Глава 10. Сергей

Мы выходим из ресторана. У входа я останавливаюсь, достаю сигарету, хотя почти не курю, и смотрю на набережную, где уже никого нет.

– Кто она? – тихо спрашивает Забродин.

– Призрак, – отвечаю я. – Призрак, который вернулся меня доконать.

– Поехали, – говорит Алексей, – расскажешь мне всё. Может, поможет.

Я смотрю на машину, потом на Забродина, который уже тычет пальцем в навигатор на своём телефоне.

– Есть одно место, – говорит он. – Не наше. Нормальная кухня, не пафосно. А главное – там не ждут клиентов с фамилией Кузнецов.

– Вези, – коротко отвечаю я.

Ресторан оказывается маленьким итальянским заведением в подвальчике на одной из центральных улиц. Уютно, пахнет пиццей и базиликом, официанты не бегают перед нами на цыпочках – мы для них обычные посетители. Алексей заказывает столик в углу, подальше от окон и чужих взглядов. Я сажусь лицом к стене, не хочу никого видеть.

– Рассказывай, – говорит Забродин, когда официант приносит заказ. Паста, мясо, ещё одна бутылка красного. Я смотрю на еду без аппетита, но понимаю, что есть надо – алкоголь на пустой желудок не лучший советчик.

– Что рассказывать?

– То, что между вами было. Ты на неё смотрел так, будто она тебе жизнь испортила. А она на тебя как на врага народа. Я, знаешь ли, не привык водить друзей в рестораны, где через пять минут начинаются скандалы.

Я беру бокал, делаю глоток. Вино хорошее, терпкое, оставляет на языке приятную сладость.

– Мы встречались, – говорю я, не глядя на Алексея. – Тридцать лет назад. Я был на пятом курсе, она первокурсница. Я собирался сделать ей предложение. Купил кольцо. Я уже защитил диплом, собирался выезжать из общежития, а у неё были каникулы.

– И что случилось?

– Увидел её в объятиях другого.

– И всё? – Забродин смотрит на меня с таким выражением, будто я рассказал анекдот без финала.

– А что ещё? – я откидываюсь на спинку стула. – Подхожу к её общаге, а она висит на шее у какого-то блондина. Смеётся, сияет, прижимается к нему как родная. Я не стал выяснять, кто это. Просто развернулся и ушёл. И на следующий же день уехал из города.

– Ушёл? – Алексей перестаёт жевать. – Сергей, ты серьёзно? Вместо того, чтобы подойти и спросить, кто это, познакомиться, в конце концов, ты просто ушёл?

– А что я должен был делать? – во мне снова поднимается злость, теперь уже на Забродина. – Устроить сцену ревности? Спросить, кто этот красавчик? Если она выбрала другого, значит, так тому и быть. Я гордый человек, Алексей. Я не бегаю за женщинами, которые меня не хотят.

– А ты уверен, что она тебя не хотела? – тихо спрашивает он. – Ты видел её лицо сегодня? Эта женщина до сих пор тебя ненавидит. А ненавидят только тех, кого когда-то любили. Сильно любили.

Я молчу. Потому что он говорит правду, а правда всегда неприятна.

– Ты спросил, кто это был? – продолжает Забродин. – Через двадцать минут? На следующий день? Через год?

– Нет, – цежу я сквозь зубы. – Зачем? Она сама могла прийти и объясниться. Не пришла. Значит, не хотела.

– А куда бы она пришла? Ты же сказал, что уехал из города на следующий день. А ты вообще хотел, чтобы она пришла?

Я не отвечаю. Тридцать лет я носил в себе этот вопрос, но никогда не задавал его вслух. Хотел ли я, чтобы она пришла? Да. Хотел. И одновременно боялся. Что она придёт и скажет, что всё кончено, что она влюбилась в другого. Или вернулся её бывший. Не знаю. Просто боялся, что надежды больше не будет. Поэтому, наверное, и уехал. Чтобы сохранить для себя иллюзию возможного.

А потом перестал надеяться, что она меня найдёт. И превратился в того, кем стал сейчас – жёстким и никому не доверяющим. Даже себе.

– Ты не гордый, Сергей, – голос Забродина звучит почти мягко, но мне от этого не легче. – Ты дурак. Обыкновенный дурак, который полжизни прострадал из-за того, что не подошёл и не спросил: «Это кто?»

Я сжимаю кулак, но возразить нечего.

– Ты что предлагаешь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Пойти к ней и спросить? Спустя тридцать лет?

– А почему нет? – Алексей пожимает плечами. – Что ты теряешь? Она и так тебя ненавидит, хуже не будет. А если окажется, что ты был неправ, сможешь хотя бы извиниться. И тебе станет легче, и детям.

– Детям, – повторяю я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. – Они хотят пожениться.

– Знаю, – кивает Забродин. – Максим мне звонил. Просил помочь свести вас.

– Ты знал? – я резко поднимаю голову. – Ты знал, что она будет в «Дворянской усадьбе»?

– Да, знал, – Алексей не отводит взгляда. – Максим сказал, что мать Лизы ходит туда каждую субботу. И попросил привести тебя. Я подумал: что я теряю? Если вы помиритесь – хорошо, дети поженятся. Если нет, то хотя бы узнаешь правду.

Я хочу разозлиться на него за обман, но вместо этого чувствую что-то похожее на облегчение. Кто-то решил за меня то, на что я не мог решиться сам.

– Ты тоже дурак, – говорю я беззлобно. – Влез не в своё дело.

– А кто ещё влезет? – усмехается он. – Ты бы сам ни за что не пришёл. Сказал бы, что гордый, что не нужны тебе эти разборки. А сам сидел бы дома и ненавидел её. И себя.

Я молчу. Потому что он прав. Стопроцентно прав.

Мы сидим ещё час. Я ем пасту, которая кажется безвкусной, пью вино, которое не пьянит. Говорим о ресторанах, о поставках, о новом шеф-поваре, которого я хочу переманить в «Элизиум». Обычные мужские разговоры, в которых нет места чувствам и слабостям.

Когда мы выходим на улицу, уже поздно. Звёзды на небе, холодный ветер с реки, редкие машины проезжают мимо. Алексей хлопает меня по плечу.

– Позвони ей, – говорит он. – Или напиши. Или приезжай в СЭС. Но сделай это. Не будь дураком.

– Я подумаю, – отвечаю я.

– Думай быстрее, – вздыхает Забродин. – Время не бесконечное.

Дэн встречает меня у двери. Он нетерпеливо вертится, потом приносит поводок. Я глажу его по чёрной гладкой шерсти:

– Гулять? – спрашиваю я. – Прости, что задержался. Не до тебя было.

Мы выходим в ночь. Я отпускаю Дэна за домом с поводка, пока никого нет. Он радостно мчится по своим собачьим делам.

Я прокручиваю в голове сегодняшний вечер. Как она смотрела на меня. Как она спросила про Максима – «а вы не боитесь, что он унаследует ваш характер?».

Она боится за дочь. Она действительно боится. Не просто ненавидит меня, а боится, что я передал сыну свои худшие качества.

А в чём я, собственно говоря, провинился перед ней? Тем, что показал ей, как бывает больно, когда предают?

Я вспоминаю тот день. Как мы гуляли у озера утром, какая она была счастливая. Как я сжимал в кармане кольцо и планировал сделать ей предложение вечером. Как после обеда пошёл к ней, потому что не мог дождаться вечера, как увидел её в объятиях блондина. Она была счастлива, когда обнимала его. Это были не дежурные объятья сокурсников, не дружеские. Что-то большее.

– Дэн, – зову я пса, и он тут же выскакивает из темноты, – я дурак? Ты тоже так думаешь?

Дэн смотрит на меня преданными глазами и лижет руку. Его ответ меня не устраивает.

Я решаю: завтра же позвоню ей. Или приеду. Попрошу встречи. Скажу: давай поговорим и выясним, наконец, что случилось тогда. Чтобы я мог спать спокойно.