ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Утром в среду, узнав, что предстоит Берту в госпитале, Эн решительно заявила, что пойдёт туда вместе с ним.

— Энни… — Услышав это, он закатил глаза. — Там будут еще врач-терапевт, Валлиус заглянет наверняка, Дайд тоже собирался, и ты хочешь. Ну это же не театр, а я — не актёр! Тебе-то зачем тащиться в госпиталь?

Эн надулась, как хомяк.

— Не зачем, а почему. Я волнуюсь. И в конце концов! — Она вскинула голову и с вызовом посмотрела на Берта. — Это моя процедура! В смысле, я её придумала! Имею право присутствовать!

Арманиус фыркнул.

— А я твой опекун и имею право запретить тебе там появляться.

— Но ты ведь этого не сделаешь! — Эн шмыгнула носом, как ребёнок, и жалобно протянула: — Ну пожа-а-алуйста! Пожалуйста, Берт!

Он вздохнул… и сдался.

— Ладно. Только не переживай слишком уж сильно, это всего лишь медицинская процедура. И если она будет успешной, я смогу магичить в полном объёме уже через пару дней.

— Но будет больно, да?

Арманиус усмехнулся. Что ж, исходя из того, о чём он прочитал в тетрадке Эн — больно ему будет просто демонски.

— Вероятнее всего. Но без боли не бывает выздоровления, это необходимый компонент. Зато, — Берт подмигнул, — через недельку я покажу тебе, как умею гореть в огне, но не сгорать в нём.

— Ого!

«Если меня, конечно, к тому времени не кокнут, — подумал Арманиус, вспомнив о том, что играет роль живца. — Хотя Дайд ведёт себя так, будто абсолютно уверен в том, где и когда будет совершено покушение. Хм… может, и правда уверен? От Гектора всего можно ожидать».

Чего стоили только его намёки на то, что случившееся с Эн как-то связано с неприязнью аристократии к Арену.

Берт до сих пор, хоть убей, не понимал, как именно.

Когда Арманиус и Эн прибыли в госпиталь, они обнаружили возле палаты бодрого Дайда. Он стоял возле двери, раскачиваясь с пятки на мысок, и пил из стаканчика вкусно пахнущий кофе с молоком.

— Доброе утро, — сказал Гектор и громко отхлебнул кофе. — Хорошо, что ты привёл Эн, мне хотя бы будет не скучно сидеть в коридоре. Тут Валлиус мимо пробегал, увидел меня и рявкнул, что в палату войдут только врачи и собственно больной, а посторонние останутся ждать за дверью.

— А я врач! — возразила Эн, упрямо поджав губы.

— Думаю, Брайон будет с этим не согласен, — Дайд улыбнулся и швырнул стаканчик из-под допитого кофе в урну. — У тебя посетительский пропуск и нет белого халата — формы терапевтов. Как и у меня, впрочем.

— Несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива. О, а вот и опять Валлиус бежит.

В конце коридора действительно показался Йон. Следом за ним шла уже знакомая Берту врач-терапевт, а рядом с ней почему-то вышагивал высокий мужчина в зелёной форме реаниматолога. И Арманиус непременно бы улыбнулся, если бы ему не было настолько не по себе. Видимо, Валлиус решил перестраховаться — вдруг пациент вздумает помереть во время процедуры?

— Приветствую, — подойдя ближе, кивнул присутствующим главврач. — Так, Берт, быстренько дуй в палату, раздевайся до трусов за ширмой, ложись на койку. Зоя, как он ляжет, начинай подготовку. Алекс, ты наблюдающий. Вступишь в игру, если понадобится. Гектор и Эн, вы остаётесь здесь.

— А можно… — начала Эн и запнулась — Валлиус махнул на неё рукой.

— Нет. — Она так явно расстроилась, что Брайон не выдержал и продолжил: — Не положено просто. Я понимаю, ты переживаешь, но тебе лучше подождать в коридоре. От твоего присутствия внутри палаты легче никому не станет, поверь.

«Это точно», — подумал Берт с облегчением. Не хватает ещё, чтобы Эн всё это видела.

— Составишь мне компанию, — сказал Дайд, аккуратно утягивая девушку к скамейке возле стены. — А то мне скучно будет.

— Ладно… — согласно вздохнула Эн, опускаясь на сиденье рядом с Гектором. — А сколько времени продлится процедура?

— Полчаса, не больше, — ответил Йон и легонько подтолкнул Берта в спину. — Иди давай. Быстрее войдёшь, быстрее выйдешь.

Напоследок Арманиус ободряюще улыбнулся Эн — она уже выглядела слегка бледной — кивнул Дайду, — тот, наоборот, был совершенно невозмутим, — и вошёл в палату.

Дверь за его спиной с гулким стуком закрылась.

* * *

— Ириски будешь? — спросил Гектор, как только и Берт, и все врачи, в том числе Валлиус, зашли в палату.

— Что? — Эн удивлённо посмотрела на дознавателя.

— Ириски, — повторил он с абсолютно невинным видом, — конфеты такие. Я люблю. Будешь?

Стало до ужаса смешно.

— Буду.

Дайд протянул Эн ладонь, на которой лежали три конфеты в ярких бумажках.

— Держи. Кстати, ничего, что я на «ты»?

— Нет. — Стало еще смешнее. — Конечно, всё хорошо. А…

— Ты тоже можешь называть меня просто Гектором.

Эн кивнула. Дознаватель ей очень нравился с самого начала, несмотря на свою показную суровость и странный внешний вид. А Эклер, когда видел Дайда, забавно зеленел, вызывая у мужчины улыбку и короткий сухой смешок. И Эн это ценила. Ей казалось, что многие на месте Гектора обиделись бы на подобное поведение тигриллы.

Кстати о поведении Лера…

— А вы… то есть, ты не знаешь, почему котёнок мог почернеть?

— Почернеть? — Дайд слегка нахмурился. — Ну… я не очень хорошо знаком с психологией поведения тигрилл, но могу предположить, что они чернеют, когда расстраиваются.

Эн задумалась. Интересно, из-за чего Эклер мог расстроиться в тот день, когда её приходил лечить император? Арен не сделал ничего плохого — ни ей, ни котёнку.

— А твой питомец чернел?

— Да, — она кивнула и решила пояснить: — При императоре. Я не очень поняла только, почему. Просто взял и почернел, без всякой причины.

— А-а-а… — протянул Γектор, разворачивая конфету. Забросил её в рот и продолжил: — Некоторые тигриллы ощущают эмоциональное состояние людей. Как эмпаты. Не все, немногие, но тебе, видимо, достался именно такой котёнок. Возможно, у Арена просто было плохое настроение. Мы как раз с Совета архимагистров тогда вернулись, и я его понимаю. Ничего приятного там не было.

— Так просто… — пробормотала Эн и разочарованно вздохнула. — А я решила, что это какая-то тайна. Романтичная.

Гектор хрипло, скрипуче засмеялся.

— Романтичная, значит… Возможно, но вряд ли тайна. Видишь ли, Арен был помолвлен с сестрой Берта около десяти лет назад. Она, к сожалению… умерла. И ему наверняка не радостно возвращаться в дом Арманиуса. Слишком много воспоминаний.

— А отчего она умерла?

Дайд на секунду задумался.

— Нехорошая история, Эн. Ты уверена, что хочешь услышать подробности?

— Конечно. Это лучше, чем спрашивать у Берта.

— Да, ты права. Ладно, слушай…

* * *

Начался этот медицинский кошмар с того, что Арманиуса привязали к койке. Описание процедуры он читал, так что не особенно удивился — во время неё ему нельзя было дёргаться.

— Держись, Берт, — пробормотал Валлиус, кивая терапевту. — Приступай, Зоя.

Сначала к его телу в семи местах были прикреплены датчики для измерения всевозможных жизненных показателей. И ещё для кое-чего.

Затем врач взяла поднос, на котором лежали длинные иглы, смоченные специальным раствором, в состав которого входил очень жгучий змеиный яд, и начала вводить их Берту под кожу. От первой иглы он чуть не взвыл. Но разговаривать и уж тем более выть ему тоже было нельзя, поэтому Арманиус с силой сцепил зубы.

Одну за другой врач вводила иглы, увеличивая интенсивность боли. Берт даже думать ни о чём не мог. И желание выдернуть всё это из себя и убежать становилось всё сильнее и сильнее — хорошо, что его привязали…

Затем Валлиус — не доверил это дело терапевту, — скальпелем аккуратно разрезал вены на руках и ногах Берта, подложив впитывающие подушечки. Арманиус сразу ощутил, как оттуда потекла горячая кровь, и задержал дыхание, понимая — сейчас, вот-вот…

— Зоя, врубай аппарат. Не резко только, дозу постепенно увеличивай.

Секундой спустя Берт захрипел, почувствовав, как сквозь тело, все мышцы, вены и артерии, проходит электрический ток. Он уже ощущал когда-то нечто подобное во время процедур с Эн, но сейчас было ещё хуже, еще больнее, и из разрезов на руках и ногах быстро и интенсивно вытекала кровь.

Берт помнил, о чём писала Эн в своей тетрадке — кровь должна вытечь из него почти вся. Почти, но не совсем — необходимо было вовремя остановиться, достигнув определённых показателей на аппарате — как жизненных, так и по уровню тока.

И перед тем, как Берт услышал громкий голос Валлиуса «Сворачиваемся!», он вдруг подумал: если бы Йон действительно хотел его убить, лучшей возможности, чем эта процедура, просто не придумать.

А потом Арманиус провалился в пустоту.

* * *

— Почему ты думаешь, что убить хотели именно Арена? — спросила Эн, выслушав рассказ Дайда. — Может, это вовсе и не так. Раз больше покушений не было.

Гектор, забросив ногу на ногу, размеренно покачивал мыском туда-сюда.

— Да кому нужна молоденькая студентка? То ли дело — главный претендент на трон. Тем более, что Арен тогда соперничал со своими братьями и сестрой.

— Соперничал? — переспросила Эн и нахмурилась. — Я не помню… Я, наверное, еще не дочитала это по истории.

— Венец власти у Альго переходит не по прямой линии, то есть, не от отца к сыну, — пояснил Дайд. — Так, к примеру, у наших соседей — в Альтаке. А у нас Венец во время Церемонии коронации ложится на голову тому из наследников, кто сильнее. Арен, его брат и сестра Аарон и Анна, а также их троюродный брат Алвар, считаются сильнейшими. И десять лет назад считались. Все спорили, кому именно достанется Венец, мнения расходились, но большинство всё же думали, что он выберет Арена — и не ошиблись. А ведь Арен — младший. И очень многие Альго, особенно Аарон и Алвар, были недовольны после Церемонии.

— Но повлиять же на неё никак нельзя, да? — уточнила Эн с интересом. — То есть, повлиять на выбор Венца.

— Да, повлиять нельзя, в этом состоит часть родовой магии Альго. Но всегда можно убить лишнего наследника.

Эн задумалась, закусив губу.

— Ясно. Но всё-таки странно, что больше не было попыток… А сейчас, значит, сильнейшими по-прежнему считаются те же Алвар, Аарон и Анна?

— Пока да. Но у Арена двое детей. Они, правда, ещё слишком маленькие для оценки степени их силы, однако… Старшая, Агата, я думаю, будет вполне конкурентоспособна. Лет через пять-семь. Сейчас ей шесть.

— Агата?..

Дайд молча кивнул, и Эн подумала — наверное, Эклер почернел всё же не из-за того, что у императора было обычное плохое настроение.

И ей вновь, как тогда, стало его очень-очень жаль.

* * *

Первым, что ощутил Берт, когда пришёл в себя и открыл глаза, была жуткая, невыносимая тошнота.

Потом пришло головокружение.

Следом — озноб.

И уже после он понял, что его энергетический контур больше не сломан. И сила по нему двигалась сплошным потоком, вот только пользоваться ею он не мог. Да что там магия — он бы сейчас руками и ногами не пошевелил…

— Ну? Как себя чувствует наш выздоравливающий? — раздался рядом бодрый голос Валлиуса. Бодрый до тошноты. Впрочем, Берта тошнило даже от белизны потолка.

Неимоверным усилием воли Арманиус раскрыл сухие губы и прошептал-прохрипел:

— Как… беременная… женщина…

— О-о-о, — засмеялся Йон. — Любопытный опыт, правда же?

Говорить Берт больше не мог, поэтому промолчал. Но главврачу, кажется, и не требовался ответ.

— Мы тебе капельницу поставили, чтобы полегче немного было. К сожалению, ты помнишь, сильно помогать нельзя — ты должен ощутить весь спектр чувств, иначе не получится. Но я уже вижу, что получилось, контур в порядке. Как физическое состояние придёт в норму — так снова будешь великим магом. Крутым, как горка. — Валлиус вновь засмеялся. — В общем, полежи пока, а минут через пятнадцать запустим к тебе Эн с Дайдом. Они там в коридоре, кстати, очень мило беседуют. Не ревнуешь?

Арманиус всё-таки скосил глаза и скептически посмотрел на веселящегося Йона.

— Понял-понял, не надо меня взглядом прожигать. Пойду, доложу Арчибальду, он просил держать его в курсе. Да, если будет тошнить, просто свешивайся с кровати и делай все дела, тут тазик стоит. Все условия создали, в общем. Потом еще утку дадим.

Утку…

Защитник. Какой кошмар.

* * *

Как и говорил Валлиус, процедура заняла не более получаса, но в палату их с Гектором запустили не сразу, а еще минут через двадцать.

Лежавший на койке Берт был белее простынки, которой он был накрыт, и вообще выглядел как умирающий.

— Ого… — пробормотал Дайд, садясь на один из двух стульев. Эн опустилась на второй, с тревогой глядя на Арманиуса и думая про себя, что он наверняка пока не может не то, что вставать, но толком и говорить. — Ты точно выживешь?

— Куда я денусь, — прохрипел Берт. — Часа через три смогу домой уползти, как обещал Йон.

— Как я понимаю, с «уползти» он не шутил, — хмыкнул Гектор и прищурился. — Но контур восстановлен. Это хорошо.

— Да? — Эн оживилась. — Получилось?

— Получилось, — Арманиус кашлянул, сдерживая тошноту, — только я пока не могу порадоваться по этому поводу. Может, позже.

Дайд иронично улыбнулся и поднялся со стула.

— Ладно, я пойду, дел ещё много. Вечером загляну, ты не против?

Берт поднял брови.

— А я могу быть против?

— Можешь, — пожал плечами Гектор. — Только я всё равно загляну.

Чуть позже, когда Дайд уже ушёл, а Берт забылся тяжёлым сном, Эн решила сходить в столовую и немного перекусить.

Многие встречающиеся ей на пути врачи и медсестры улыбались и здоровались, но заговорить не пытались, понимая, что она практически никого не помнит. От этого было немного неловко, но Эн старалась не смущаться — в конце концов, это ведь не её вина.

А в самой столовой Эн ждал сюрприз в виде подсевшего к ней Рона Янга.

— Ты как здесь оказался? — она округлила глаза, набирая полную ложку густого сырного супа. — Ты же не врач…

— Я даже не медсестра, — усмехнулся Рон, откусывая от пирожка, который держал в руке. — Ничего особенного, просто с Валлиусом говорил, и он упомянул, что ты здесь. Я с тобой хотел увидеться, но я ведь не могу напрашиваться к Арманиусу в гости…

— Почему? — удивилась Эн. — Я не думаю, что Берт откажет.

— Берт, — Рон поморщился, — с ума сойти, как ты его называешь, а ведь раньше терпеть не могла.

— Что?..

Эн поперхнулась супом, откашлялась, вытерла рот салфеткой и посмотрела на Рона.

— Я? Терпеть не могла? Да?

— Ну… — Друг замялся, словно ему было неловко. — Не то, чтобы прям терпеть не могла, но не особо любила. Ты говорила, что он был против твоего поступления в университет.

— О…

Что-то неприятно кольнуло Эн в сердце.

Значит, Берт был против… Нет, она по-прежнему ничего не помнила, как ни старалась нащупать хоть ниточку, хоть тень воспоминания. Ничего, вакуум.

Но осознавать, что Берт не хотел, чтобы она училась в университете, было очень неприятно.

— А почему меня всё-таки приняли?

— Валлиус заступился и взял тебя под крыло. А Арманиус вот против был, да и вообще…

— Что — вообще?

Рон отвёл глаза и пробормотал:

— Никогда тебя не ценил. Ни разу не похвалил за время учёбы. Да он даже не знал о твоём существовании. А сейчас прям обхаживает, как будто… Ладно. Он тебя не обижает?

Эн, полностью растерявшаяся от этого потока информации, молча покачала головой.

Есть совершенно расхотелось.

— Валлиус сказал, контур восстановлен. Это правда?

— Да, — ответила Эн негромко и опустила голову, уставившись в тарелку. Нет, она не будет плакать. — Ещё пара дней, и Берт… архимагистр вновь сможет магичить так, как раньше.

— Здорово! — сказал Рон действительно радостно, и секундой позже Эн поняла, почему — он пояснил: — Это ведь твоя заслуга, понимаешь? Благодаря тебе всё!

— Да, — она тускло улыбнулась, взбалтывая ложкой суп, — жаль только, что я этих заслуг совсем не помню.

— Ничего, я помню. Я тебе всё расскажу!

«Не надо», — подумала Эн, теперь уже абсолютно уверенная — она не хочет, чтобы ей что-нибудь рассказывали.

* * *

Через три часа, как Валлиус и обещал, Берту стало немного легче. Он даже смог встать с койки и доползти до туалета, хотя медсестра настойчиво предлагала ему утку. Но Арманиус категорически отказался.

— Здоров, значит, — хмыкнул заглянувший в палату Йон. — Больные не возражают против утки. Впрочем, — он на секунду задумался, а потом расплылся в улыбке, — настоящие больные вообще не возражают.

— Потому что пребывают без сознания? — съязвил Берт.

— Именно. Или у них нет сил возражать. А раз ты возражаешь, значит, выздоравливаешь. Что не может не радовать.

Сам Арманиус по-прежнему не мог радоваться — слишком сильно тошнило. Один раз его всё-таки вырвало, и как раз после этого стало намного легче, словно еда в желудке мешала жить.

Но всё-таки намного больше собственного состояния Берта беспокоила Эн. После посещения столовой она немного замкнулась в себе, явно о чём-то думая, и он непременно расспросил бы её о теме размышлений, но сил не было.

Валлиус вновь заглянул в палату, когда Берт прогнал санитарку, принесшую ему обед — от запаха капустного супа резко подурнело, — и поинтересовался, оглядев Арманиуса с ног до головы:

— Выписываем? Или еще побудешь тут до завтра?

— Выписывай, — Берт кивнул и поморщился — голова сразу закружилась. — Лежать я и дома могу, всё равно вы здесь ничего не делаете.

— Да, ты прав. Нечего койку занимать, — охотно согласился Йон. — Тогда я скажу, чтобы подготовили выписку. Минут через десять принесут. Эн, проследи, чтобы наш болезный выполнял все рекомендации оттуда.

— Не волнуйтесь, Брайон, — сказала Эн серьёзно. — Если что, я его к кровати привяжу.

— Думаю, это не понадобится, — засмеялся главврач, — он и так не убежит. А если попытается, всё равно упадёт.

— Спасибо, — поблагодарил их обоих Берт мученическим тоном, вызвав у Эн слабую улыбку.

Дома Арманиус вновь уснул, а когда проснулся, обнаружил, что тошнота сильно уменьшилась. И контур, и магия ощущались уже гораздо лучше, и это наконец вызвало у него хоть какие-то радостные эмоции.

Вторые радостные эмоции пополам с удивлением вызвали у Берта Эн и Дайд, расположившиеся на диване в библиотеке и уминающие огромный круглый мясной пирог прямо из коробки за увлечённой беседой. Руками, без тарелок и приборов.

Эн смеялась, а Гектор, хитро поблескивая единственным настоящим глазом, рассказывал что-то, кажется, из студенческих баек:

— И вот этот преподаватель иллюзорной магии решил привнести новый подход к обучению и заявил студентам, что экзамен автоматически будет засчитан тому, кто сумеет его напугать за семестр при помощи сделанной иллюзии. Был он очень невозмутимым человеком, но не ожидал, что его затея окажется настолько популярной. В результате беднягу пытались напугать чем-либо каждый день.

— И как? — спросила Эн, улыбаясь. — Получилось?

— У меня — да, — сказал Гектор с явной гордостью в голосе. — А у остальных — нет.

— И что же ты сделал?

— Ничего особенного, — пожал плечами Дайд. — Архимаг Тант как раз недавно развёлся с женой, и я создал её иллюзию, которая стояла в парке университета и, потрясая кулаками, кричала: «Где там мой бывший муж? Приведите мне его сюда, я его придушу! Слышишь, Томас?! Я беременна!»

— Жестоко, — укоризненно покачала головой Эн, тем не менее смеясь.

— Зато действенно. Правда, архимаг после того, как развеял мою иллюзию, заявил, что ставит мне пятёрку автоматом, но лучше, чтобы я не показывался ему на глаза до конца обучения. «И во время моих лекций я бы на вашем месте залезал под парту». Так вот сказал.

— И что, ты действительно?..

— Конечно. И под парту залезал, и прятался каждый раз, когда замечал его в коридоре. Однажды замешкался и остался без штанов. В иллюзорном смысле, конечно, — уточнил Дайд. — Тант создал иллюзию того, что с меня штаны спали. Выговор, правда, ему потом настоящий влепили, а вовсе не иллюзорный…

— Извините, что прерываю вашу увлекательную беседу, — кашлянул Арманиус от двери. Γектор сразу замолчал, а Эн с криком «Берт!» вскочила с дивана. — Но я предполагаю, что у вас найдётся и для меня кусочек пирога?

— Естественно, — кивнул Дайд. — Угощайся. Тебе, я смотрю, получше?

— Намного, — ответил Арманиус, садясь на диван рядом с Эн и усаживая её тоже, — и тошнота уменьшилась. Зато теперь есть хочу зверски.

— Я поэтому и принёс такой большой пирог, — сказал Гектор довольным тоном, — вообще он рассчитан на большую компанию, человек на шесть. Но ты, я думаю, и один прекрасно справишься. Да и мы с Эн помогли уже.

— М-м-м, — промычал Берт, с удовольствием откусывая сразу огромный кусок и, прожевав, вздохнул с облегчением. — Блаженство. Ещё бы попить что-нибудь.

— Я сейчас принесу! — Эн опять вскочила и понеслась к двери так быстро, что Арманиус даже не успел отреагировать. — Там морс на кухне был!

Она умчалась, громко топая ногами, а Берт, вновь примеряясь к пирогу, поинтересовался у Дайда:

— Мне кажется, или ты торчишь рядом со мной, потому что не хочешь пропустить тот момент, когда меня попытаются убить?

— Как ты догадался, — хмыкнул Гектор.

— Ну, это очевидно.

— На самом деле я знаю, когда именно это случится, — сказал Дайд, и Арманиус поперхнулся пирогом. — Не волнуйся, не сейчас. У меня есть кое-какая информация. Но всегда существует вероятность ошибки или смены планов убийц. Так что… я лучше побуду рядом. Не хочется потом оправдываться перед твоей Эн.

— Она не моя, — возразил Берт и чуть не швырнул в ехидно улыбнувшегося Гектора куском пирога. — Да серьёзно, что ты улыбаешься. За ней принц ухаживает.

— Принц… — Дайд закатил глаза. — С каких это пор мы в сказке живём? Блажь это всё.

— Арчибальд просил разрешение у Арена, и тот его дал.

— Как дал, так и обратно возьмёт. Раньше Эн была талантливой студенткой, перспективным учёным, а сейчас она беспамятная девочка. Император благоразумен и вряд ли позволит Арчибальду подобный брак. Если им нужно показать пример аристократии, которая наверняка не помчится радостно заключать браки, лучше выбрать кого-нибудь другого, а не потерявшую память крестьянку. Сколько лет пройдёт прежде чем Эн восстановится хотя бы до половины своих прежних успехов? А брак необходимо заключить в течение года, как я понимаю.

— Слушай, не порть мне настроение.

— Дурак ты. Тебе радоваться надо, что конкурент сам отвалится.

— Не могу я радоваться. Понимаешь?

Пару секунд Дайд молчал, а потом протянул, улыбаясь и качая головой, как старая мудрая бабушка:

— У-у-у, как всё запущено…

— Я в тебя сейчас на самом деле пирогом кину, договоришься.

— Какое кощунство, однако, Берт. Не порть продукты.

— Сволочь, — пробормотал Арманиус, а Гектор, вновь посерьёзнев, сказал:

— Завтра к этой шаманке я вместе с вами хочу наведаться. К трём жди, я приду и сразу отправимся.

— Тебе-то это зачем?

Дайд красноречиво округлил глаза.

— Ах, ну да. Меня же могут убить, как это я забыл.

— Именно.

* * *

Поздно вечером, когда Дайд ушёл, Берт с беспокойством спросил у Эн:

— С тобой всё в порядке? Ты сегодня очень грустная. Что-то случилось?

Эн к тому времени уже успела полностью проанализировать сказанное Роном и окончательно решила — она ничего не будет говорить Арманиусу. Для чего? Чтобы подтвердил, что это правда? Но Эн и так понимала — Рон не врал. Чтобы пожалел? Ей не нужна его жалость. Тогда для чего? Узнать подробности? Защитник, что там узнавать, когда и так всё понятно. Эн знала: её уровень дара — всего-то две магоктавы, а это какие-то несчастные крохи. Ясное дело, ректор престижного Граагского университета не желал видеть её в числе студентов.

Она бы на его месте тоже не желала позориться.

— Всё отлично, Берт. Я просто переволновалась за тебя.

Вот так. Лучшая ложь — это правда, просто частичная.

Арманиус внимательно рассматривал Эн, словно не верил. Сам он уже выглядел гораздо лучше — перестал быть белее снега, даже румянец появился. И секунд десять мог ходить, не держась за стенки.

— Ты уверен, что осилишь завтра посещение шаманки?

— Уверен, — ответил Берт твёрдо. Эн сомневалась, но понимала — даже если Арманиусу будет плохо, он никогда в жизни в этом не признается и не откажется от шанса вернуть ей память.

— А если она не сможет помочь?

— Тогда мы придумаем что-нибудь ещё, — сказал он спокойно.

Что-нибудь ещё…

Не проще было бы признать наконец поражение? Официальная медицина, император, «Иллюзион», теперь вот медицина неофициальная… Если и она окажется бессильна, не лучше ли будет просто жить дальше, не рассчитывая на возвращение памяти?

— Не волнуйся, Эн, — улыбнулся Берт, и у неё вдруг возникло ощущение — он уже придумал это самое «что-нибудь ещё». — Восстановление энергетического контура тоже когда-то считалось невозможным, однако ты доказала, что это не так. И память тебе мы обязательно вернём, что бы ни говорили… всевозможные специалисты.

Эн отвела глаза, подумав — если бы не сегодняшние слова Рона, в этот момент она непременно сказала бы что-нибудь в стиле «Это всё не имеет значения, лишь бы ты был рядом». И Арманиусу наверняка было бы неловко.

Теперь же она промолчала.

Будет он рядом или нет — неважно.

Она в любом случае справится со всеми трудностями. Справлялась в той жизни, с памятью, справится и без неё.

«Память — это не так важно, как характер, — сказал Эн Валлиус, когда она лежала в госпитале. — А он остался при тебе».

Вот именно. Характер остался при ней. А память… Память она новую наработает!