Глава 44

Алина

Квартира была чистенькой. И совершенно безликой. Она была приспособлена именно для сдачи в аренду, и никто не удосужился вложить в комнаты хоть крошечный кусочек своей души. Я так жить не умела. Я прикипала к пространствам, они становились мне родными. Как с трудом прощалась с квартирой Вити, так с такой же тоской вспоминала кухню Ивана Павловича. Смешно, да, но по той кухне я скучала не меньше, чем по Ивану. Она была такой прекрасной. Я так на ней любила готовить. Все на ней было идеально, за прошедшие месяцы я изучила её до последнего сантиметра, и могла бы приготовить ужин из нескольких блюд с закрытыми глазами.

— Ни к чему нельзя привыкать, — сказала я себе. — Вроде не маленькая, должна была бы уже понять давно.

Первым делом я выпустила кошек, показала им, где стоит лоток. Тяжелее было всего Чернушке — она привыкла к воле. Залезала на подоконник и вопила, чтобы я её выпустила. А там за окном — три этажа до земли. Котятам было проще, они обнюхали все углы, поели и устроили весёлую возню.

А мне нужно было хлопотать. Как только без дела садилась — сразу наваливались мысли, а мысли были тяжкими, как бетонная плита. Первым делом я занялась вещами. Разобрала все, разложила. Получилось слишком быстро. Занялась судьбой Чернушки — записала её на стерилизацию. В квартире бедняжка уже не сможет, сделаю ей операцию и попробую пристроить в добрые руки в деревню. Благо мышей она ловит прекрасно, сколько мне их перетаскала за лето. Двух котят тоже придётся отдать, мне столько не прокормить, дала объявления в группы. Котята уже большенькие, расставание с мамой перенесут хорошо. А потом поняла, что делать мне больше ничего, но останавливаться было страшно.

Сходила в магазин, супермаркет был прямо на первом этаже дома, принесла продуктов. Начала готовить. По привычке — размашисто. Очнулась, когда на улице темнело уже. У меня — и суп, и второе, и пирог с курицей, и салат. А есть — одной мне. От осознания этого затошнило вдруг, хотя токсикоз остался позади и не беспокоил больше. И глядя на стол, заставленный едой в посуде, которая мне так не нравилась, я снова разревелась.

Я так плакала, что даже Чернушка, что бесновалась в замкнутом пространстве немного успокоилась и пришла утешать меня.

Ночь была ужасной. Я была неисправима. Похоже, с горечью поняла я, я была из тех женщин, что просто не могут существовать без мужского плеча. Как от Вити ушла и все ждала, когда он меня вернёт, так сейчас ждала Ивана Павловича. Что случится чудо, он все осознает, как-то отыщет меня в большом городе, заберёт меня обратно, накажет всех моих обидчиков и будет вымаливать прощение.

— Сказки, — сердито сказала я, и сама себя поругала, — Никакой у тебя гордости, глупая ты женщина!

Уснула с трудом, проснулась по привычке рано. Делать нечего — даже не приготовишь ничего, тут бы сготовленное как-то съесть. Пожалела, что Чернушка не пёс, хотя бы с ней вышла гулять. Собрала всю свою еду почти, и поехала в больницу, к Ритке.

Её Боречка выглядел гораздо лучше, чем раньше. Синяки, которые покрывали его разбитое лицо, сошли, воспаления исчезли тоже, гипс правда никуда не делся и затравленное выражение из глаз.

А Ритка выглядела очень печальной, наверное, ей не хотелось выпускать его из своего плена.

— Выздоравливает? — спросила я.

— Да, — с горечью признала она. — И кости заживают хорошо, как на собаке прям. Ритка, как я. Я прикипаю к местам и людям, она вот — к мужчинам. Даже к загипсованным.

— Ты все ещё ходишь с ним гулять? — Ритка кивнула, я продолжила. — Там пандус такой ужасный, прям удивительно для больницы. Слишком крутой. Ты просто разок коляску выпусти, она вниз полетит, пару раз перевернётся, он ещё что-нибудь сломает. А если повезёт, так может спину, сможешь его всю жизнь нянчить.

Боречка икнул и вытаращил глаза, я расхохоталась, Ритка за мной. Шокированный мужчина не понял, что я шучу, или просто ожидал уже от Ритки чего угодно, забарахтался на постели загипсованным телом, пытаясь сбежать. Ритка же просто прижала его к постели могучей рукой, прерывая сопротивление. Боречка за недели болезни изрядно похудел и сейчас только огорченно затих.

Ритка вышла, а я наклонилась к нему. Беспомощного мужика стало так жалко вдруг.

— Не обижайтесь на неё, — попросила я у него. — Для неё любовь, это забота, не умеет она для себя жить. Всё для других. И заботе о вам всю себя отдаёт. Вы выздоровеете скоро и уйдёте из её жизни, позвольте ей сейчас о вас заботиться. Ей нужно это делать, а вам, как ни крути сейчас нужна забота.

Боречка закрыл глаза. Я все мялась, думая сказать ли Ритке обо всем, что случилось, о беременности своей, но так и не решилась. Не буду портить ей эти последние дни странного счастья, через неделю Боре одну из рук освободят из гипса…

После обеда занялась стерилизацией кошки. Вечером она лежала беспомощная, наверняка на меня обиженная, сил ей хватало только на то, чтобы, шатаясь доходить до миски и жадно лакать воду, а я плакала от жалости к ней, и следила за тем, чтобы она не стянула с себя повязку.

— Пойми же, — убеждала я её, словно она понимала. — Ты познала уже материнской счастье, нужно же и для себя пожить. Отдам я тебя в деревню, а там котов знаешь, сколько? Обрюхатят, а потом снова и снова! А злые люди твоих деток в мешок и за забор. Нет уж. И потом частые роды плохо сказываются на женской красоте и здоровье.

Чернушка отворачивалась от меня, и я снова ревела, не зная, имела ли я право принимать такое радикальное решение в отношении другого живого существа.

Ночью я разместила объявление на сайте. Прошлую работу у Ивана Павловича мне нашла Ритка. Пришло время взрослеть и самой решать свои проблемы. Иван платил мне очень хорошо, у него я жила на всем готовом и почти ничего не тратила, на моем счету лежала кругленькая по моим понятиям сумма, мне одной надолго бы хватило, но стоило понимать, что я буду не одна. У меня появятся дети. Я краем глаза посмотрела, сколько стоят коляски для двойняшек и мне дурно стало. Работать, скорее! Тем более эти одинокие дни нужно было чем-то занимать.

Мне начали звонить уже на следующий день. Пришлось снять блокировку со входящих — я боялась, что Иван будет звонить мне с других номеров, и вообще входящие отключила. Ничего интересного не было, но я уже готова была и снова поваром в садик выйти, забыв о том, что у меня есть и опыт работы в ресторане. Но один звонок был интересным, и я согласилась подойти на собеседование.

Здание было в самом центре города. Историческая застройка, высокие потолки. Цены на недвижимость тут, наверное, бешеные. В этом же здании несколько бутиков, крутой салон красоты, на верхних этажах офисы. Я растерянно замерла перед нужной дверью — она радовала мазками краски и табличкой закрыто.

И внезапно распахнулась прямо перед моим лицом.

— Закрыто ещё, — констатировал охранник очевидное.

— Меня на собеседование позвали, — ответила я. — Я повар.

— Проходите.

Внутри пахло штукатуркой и свежим деревом, лаком, так вкусно, что я полной грудью жадно вдохнула запахи. По широкой лестнице мы поднялись на второй этаж, пересекли обширный, ещё без мебели зал, и перешли к административным помещениям.

Охранник постучал в дверь, коротко переговорил, чуть приоткрыв, затем пригласил меня. Я робко вошла. За огромным столом сидел уже хорошо известный мне маленький француз, правда не в пижаме и колпаке, а в дорогущем костюме.