Глава 21

День «бала памяти» для Амелии начался с торопливых сборов. С утра в отеле появилась виконтесса с несколькими серьезными женщинами в серых платьях. Одна из них забрала Илану и Бриса на прогулку в парк, вторая привезла платье от мадам Ланвен, а третья была отличной камеристкой виконтессы и прибыла, чтобы помочь новоиспеченной вдовствующей графине одеться.

Изысканный вечерний туалет был верхом портновского искусства и при этом ни одной нитью не отступал от принятых канонов траура. Строгое черное платье без вышивки и кружев. Декольте обрамляли хитро уложенные складки бархата, отчего казалось, что плечи и шея Амелии выступают из платья, как цветок из темной почвы. Короткие бархатные рукава скрывались под легкими, газовыми рукавами-баллонами, подчеркивали узкую талию, затянутую атласный корсет. Черная роскошь муаровой юбки подчеркивалась бархатными аппликациями на подоле и на шлейфе. Шитый серебром бархатный плащ с глубоким капюшоном, должен был прикрыть всю эту красоту от любопытных взоров.

Самым сложным делом стала прическа. Традиционно замужние женщины носили чепцы, кружевные наколки, бархатные шапочки, в общем головные уборы, обозначающие статус и прикрывающие некоторую часть волос. Для бала выбирался либо очень дорогой вариант головного убора, либо тиара, это зависело от возраста и знатности аристократки. Так же можно было украсить прическу перьями, драгоценными шпильками и гребнями по зову вкуса или моды, но для вдовы существовали ограничения по украшениям. А у Амелии просто не было ничего, кроме простых шпилек.

Мадам Ланвен, со свойственной ей дальновидностью прислала вместе с платьем отдельную коробку с высокими черепаховым гребнем, тонкой работы, дюжиной длинных шпилек с головками из обсидиана и газовой «вдовьей» вуалью – легкой и невесомой.

Камеристка виконтессы всплеснула руками, когда обнаружила в коробке картинку с аккуратной укладкой и вычурно завитое перо, которое было непременным атрибутом аристократической прически в этом году.

Дальше Амелии оставалось лишь закрыть глаза и не мешать. Когда ее подвели к огромному – в полный рост зеркалу, она с удивлением уставилась на изысканную фарфоровую куколку, поражающую хрупкостью и стойкостью. И только через три удара сердца поняла, что смотрит на саму себя!

Леди Флайверстоун позволила восторженной паузе повисеть в воздухе, а потом хлопнула в ладоши:

– Миледи, нас ждут! Беттина, уберете здесь все, приготовите теплую ванну к нашему возвращению и успокоительный сбор!

– Успокоительный? – выдохнула Амелия, все еще не отводя взгляда от собственного отражения.

– На празднике памяти у Кларисы будет столько ядовитых змей, что лучше знать, что дома ждет чайничек ромашкового чая, – отмахнулась виконтесса.

Амелию в четыре руки закутали в плащ, и проводили к экипажу.

– У вас нет собственного приглашения, – наставляла ее в пути леди Флайверстоун, – а у меня есть. Поэтому я зайду раньше, чтобы собрать самых отъявленных сплетниц прямо у входа. А вас Жан-Поль привезет через полчаса!

С этими словами виконтесса пожала Амелии руку и прошла к собственной карете, небольшой, но красиво отделанной витым шнуром.

Виконт и вдовствующая графиня остались в экипаже одни. И тишина повисла между ними, сковывая движения и речи. Через минуту заскрипели рессоры, застучали копыта коней, неловкость спряталась среди подушек и кисточек бахромы. Впереди бал, и кто знает, чем он обернется и для Амели и для лорда Флайверстоуна?

* * *

Крылья удалось спрятать не сразу. Понадобилось несколько мучительных дней, прежде чем они аккуратно свернулись на спине. Еще сутки ушли на призывание пространственного кармана. Граф ругался, кричал, молча лупил кулаками стены своего узилища – все было напрасно. Тогда он вслух подумал о том, как мечтает вымыться и сменить одежду. Услышав его, тюремщики показали исходящую паром бочку, брусок мыла и чистое белье – крылья спрятались сами собой.

Потом наступило блаженство – Жак смыл с себя грязь, удивляясь тому, что под лохмотьями и коркой кирпичной пыли раны затянулись до белесых ниточек. К лицу прикасаться было страшно. Еще тот шрам на лбу, который он получил в первых боях с гангутами напоминал о боли и стыде, а теперь? Что стало с его лицом во время битвы и заточения?

К удивлению графа, он не сумел нащупать шрамы, а ворчливый надсмотрщик принес ему начищенную медную тарелку и бритву:

– Не очень-то лезвием маши, вашество, – сказал крепкий мужчина, – напарник мой тебя на мушке держит.

Жак только дернул плечом – нападать на охрану, когда ему пообещали возвращение на родину, было глупо. Он сбрил длинную бороду. Задумался над усами, но сообразил, что здесь, в подземном каземате нет ни воска, ни щипчиков для ухода за ними, поэтому тщательно выбрил все лицо. Сильно отросшие волосы укорачивать не стал – только промыл хорошенько, высушил у огня и стянул в хвост обрывком тесьмы.

– Надо же, – удивился один из надзирателей, – волосы не тронул, знает, в чем наша сила!

Граф сделал вид, что не услышал, но постарался запомнить. Значит сила гангутов зависит от длины волос? А ведь, верно, генерал Корадис носил длинную косу сложного плетения! Да и остальные высокопоставленные члены делегации там, во дворце носили волосы минимум до лопаток!

Одежду ему принесли привычную – нательную рубаху, кальсоны, бриджи, сапоги и мундир. Вот только мундир был черным и не имел знаков различия. Натянув чистое, Жак все же задумался над мундиром и услышал голос генерала:

– Надевайте, граф, не сомневайтесь! К сожалению, у нас нет подходящего сукна, чтобы сшить для вас королевскую форму. Но едва до вас доберется мой портной, обещаю вам парочку приличных камзолов.

– Благодарю вас, генерал! – Жак встал, но упрямясь накинул мундир на плечи, как ментик.

Гангут понимающе хмыкнул:

– Предлагаю вам поужинать в компании моей супруги. Она желает побеседовать с вами, и я не могу ей отказать.

– Сочту за честь! – дю Боттэ привычно щелкнул каблуками, и порадовался тому, что даже плен не сумел выбить из него когда-то затверженные манеры.

Правда идти вверх по лестнице оказалось не так и просто. Дневной свет резал глаза, от чистого не спертого воздуха закололо в груди.

– Не спешите, граф, – предостерег его генерал, – если нужно, будем останавливаться на каждой ступени. Мне в любом случае нужно кое-что сообщить вам.

А дальше Жака ждала краткая политинформация о реалиях пограничной стычки с гангутами, о наказании для самонадеянного принца, и главная пугающая весть – о том, что он провел в полубеспамятстве почти год!

– Мы не были уверены, что вы вернетесь, – качнул головой генерал, позволив себе легкую усмешку. – Обычно человеческие маги проходят трансформацию тогда, когда что-то держит их на земле. В другом случае пережить глубинные изменения тела и не сойти с ума удается немногим.

Граф мысленно вознес молитву Светлым, за девочку-жену, сохранившую ему разум, и сделав еще пару шагов приготовился слушать дальше.

– Мне сообщили из столицы, что титул принял ваш дядюшка, но это ваши личные дела. Разберетесь сами. Для меня важно то, что вы стали гангутом. Я надеюсь на ваше благоразумие, и на то, что вы больше не допустите подобных стычек. Я не желаю терять подданных из-за диких прихотей мальчишки, возомнивших себя полководцем!

– Ваша Светлость, – Жак был почтителен, но непреклонен, – я всего лишь граф. У меня нет столько влияния и силы, чтобы остановить наследника, если он вновь пожелает поиграть в солдатики. К тому же я офицер. Не лезу в политику, редко бываю при Дворе и не могу обещать ничего, даже за спасение моей жизни и возращение в Ветландию.

Жак искренне ждал генеральского гнева, возможно, крика или толчка, но пугающий генерал Корадис внезапно рассмеялся:

– Вы мне все больше нравитесь, дю Боттэ. Права была Луиза, вы достойны.

Они все же выбрались из подвала и очутились в прохладе ранней весны. Влажный ветер коснулся выбритого лица графа и выбил слезы. Генерал не торопил его, стоял, любовался вытоптанным двором, и только тогда, когда Жак сумел сдвинуться с места, повел его ко входу в небольшой флигель, пояснив:

– Здесь живет моя семья, когда я навещаю крепость.

Внутри каменного здания было удивительно тепло и уютно. Пахло жареным мясом и сладостями. За столом их ждала смутно знакомая графу дама.

– Леди Корадис! – склонился дю Боттэ, целуя руку хозяйке дома.

– Граф, – мило улыбнулась она в ответ, – рада вас видеть. Прошу к столу, вы похудели, вам стоит восполнить силы.

После этого леди повернулась к генералу и с улыбкой сказала:

– Простите меня, Эльтер, я не стала никого приглашать, чтобы не смущать нашего гостя.

Генерал в свою очередь поцеловал пальцы жены и успокоил ее:

– Вы все верно сделали, моя дорогая, и мне приятно вам сказать, что вы были правы.

Пока подавали жаркое, с гарниром из незнакомых графу овощей, разговор шел простой и необременительный – о погоде, видах на урожай и скором цветении сирени. А вот когда все насытились, и молчаливый слуга подал вино и сладости, генерал перешел к серьезному разговору. При этом леди Корадис никуда не ушла, и принимала участие в беседе.

Так Жак и узнал, что пленных возвращенных гангутами во имя сохранения тайны не пустили в столицу. Солдат и младших офицеров отправили на другую границу, не позволив повидаться с родными или заглянуть домой.

– Наших подданных вернули почти целыми, – мрачно рассказывал генерал, но с магическим запретом на рассказывание того, что было в плену. Таким образом ваш король пытался сдержать слухи о войне. Да, граф, о войне. Несколько месяцев боев, нападение на мирные деревни, захват знатных заложников с обеих сторон… По-другому это назвать невозможно.

– Так чего вы хотите от меня? – устало вздохнул дю Боттэ. От горячей сытной пищи его повело, но он мужественно боролся со сном.

– Защитите наши королевства от новой провокации, – рубанул воздух ребром ладони генерал. – Я напишу бумагу, в которой объявлю вас птенцом, выпавшим из гнезда. Есть у нас такой термин для горгулий, живущих в другой стране. Мы поможем вам деньгами и политическими связями. Нам важно избежать новых столкновений.

– Да как я смогу? – разозлился граф, и… услышал треск ткани.

– Забыл предупредить, – невозмутимо сказал генерал, – скрыть обретение вами крыльев невозможно. Вы сейчас подобны нашим детям. От сильных эмоций крылья раскрываются и будут раскрываться еще несколько лет, пока вы не возьмете под контроль свою новую магию.

– Новую магию? – едва выдавил из себя Жак. Он был довольно сильным огневиком и учился контролю с малых лет. Вот только способы контроля у магов различались. Новая магия – новые способы, заклинания, приемы…

– Ваша огненная стихия осталась при вас, – успокоил его генерал. – Поэтому собственно трансформация и проходила в сыром подвале, чтобы вы не сожгли все вокруг. Но к огню добавился воздух – без него горгульи не могут летать, слишком тяжелы. Плюс кое-какие специфические способности – более тонкое обоняние, например.

– Что будет, если я откажусь сотрудничать с вами? – напряженно спросил дю Боттэ.

– Ничего, – генерал равнодушно пожал плечами, – вы просто вернетесь в столицу или в свое поместье. Мои люди вас не побеспокоят.

Жаку стало легче.

– Но все же, если передумаете… Я дам вам несколько контактов в столице. Боюсь принц пожелает уничтожить все напоминания о своем провале.

– А это был провал? – хрипло уточнила Жак, сразу же вспомнив проигрыш Наследника в скачках. Тогда были пристрелены все лошади, принимающие участие в заезде. Жокеи чудом избежали немедленной казни. И ведь эта история ходила по столице, как анекдот. Что же сделает принц с теми, кто выжил вопреки?

– Это был феерический провал, – кивнул головой генерал. – Мои пограничные части держались достаточно долго, чтобы я успел прийти на помощь. И хотя мы не убивали мирных жителей, вывоз продовольствия сделал свое дело. Люди голодали и умирали. Короля и принца проклинают в этих краях, и несколько пограничных баронов переметнулись на нашу сторону, чтобы их люди выжили этой зимой. Король в курсе. Надеюсь, он сумеет воспитать младшего принца до того, как Наследник поднесет ему кубок с ядом.

Граф с трудом удержал детское желание передернуть плечами. Как ни горько было это слышать, но многие в Ветландии разделяли мнение генерала.