечего! - но она боится меня, я это чувствую. Как она понимает, что сейчас я способна ее убить.

- Землю жри, гадина, раз больше нечего! По-хорошему предупреждаю: лучше забудь дорогу в Детский дом. Еще раз дочь сдернешь - пойдешь по статье за решетку!

- Да кто ты такая, сучка, чтобы мне указывать?! Да я многодетная мать!

- Лярва ты многодетная, а не мать! С этого дня я - твоя самая большая проблема!

- Пошла ты на х… - Посыл звучит громко, и прохожие оборачиваются. Я чувствую, как моя рука начинает дрожать.

- Значит, слушай сюда, тварь! Хочешь спокойной жизни – оставь дочь в покое. Не оставишь – потом вини себя. Я найду способ оградить от тебя Наташу. Говоришь, за воровство сидела? А не ты ли у меня только что цепочку сорвала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что? Какую еще цепочку?!

- Вот эту! - Я срываю с шеи золотое украшение и со злостью сую его в карман этой горе-матери, способной запросто уйти от покалеченного по ее вине собственного ребенка. Способной использовать дочь любым способом, лишь бы прокормить себя и очередного сожителя. - Эй, мужчина! – обращаюсь к прохожему. – Вызовите полицию! Срочно! Я поймала  воровку!

Женщина под моими руками начинает вырываться, но со мной не так-то легко справиться и у меня получается ее отмутузить. Даже по затылку треснуть и, главное, что ни капли не жаль.

- Ах ты ж сука белобрысая! Шмаль подорванная! Я у тебя ничего не брала!

- Брала! Мы тоже видели! Она брала, дяденька!

Господи, я на секунду от бессилия прикрываю глаза: я и забыла, что здесь Егор и Надя. Хороший же пример я подаю детям.

- Ну! – встряхиваю за грудки гниду, от которой несет потом, дешевым пойлом и страхом. – Вызываем полицию?! Будь уверена, я не отступлю! Сядешь у меня и не вякнешь! Еще и за Наташу ответишь, что спрыгнуть заставила! За увечья пожизненным  расплатишься!

- Хватит, отпусти! Поняла я! Поняла!

Она пугается, начинает реветь и затихает. Вытирает нос кулаком и вот в этом они действительно с дочерью похожи. Разве что горечь у каждого своя.

- Девушка, что? Уже не нужно вызывать полицию? У меня зять работает в отделе по борьбе с организованной преступностью, давайте я прямо ему позвоню? А вдруг за ней банда стоит? Всех сразу и повяжут!

Я совсем забыла о мужчине. А он молодец, сразу сообразил.

- Нет, спасибо! – я нахожу в себе силы поблагодарить человека  кивком. – Она мне сейчас все вернет. Ведь вернешь?! – протягиваю ладонь, и мать Белуги трясущейся рукой отдает цепочку. Шепчет, словно яд сплевывает:

- Сука.

- Вот и хорошо, что поняла. – Я отпускаю ее и отступаю на шаг, пытаясь унять дыхание. – Девчонка у тебя хорошая, не будешь трогать – человеком вырастет, не в пример тебе. Уж мы постараемся. Завтра же найдешь ее в больнице.

- Что?

- Что слышала! Придешь и скажешь, что уезжаешь. Далеко на север – лечиться от пьянки. Скажешь, чтобы училась и училась хорошо! Она у тебя книги любит – скажи, пусть читает. И приди трезвая, дай ей запомнить тебя матерью, для которой дочь – это не пустые слова, и не способ заработка. И чтобы письма писала! И сыну и дочери, поняла?! А теперь пошла отсюда, дрянь! Видеть тебя не могу!

Я возвращаюсь во двор Детского дома с колотящимся сердцем и на непослушных ногах. Егор отбирает мои босоножки и идет рядом. Десятилетняя Надя берет за руку, прижимается к моему боку и хлюпает носом все время, пока скорая перекладывает Белугу на носилки и увозит в больницу.

- Светлана Анатольевна, а Наташа выздоровеет?

- Конечно, Надя. Обязательно.

- Она больше не убежит?

- Не знаю, - и я правда не знаю.

От группки взволнованных воспитателей, окруженных детьми, отходит заведующая, подходит ближе и просит.

- Светочко, Ираида уехала, запри медпункт, пожалуйста. И останься сегодня на часик после работы, очень прошу! Сама понимаешь, надо успокоить детей – Белугина сильно травмировалась и все на их глазах.

- Хорошо, Ольга Владимировна. Конечно.

Я поворачиваюсь, чтобы окликнуть Егора. Где-то у паренька моя обувь, но почему-то не могу найти его взглядом. Жара, волнение и перенесенный стресс – все в один момент подкатывает к горлу, заставляя ощутить приступ острой тошноты. Слабость накрывает с головой, и воздух кажется настолько плотным, что его не вздохнуть.

- Светлана Анатольевна, вам плохо?

- Что?

- Вы побледнели. СветланаАнатольевна!

Да, мне плохо. Мне вдруг становится настолько нехорошо, что даже не получается устоять на ногах. Только удивиться, что, кажется, я первый раз в жизни теряю сознание.

- Егор, помоги… - успеваю сказать, чувствуя, как подламываются колени, и слышу крик.