Глава 34

Алина

Такого у меня и правда никогда не было. Столько лет с Витенькой была счастлива, наверное, счастлива, а теперь ощущение, что спустила эти годы псу под хвост. И дело было не в том, насколько Иван Павлович богат. Не в том, насколько он красив. Просто…просто он меня касается, а у меня бабочки в животе. Я даже не знала, что они бывают эти бабочки, думала очередная из бабских легенд. А поди ж ты — трепещут.

— Мы застали кусочек заката, — улыбнулся Иван. — Красиво, да?

— Невероятно красиво, — согласилась я.

Он взял меня за руку и целое стадо бабочек станцевало галоп у меня в животе. Как будто в первый раз все, а я, на минуточку, ребёнка от него жду, а может даже двоих.

— Как вы себя чувствуете?

Тут бы взять и ляпнуть — очень беременной. От вас. Но…

— Капельница помогла и лекарства пью, мне гораздо лучше, спасибо.

Такой разговор ни о чем, а я все равно сижу и ерзаю, как на иголках. Волнительно. Свечи горят. Щенок тявкает чем-то стащенным из тарелки. Вообще Иван Павлович столько посуды сюда принёс, радует только, что посудомойка есть.

— Отлично. Мне рядом с вами дышать хочется, Алина.

А вот мне дышится с трудом, я не знаю, что ответить, и наверняка покраснела, хорошо, что из освещения у нас только свечи. Иван Павлович опускает поглаживает мою ладонь, проводя пальцами по линиям с внутренней стороны. Помнится, на одной из посиделок, подружка нагадала мне, что два раза замужем буду. Я тогда не поверила, мне такое не нужно. Я хотела, чтобы один раз, жить долго и счастливо, и умереть в один день. Но не все от нас зависит.

А самое страшное, что я чувствую счастье. Я рада, что сейчас не замужем за Витей, что сижу здесь, рядом с Иваном, а у меня в животе — малыш. Счастье так меня переполняет, что того и гляди выплеснется наружу.

— О чем вы мечтали в детстве? — вдруг спросила я.

Мне и правда интересно, каким он был в детстве. Я была уверена, что мой малыш будет на него похож, и будь моя воля, я бы выспросила всё-все-всё.

— Сначала о маме, — честно ответил он. — У всех мама была, а у меня не было. Родители погибли очень рано, несчастный случай.

У меня сердце сжалось. Я представила Иван Павловича маленьким несчастным мальчиком без мамы и едва не всхлипнула, все чёртовы беременные гормоны.

— Мне так жаль, — искренне сказала я.

— Не стоит. Я бы многое отдал, чтобы расти в своей семье, но родителей не вернуть. Как бы страшно не звучало, я не скучаю по ним, я их не помню почти… У меня была бабушка. Она не всегда была такой, как сейчас. Она была жизнерадостной и такой открытой. Я помню раз нас с классом отправили в поход, а моего друга мама не пустила. Тогда я подумал, что не так и плохо иметь бабушку вместо мамы… И перестал мечтать о том, что невозможно.

И чуть стиснул мои пальцы, вызвал очередную волну танцев у бабочек. Или это там наш малыш резвится, от того, что папа рядом? Рано ещё…

— А вы о чем мечтали?

— Я всегда хотела быть мамой. Любимой игрой в детстве были дочки матери. Всегда воображала, как замуж выйду, какое у меня красивое будет платье, придумывала имена детям… Я понимаю, что в наш век феминизма такие мечты выглядят глупо…

— Бросьте, это очень трогательно. И вы обязательно родите своего малыша.

И вы даже не представляете, Иван Павлович, насколько скоро… я вздохнула, чуть пошевелилась, боясь ненароком разлучить наши руки. Моей ладони было так тепло и уютно в обхвате его сильных пальцев. Всю жизнь бы так просидела.

— Я надеюсь, — тихо ответила я.

— Хватит говорить о грустном, — решительно заявил Иван Павлович.

— О чем тогда?

— А зачем вообще говорить? Давайте…давайте целоваться будем.

Это было так неожиданно, что я даже ответить не успела. Просто бац, и я лежу спиной на пледе, одной ногой чувствую холодную траву, другой — тёплого пса. А Иван Павлович склоняется надо мной и лицо его подсвечено тёплым огнём свечей. И он все ближе, ближе…

Мне в темноте не разобрать выражения его глаз, но я не выдерживаю напряжения и закрываю глаза. А потом чувствую прикосновение его губ. Тёплые, чуть шершавые. Вздыхаю, приоткрыв рот, даже не понимая, специально я это делаю, чтобы поцелуй стал более глубоким, или все же нечаянно. Но я так не хочу, чтобы это кончалось. Я бы, пожалуй, и правда осталась в этом моменте на всю жизнь. В абсолютном, ничем не испорченном счастье.

Рука Ивана Павловича по-хозяйски поднимается вверх по моей ноге, а я замираю, как мышка перед котом. И спугнуть боюсь, и не понимаю, можно ли дальше. Одно дело наслаждаться поцелуем, а дальше… это все серьёзно. Щенок отодвигается от моей ноги, я это чувствую. На смену теплу его нежной шерстки приходит холод, а затем… затем становится горячее. Ещё горячее.

— Я горю, — отрываюсь я от губ своего босса.

— Я и сам чувствую нечто невероятное…

— Да нет, я, по-моему и правда горю.

Затем вскрикиваю, ощущая касание огня. Иван Павлович слетает с меня во мгновение ока, через ещё мгновение затаптывает огонь. Одна из свечей перевернулась, и занялся плед. На лужайке хаос из разбросанных тарелок, пахнет дымом, взъерошенный босс гасит плед, а щенок сидит в сторонке и что-то жуёт. Это все было так нелепо, что я рассмеялась.

— Вы невозможная женщина, — качает головой босс. — Но однажды я все же зацелую вас вусмерть.

— Уже почти вусмерть получилось, — смеюсь я.

Мы все собираем. Посуду несёт Иван Павлович, обгорелый плед отправляется в урну, туда же остатки еды. Её стало гораздо меньше, благодаря псу. Мы идём домой и смеёмся. И мне хорошо.

Затем Иван Павлович обрабатывает мне ногу, хотя по сути ожога нет, только кожа слегка покраснела. Но он все равно накладывает мазь и даже повязку.

— По поводу раненых, Алина, вы не знаете, что полезно есть с переломами?

— Холодец, — уверенно ответила я. — И крепкий костный бульон.

— Сможете организовать? Завтра вечером поеду коллегу навестить в клинику.

— Конечно, — отозвалась я.

— А вообще, — задумчиво говорит Иван Павлович, — нам нужно больше времени проводить вместе. Так что я вас с собой возьму, а потом посидим в кафе.

Я улыбаюсь. Мне приятно. Хотя хозяюшка внутри меня уже вспоминает, есть ли в морозилке подходящие для бульона кости, и какие лучше использовать.

— Вы прекрасны, — говорит Иван. — Спокойной ночи. И тихонько целует меня в кончик носа.