Глава 31

Вечером Амели так накрутила себя, что провела бессонную ночь, а утром проспала почти до полудня. Когда камеристка все же решилась побеспокоить госпожу без звонка, девушка нехотя поднялась на подушках, чувствуя раздражение и попросила:

– Мисс Кьюри, подайте мне стакан холодного молока и крекеры, боюсь без завтрака я не смогу встать с постели.

Служанка сразу принесла легкий перекус, и горячую воду для умывания. А когда молодая графиня встала и облачилась в серое домашнее платье сказала:

– Милорд граф прислал для вас приглашение на завтрак, но вы спали. Теперь вас зовут осмотреть комнаты для переезда, чтобы решить, что вы хотите там исправить.

Амелия на секунду прикрыла глаза, выдохнула и ответила:

– Подай самую светлую шаль, и чепчик из серых лент.

Да, ей, как замужней даме дома полагалось носить чепец. Это было непривычно, к тому же практически все ее новые одежды были черными! Разве можно появиться перед супругом в траурных одеждах, пошитых по случаю его кончины? К счастью, камеристка все поняла верно и отыскала в гардеробе хозяйки светло-серую шаль с едва заметной черной вышивкой, и чепец из серых шелковых лент. Потом прихватила пачку бумаги и карандаш, чтобы записывать распоряжения, и вслед за леди двинулась к главному дому.

А там… Изгнание дядюшки прошло не так легко, как рассказывал лорд Эммет. Опрокинутые вазоны, взбитые газоны, осколки стекла на гравийной дорожке у крыльца! Амелия покачала головой и спросила:

– Мисс Кьюри, кто в доме отвечает за уборку сада и дорожек?

– Главный садовник и его помощник, миледи!

– Пошлите за ними!

Старательно держа спину прямо, Амелия вспоминала матушку, ежедневно обходящую дом и все службы. Придется скопировать ее выражение лица, жесты, поведение. Леди дю Боттэ, законная хозяйка дома, каждый слуга должен знать, от кого здесь зависит его благополучие!

Двери ей никто не открыл. Намекают? Амелия встала в центре холла и закричала:

– Милорд!

На голос появились любопытные, что-то где-то упало и на галерее второго этажа появился слегка встрепанный граф:

– Миледи? – в голосе Эммета-Жаккарда звучал вопрос.

– Прошу вас, громко и четко повторить то, что вы сказали мне вчера на счет управления домом и хозяйством! – потребовала Амелия, пылая праведным гневом.

Граф понял. Он выпрямился, поправил домашнюю куртку и громко сказал:

– Леди Амелия, вы полноправная хозяйка этого дома. Ваше слово в нем равно моему! Деньги на ведение дома, ключи, счета, все будет у вас! В вашей власти принимать и увольнять кого угодно, а также переделывать комнаты, открывать кладовые и вести этот дом как вам заблагорассудится!

– Благодарю за доверие, милорд! – ответила девушка, приседая в реверансе. – А теперь, я желаю увидеть дворецкого, экономку и всех слуг! Здесь и сейчас! – для пущего эффекта Амели притопнула ногой и взглянула на часы.

Жак смотрел на свою молодую жену сверху и мысленно ей аплодировал. Умница! Сразу показывает кто в доме хозяин и отсеивает тех, кто хранит верность его дядюшке. Слуги явно подслушивали, потому что вскоре ручеек людей в униформе потек изо всех дверей.

Выстроились они по старшинству. Дворецкий, экономка, повара не было, поэтому рядом с худощавой чопорной дамой встали рослые лакеи, потом помощники повара, горничные, поварята и мальчишки-посыльные. Всего пятнадцать человек.

Эммет внимательно рассматривал людей и пытался подсчитать, сколько же в особняке слуг, если дядюшка и кузина забрали своих личных камеристку и камердинера, повара, кучера, и пару лакеев? А ведь тут стоят не все! Нет истопника, садовника, привратника… Ой-ей, справится ли Амелия с таким количеством подчиненных?

Но молодая графиня нисколько не стушевалась. Оказывается, она уже была знакома с дворецким и экономкой, и даже парочкой лакеев. Из ее коротких вежливых фраз стало понятно, что кое-с кем отношения не сложились. Жак продолжал наблюдать. Амелия поговорила со всеми слугами, рассчитала нескольких, в том числе экономку, а вот дворецкого оставила и даже попросила его нанять слуг на замену.

– Миледи, – изумился тот, – почему вы меня оставили? Я же доставил вам немало хлопот!

– Вы защищали имущество и доброе имя своего господина, – пояснила Амелия, – и делали это открыто. А миссис Блум присылала во вдовий дом тухлое мясо, рваное белье и горничных-нерях. А потом собирала сплетни за моей спиной. Поэтому она уволена, а вас я попрошу так же верно хранить покой этого дома и отыскать еще нескольких лакеев и горничных. Экономкой вполне может стать мисс Кьюри, но мне понадобиться умелая камеристка. Молчаливая, опрятная, не склонная к сплетням.

Отдав распоряжения, Амелия отправилась осматривать комнаты. Жак не удержался и присоединился к ней. В его комнатах все было в порядке – дядюшка сохранил интерьер покоев хозяина в неприкосновенности, разве что дополнил его вычурными деталями, вроде скульптуры бенгальского тигра, сплетенного из золотой проволоки, или головного убора заморского вождя из ярко окрашенных волокон не то травы, не то дерева. Все эти безделушки Эммет-Жаккард уже приказал убрать в кладовую, и в ближайшее время продать.

Открыв дверь в соседнюю спальню граф едва удержался от крепкого словца. Кларисса не посмела расположиться в спальне, смежной с комнатами родителя, но вынесла из красиво украшенной опочивальни все, что пролезало в двери! В результате в помещении осталась огромная старинная кровать с балдахином и волосяным матрацем на ней. Старинный резной шкаф от пола до потолка, прежде полный маленьких «дамских» секретов, баночек и бутылочек. Да такой же старинный резной сундук в изножии кровати. Даже портьеры были сняты, а на их месте висели унылые занавески, прежде висевшие в каких-то забытых слугами покоях.

– Где все? – сквозь зубы спросил Жак дворецкого, разглядывая царапины на паркете. Судя по ним, кровать тоже пытались сдвинуть.

– В комнатах леди Клариссы, – пряча глаза ответил тот.

– Вызвать мастера, восстановить паркет! – распорядился граф, – все, что тут было, вернуть на место! Амелия, – вежливо обратился он к своей жене, – прошу меня простить. В моих комнатах сохранился интерьер, созданный предками, и я полагал, что тут тоже все сохранилось. Впрочем… – Жак задумался и предложил: – сходите в комнаты Клариссы. Если вам не понравится мебель, портьеры и покрывала, вы можете обставить эти комнаты так, как пожелаете.

Девушка задумалась и ответила:

– Я понимаю, милорд, что вы хотели бы придать этим комнатам тот вид, который они имели при ваших родителях. И если бы мебель осталась на своих местах, я бы уважила ваше желание. Но после того, как леди Кларисса воспользовалась вашим отсутствием, она наверняка приглашала подруг. И хвасталась.

– Я понял! – помрачнел еще сильнее граф, – Вы абсолютно правы, миледи! Если поползут слухи, что молодая графиня дю Боттэ пользуется обносками Клариссы, нашу репутацию не смогут поднять с мостовой. Тогда прошу вас сделать все по своему вкусу и ни в чем себя не ограничивать!

– Милорд, – Амелия подошла ближе, – вы уверены, что мы можем себе это позволить?

– Несомненно! – убедительно ответил Жак. Он успел проверить маленький тайничок, в котором копил золото перед отъездом в армию. Тогда он мечтал сделать подарок своей невесте. Вот и сделает – молодой жене!

– Благодарю! Тогда я немедля приглашу мастеров и закажу каталоги. Вы позволите мне взглянуть на ваши комнаты, чтобы наши покои были гармоничны?

– Конечно, прошу! – граф предложил жене руку и сам провел ее по мужской половине.

У него было четыре комнаты – спальня с купальней и гардеробной, личный кабинет с удобным письменным столом и полками для бумаг и книг. Охотничья гостиная, украшенная ружьями, эстампами и книгами об охоте, и курительная комната с коллекцией трубок и чубуков. Жак не курил, но это мужское убежище служило гостиной тем близким гостям, которые порой собирались у него.

Графине тоже полагалось четыре комнаты, но немного иные. Спальня так же с купальней и гардеробной. Будуар, в котором не осталось ничего, и даже обивка стен была содрана, а элегантный ореховый столик разбит в щепки.

Жак с сожалением коснулся обломков кончиком сапога:

– Это был любимый матушкин стол. Зачем его нужно было ломать?

Дворецкий, который сопровождал супругов слегка откашлялся и доложил:

– Леди Кларисса считала, что леди Ванесса хранила в столике что-то секретное, поэтому приказала его сломать.

– И как, нашли что-то интересное?

– Ваш детский портрет, милорд, два десятка золотых и бумагу с вензелем покойной графини.

Эммет передернул плечами и повел Амелию дальше. Следующей комнатой была рукодельная. Это помещение уцелело. Должно быть Клариссу не интересовали альбомы с рисунками для вышивки, настоящая прялка в углу, и пяльцы разных размеров на красивых подставках.

– Матушка любила рукоделие, – сказал граф, ласково погладив большую вышитую подушку на широком кресле. – Прежде здесь была музыкальная комната, бабушка великолепно играла, пела, а до этого, кажется, был рисовальный класс. Эту комнату каждая графиня обустраивает под себя.

– А куда девается предыдущая? – поинтересовалась Амелия, разглядывая виньетки на крышке альбома с образцами.

– На первый этаж, – пожал плечами Эммет. – Когда-то там была длинная анфилада абсолютно одинаковых пустых комнат, а теперь есть музыкальная гостиная, студия живописи, токарный класс и что-то про камнерезное искусство.

– Значит у графов тоже есть своя комната увлечений?

– Не у всех, – улыбнулся наконец Жак, – дед коллекционировал трубки и табак, поэтому рядом с моей гостиной есть курительная комната, хотя я не курю. А отец очень любил лошадей. На первом этаже уже есть гостиная, украшенная портретами победителей скачек, барельефами и скульптурами конских голов, так что он не стал менять интерьер.

– А там что? – прерывая смущающий ее разговор Амелия устремилась к следующей двери, и обнаружила там уютную чайную гостиную. Вернее, эта комната когда-то была чайной гостиной, на это намекали следы мебели на ковре, и небольшой буфет для посуды у стены.

– Не думал, что Кларисса даже гостиную заберет, дернул щекой Эммет.

– Нужно все же навестить ее комнаты, – задумчиво сказала Амелия, – если она как сорока тащила к себе все лучшее, что было в доме…

– Джинкс, в каких комнатах жила леди Кларисса?

– В покоях невесты, милорд! – ответил дворецкий.

Амелия отметила панику в глазах супруга и поспешила за ним, шепотом уточняя у дворецкого, что же это за покои.

– Это комнаты невесты, миледи. Иногда будущие супруги графов дю Боттэ останавливались в особняке и для них всегда готовили особые комнаты. Они отражали любовь графа к своей избраннице.

Девушка ничего не поняла, кроме того, что в особняке были комнаты, которые использовались один раз в поколение, и именно эти помещения чем-то пленили разборчивую и капризную кузину ее мужа.

Оказалось, «покои невесты» расположены ровно напротив комнат графа и графини. Жак распахнул дверь в спальню и поперхнулся вопросами. Амелия заглянула ему через плечо и закусила костяшку пальца, чтобы не высказать несколько слов не уместных для графини. Спальня была золотой! Мебель лоснилась от блестящего лака, стены сияли парчой, роскошная кровать, прикрытая золотым балдахином на золотых столбиках, соперничала мерцанием с золотыми статуэтками, держащими лампы.

– Знаете, милорд, – задумчиво сказала Амелия, рассмотрев комнату получше, – эти покои вызывают у меня весьма сильные религиозные чувства.

– В смысле «Светлые, за что»? – грустно хмыкнул Жак.

– Именно! И если вы не будете возражать, я бы поручила мисс Кьюри побыстрее продать всю эту красоту на ближайшем аукционе.

– Я не буду возражать, миледи, – заверил ее граф, – только куда делась мебель из спальни графини и та, что стояла здесь?

– Все дальше, милорд, – с самым чопорным видом подсказал дворецкий.

Супруги переглянулись, вздохнули и двинулись дальше.