Глава 23

План виконтессы сработал. Амелию приняли в высшем обществе. Не сразу, не вдруг, но ее образование, манеры и деликатность оценили. Она не пыталась стать «звездой» вечера, не умаляла хозяйку дома, не разносила сплетен, не третировала юных дев, потерявших перчатку или веер в толпе танцующих. Она искренне любовалась каждым человеком, которого ей представляли и находила пару любезных слов для самой желчной светской матроны или страдающего от подагры старика.

В противовес ей леди Клариса любила блистать, кутить, сверкать бриллиантами и третировать тех, кто был ниже ее по положению. Репутацию леди приобрела себе не вчера, но до появления Амелии удачно скрывала свои промахи, наивно хлопая глазками и прячась за спину лорда Армана. Теперь же общество получило потрясающую возможность – сравнить двух юных леди примерно одного возраста, живущих в одном доме, имеющих одинаковые средства и круг общения.

Да-да, Амелия вместе с детьми, следуя плану виконтессы появилась на пороге Боттэ-Холла с королевским глашатаем, и получила все ровно то, что полагалось вдовствующей графине. Для начала по приказу глашатая слуги открыли вдовий флигель. Осмотрев его, солидный мужчина средних лет постановил заменить мебель, портьеры, вызвать трубочиста, и плотника для ремонта дверей и оконных рам. После этот же хмурый господин потребовал амулеты от насекомых, мышей и крыс, свежие перины, постельное белье с монограммами, кухарку, двух горничных, камеристку, лакея, кучера, ландо и четверку коней для экипажа.

Когда граф задыхаясь от злости пытался кричать о том, что его кошелек не потерпит таких расходов, глашатай невозмутимо тыкал пальцем в копию брачного контракта и копию решения Верховного суда, а потом занудным голосом напоминал:

– Вдовствующая графиня дю Боттэ имеет право проживать во всех домах, принадлежащих семейству, и должна иметь условия проживания и содержание, такое же, как любая старшая леди семьи. Вы хотите сказать милорд, что ваша дочь спит на сырых тюфяках, не имеет личной прислуги и выезда? Очень грустно это слышать! Думаю, в приемной Его Величества будут очень удивлены таким отношением отца к собственной дочери!

Лорд Арман скрипел зубами, но поделать ничего не мог. В случае попытки сэкономить на ремонте или мебели, королевский глашатай просто требовал ровно такое же кресло-кровать-диван-обивку-платье-блюдо, как у графской дочери, предоставляя выписки счетов графа или отпечаток клейма мастера и записку от него.

За неделю полузаброшенный флигель превратился в уютный дом из пяти комнат, кухни и просторной кладовой. Виконтесса помогла Амелии подобрать слуг, объяснив, на что стоит обращать внимание при найме. Виконт организовал очередной переезд – из отеля в особняк, и даже подарил милую лампу под молочным стеклянным абажуром, в котором плавали разноцветные стеклянные водоросли и золотые рыбки.

Не смирившись с «наглым вторжением», граф дю Боттэ закрутил гайки для дочери. Не так-то просто оплачивать сразу два платья от лучшей портнихи, две шляпки из самой дорогой мастерской, два комплекта белья или вышитых лент от белошвейки. Любая покупка для леди Кларисы оборачивалась точно такой же покупкой для леди Амелии. Глашатай следил за этим, получая информацию от слуг, торговцев и болтливых подружек юной леди дю Боттэ.

Только Амелия и тут превосходила соперницу. За те же деньги она покупала вещь менее пафосную, но более утонченную. А поскольку мадам Ланвен отказывалась шить для дочери графа, туалеты вдовствующей графини всегда выглядели гораздо дороже и качественнее, да еще и обладали магическими свойствами.

Избалованная отцом леди Клариса решила уничтожить соперницу женскими методами – подсыпать в пудру стекло, подлить в утренний чай отвар копытня или семян моркови, а может и просто испортить гардероб за пару часов до выезда на большой прием. Да только прислуга флигеля ни графу, ни его дочери не подчинялась. Все люди, нанятые Амелией нуждались в работе, потому как не имели рекомендаций, и очень держались за свое место. Поэтому ни камеристку леди Кларисы, ни лакеев из «большого дома» на порог не пускали. Продукты кухарка покупала сама, и обязательно проверяла их, предлагая маленькие кусочки кошке или собаке.

А в скором времени горничные, прачки и камеристки узнали, что вдовствующая графиня не чурается наградить слуг монеткой, куском пирога или новой лентой к празднику. Да и в обычные дни ведет себя вежливо: щетками для волос не кидается, не жжет никому руки щипцами для завивки, не топчет острыми каблучками ноги лакеям, посмевшим задеть ее рукавом и вообще мила, и любезна со всеми. И тогда в графском доме начали происходить чудеса. На новенькую юбку леди Кларисы случайно падали угли из утюга. Любимый парадный камзол графа, брошенный им на пол, внезапно покрывался не очищаемыми пятнами воска и жира. Мыши погрызли лайковые бальные туфельки и перчатки леди Кларисы, за час до выхода из дома, а кружевной зонтик упал в грязь, когда она садилась в карету! Негласный титул «самой очаровательной леди сезона» уплыл из ее судорожно сжатых ручек к Амелии!

Все эти раздражающие мелочи, досадные сплетни, и сокращение расходов не прибавили леди Кларисе очарования. Разобиженная дочь принялась устраивать лорду Арману ежедневные истерики, требуя увеличения суммы «на булавки», а когда она ее получила, требование выплаты точно такой же суммы для леди Амелии тут же легло на стол судье и было удовлетворено. Граф раскошелился, скрипя зубами, и так хлопнул дверью кабинета, что вылетели стекла из полукруглого «фонаря», расположенного выше.

Раздавленный внезапным уменьшением доходов граф цеплял Амелию чем мог и умел. Едва во флигель привезли сундуки молодой вдовы, как он попытался запретить проживание в доме Иланы и Бриса. К его несчастью, в контракте был пункт об оплате образования и содержания именно этих родственников Амелии, а все прочее, необходимое двум подросткам девушка легко покупала со своей королевской пенсии.

Впрочем, и тут королевский глашатай следил строго – графу было предписано внести предоплату за обучение Иланы в лучшем пансионе столицы, ведь девочке уже исполнилось двенадцать лет – самый подходящий возраст для наук и манер. За Бриса предоплату пока не требовали, но уже записали в королевский кадетский корпус. Брат графини, да еще и маг, должен стать как минимум офицером!

Примерно через неделю, убедившись в том, что наглая захватчица получает половину всех его доходов, лорд Арман внезапно решил соблазнить хорошенькую вдову, а может и жениться на ней.

Как эта мысль вызрела в его голове Амелия не знала, но подозревала, что изначально идею подсказала леди Клариса. Очень уж бесилась дочь графа от того, что каждая ее покупка дублируется для вдовы. Отец перестал покупать ей украшения, и экономил на расходах. Вот леди и предложила, чтобы получить полный контроль над всеми деньгами и контрактом Амелии, просто соблазнить ее и устроить скандал! Его величество ведь не потерпит умаления памяти своего офицера? А если все же потерпит, можно на этой провинциальной дурочке жениться! Сам граф ничего не потеряет – по бумагам сын Амелии становится наследником дю Боттэ, а вот ограничить расходы супруги, он сумеет запросто. Да и услать ее в дальнее поместье будет проще простого – достаточно объявить о беременности и дело в шляпе!

Осаду немолодой уже лорд начал по всем правилам. Сначала экономно присылал цветы из оранжереи, устроенной тут же, возле особняка. Потом заставлял повара готовить конфеты, укладывал их в красивую коробку за два медяка, и торжественно вручал, перевязав атласной лентой. Когда расходы на «ухаживания» по мнению графа непомерно возросли – в доме кончились пустые коробки, лорд Арман пригласил Амелию заглянуть в «большой дом» якобы по делу. Камеристка, опытная в таких делах, посоветовала хозяйке вызвать стряпчего, а лучше лорда и леди Флайверстоун.

– Вам лучше не оставаться с этим графом наедине, миледи, – приговаривала камеристка, затягивая Амелию в глухое черное платье со множеством мелких пуговиц и шнурков. – Человек он недобрый, и репутацию вашу втопчет в грязь одной левой!

– А если я к нему не приду, – возражала Амелия, – он устроит мне подлость в самый неожиданный момент! Лучше уж я встречусь с ним лицом к лицу, но… подготовлюсь!

Предусмотрительность себя оправдала. Амелия появилась в «большом доме» одна, согласилась выпить чашечку кофе в кабинете и скромно присела на краешек стула, слушая разглагольствования лорда об экономии. Напиток был горьким, хотя девушка добавила три кусочка сахара. Поморщившись, Амелия поставила почти пустую чашку, и поднесла дрожащие пальцы к виску:

– Ваша Светлость, у меня разболелась голова, давайте обсудим все необходимое в другой раз?

После этих слов девушка встала и заметно покачнулась. Граф не стал медлить, и сразу попытался завалить ее на диван, бормоча что-то о неземной любви. В этот момент дверь кабинета, запертая прежде на ключ, распахнулась, впуская неприятно удивленного виконта. Он одним пассом отправил графа в короткий полет на пол, помог Амелии подняться, убедился, что ее платье цело, а потом сухо сообщил «Его Светлости», что уведомит королевского герольда о применении приворота и попытке давления на вдову. Чашку с остатками кофе он аккуратно упаковал в силовой пузырь, и забрал с собой.

Только в своем флигеле Амелия узнала, что виконт и виконтесса перехватили в коридоре Кларису с подругами, которые шли в кабинет папа́, чтобы получить разрешение на прогулку. Леди Флайверстоун отвлекла юных болтушек, а лорд Флай поспешил на помощь Амелии.

Убедившись, что флигель надежно заперт и охраняется, девушка смогла выплакать не пролитые слезы. А потом вздохнуть спокойно, и проглотить еще одну порцию отворотного, на всякий случай. С той поры, встречая Амелию на светских мероприятиях лорд Арман наливался нехорошим багровым цветом, и тяжело дышал, понимая, что потерял всяческое влияние на строптивую вдовицу.

Пик противостояния с графом и его дочерью пришелся на королевский летний бал. Обычно он устраивался в самый длинный день в году и на него приглашались все значимые аристократы королевства. А еще там были послы, делегации от иностранных государств и торговых представительств, известные ученые и маги, и просто люди, заинтересовавшие Их Величеств.

Среди высшей аристократии летний бал почитался чем-то весьма бурным, вольным и даже диким, поэтому юных дев на него старались не брать, во избежание. А вот получить на этом балу награду считалось делом более престижным, чем на зимнем балу, потому что летом за награждением наблюдали сами Светлые, и щедро делились с победителями своим благословением.

Традиционно бал начинался в девять вечера и продолжался до девяти утра следующего дня. Самые знатные вельможи имели в королевском дворце собственные покои, и умудрялись переодеваться три-четыре раза за ночь. Кроме того, на этом балу обязательно показывали живые картины, балет в саду, и фейерверк. Обширная программа и обильные возлияния частенько становились причинами конфузов, о которых вспоминали до самого зимнего бала. А уж после зимнего бала появлялись новые «счастливчики».

На этот раз публика ждала сразу несколько громких скандалов. Во-первых, пошли слухи, что король внес в список награждаемых за особые заслуги собаку наследника, покусавшую принца за филей накануне мирных переговоров с гангутами. Поскольку из-за этой неприятности слишком резкий юноша не смог присутствовать, его заменил герцог Коннаут, и обмен последними пленными, а также официальное подтверждение мирных договоров пройдут на этом самом балу.

Во-вторых, просочилась информация о том, что на празднике будет объявлено о помолвке наследника с дочерью одного из северных конунгов. По тем же слухам девица отличалась ростом, силой и любовью к метанию топоров. После неудачной пограничной стычки с гангутами, королева решила побыстрее женить сына, и заняться воспитанием внуков.

Остальные ожидаемые события были не таким яркими. Дамы как обычно будут соревноваться роскошью платьев и драгоценностей, мужчины обменяются информацией и колкостями. Будут заключены или разорваны союзы, учтены новые игроки и списаны те, кто оказался недостойным. В общем обычное светское мероприятие, хотя и невероятного масштаба, и важности.

Платье для королевского бала Амелия заказала у мадам Ланвен. Портниха не приглашала ее к себе, только прислала записку, что платье будет готово к сроку и приложила к записке счет. Поскольку леди Клариса тоже заказывала платье для королевского бала, счет выпало оплачивать графу.

А еще ему пришлось вынуть из сейфа полутраурные украшения семьи, и предоставить их в распоряжение Амелии. Если траурное черненое серебро, черный янтарь, обсидиан и чугун он отдал, пусть и с неохотой, но без возражений, сразу, как только Амелия въехала во флигель, то уж эту коллекцию великолепных черных сапфиров, черной шпинели и черного жемчуга пришлось у него практически отнимать. К глубочайшему сожалению лорда Армана, список фамильных драгоценностей у глашатая тоже был.

Кроме всего прочего, графу пришлось отдать девушке фамильное обручальное кольцо и перстень, чтобы юная вдова могла носить его на левой руке, демонстрируя свой статус. Увидев знакомый рубин и тонкий ободок с гербовым узором на пальце Амелии, леди Клариса затопала ногами, как молодая кобылка, и разорвала в клочья кружевной платок. Глашатай невозмутимо предложил вдовствующей графине руку, и довольно громко сообщил, что после бала завершиться сезон, аристократы отправятся в свои поместья, и он будет счастлив сопровождать леди, чтобы скрупулезно выполнить все решения Верховного судьи. Заметив багровое лицо графа, Амелия даже посочувствовала ему, а потом задалась вопросом – чем же ее новый родственник ТАК разгневал слугу закона?