ГЛАВА ВТОРАЯ

Утром следующего дня я обнаружила Арманиуса не в коляске, а на диване. Он пил чай и с таким аппетитом жевал какой-то пирожок, что я не выдержала и улыбнулась.

— Я смотрю, вам лучше.

— Намного, — он кивнул, глядя на меня, тем не менее, всё ещё мутноватыми глазами. — И вижу лучше, и ожоги не так чешутся, и я даже смог пересесть с коляски на диван. До этого я с трудом перебирался.

— И аппетит хороший, — закончила я, продолжая улыбаться. — Все признаки выздоровления. Замечательно. Доедайте, снимайте халат и ложитесь, как вчера. Сначала обработаю вам ожоги, потом займёмся глазами, и уже после этого приступим к контуру.

Пока я доставала всё необходимое из сумки, Арманиус быстренько доел, допил и послушно лёг, скинув халат. Я зачерпнула ладонью мазь и, подойдя ближе, начала намазывать ректору грудь.

Сегодня на мне было зелёное платье с небольшим круглым вырезом, и когда я наклонилась над архимагистром, оттуда выскользнула цепочка, которую подарил мне Рон еще в университете. Арманиус прищурился, изучая её, а потом спросил:

— Что это такое блестит у тебя на шее? Амулет какой-то?

— Да, — свободной рукой я вновь заправила цепочку за ворот. — Защитный, ничего особенного.

Странно, но я явно ощутила, как сердце ректора под моей рукой забилось чуть чаще.

— А кто его делал? Заказывала или…

— Друг делал. Университетский. — Я чуть не прикусила язык: Арманиус же не должен знать, что я училась в университете, я ведь медсестра… Но он вновь ничего не сказал по этому поводу, только кивнул едва заметно, и задумался.

В таком полнейшем молчании я намазала его тело мазью, затем закапала в глаза и сделала уколы, а после попросила лечь на спину, выпрямиться и приступила к массажу.

Архимагистр стоически терпел все мои действия, хотя ему точно было очень неприятно, и не издавал ни звука. Иногда только чуть вздрагивал или тяжело сглатывал. Вообще-то я привыкла к подобным процедурам, но причинять боль Арманиусу оказалось неуютно. И это неправильно, Эн, в тебе всё еще слишком много личного…

Ректор вдруг зашипел, выгнулся, и я поспешила объяснить:

— Сейчас пройдёт, сейчас… Это контур, вы его ощутили, он вспыхнул на мгновение, и это хорошо… Чем быстрее пациент ощущает сломанный контур, тем быстрее наступает выздоровление…

— Не волнуйся, я в порядке, — прохрипел Арманиус и закашлялся. — Демоны, как же сухо…

— Я сейчас дам вам воды.

— На кухне…

— У меня с собой есть.

Я достала фляжку с водой, которую носила в медицинской сумке — вода никогда не бывает лишней, — маленькую кружку, налила туда жидкости до краёв, и протянула архимагистру.

— Спасибо, Эн, — он жадно выпил всё до капли и, вернув мне кружку, улыбнулся, но улыбка весёлой отнюдь не была. — Да, ощутить контур в семь магоктав после прежних девяноста пяти…. Это… — Он на секунду замолчал, словно подбирая слова. — … Необычно. Впрочем, хоть так. Выживу и с этим. У тебя и того меньше, а маг ты отличный.

Я в это время убирала кружку обратно в сумку и, услышав похвалу, застыла в абсолютном шоке.

Но через пару мгновений удивление от того, что Арманиус сказал мне доброе слово, куда-то схлынуло, оставив после себя недоумение по другому поводу.

— Архимагистр… — Я повернулась к нему лицом и вгляделась в глаза. — Откуда вы знаете, какой у меня резерв? Вы не можете сейчас его видеть. Завтра, наверное, сможете, но сейчас — нет. И откуда вы знаете, какой я маг? Не считая того светлячка, я не творила при вас магию. Вы… — Я запнулась. Да, глупые вопросы, наверняка Арманиус просто навёл справки. Хотя я была уверена ещё даже накануне, что ему пока не до этого. Но, видимо, нашёл время.

— Я просто поспрашивал про тебя у нескольких… знакомых, — подтвердил мои мысли ректор. — Не обижайся, Эн. Ничего плохого никто не говорил, только хорошее.

Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Слава Защитнице, архимагистр не может пока этого рассмотреть…

Но неужели он… знает? Что был против моего поступления, что я всё равно училась, что стала лучшим выпускником курса? Что мне дали орден Золотого орла за спасение Арчибальда? Конечно, про то, что Арманиус меня спас восемнадцать лет назад, он не может ни знать, ни помнить. Рассказать об этом некому, кроме меня самой, а помнить такое нереально — он же спас очень много людей за эти годы.

— Ты молодец, действительно молодец, — продолжал между тем архимагистр. Голос его звучал хрипло, но твёрдо, уверенно. — А я был неправ когда-то, могу теперь это признать. Я ошибся. И рад, что у тебя хватило таланта и упорства не бросать свою мечту.

В глазах щипало так, словно он мне туда горсть соли бросил.

— Из тебя вышел прекрасный маг и замечательный учёный, Эн. И я надеюсь, что ты совершишь еще множество удивительных открытий для магической медицины, — закончил ректор почти совсем угасшим, но тем не менее тёплым голосом. — Мне… вновь лечь?

Он будто бы и не ждал от меня никакого ответа. Впрочем, и правильно — я не знала, что сказать. Я и осознать до конца не могла того, что случилось.

Арманиус… извинился передо мной? Признал свою ошибку? Наверное, я сплю и вижу сон. Поначалу, учась в университете, я действительно мечтала об этом. Мечтала, чтобы он заметил меня, увидел, похвалил за успехи, назвал достойной. А потом перестала мечтать, перестала верить в то, что это возможно. Я сосредоточилась на учёбе и науке, и только иногда, думая о ректоре, ощущала горечь в сердце, словно от предательства.

Но я тоже была не права. Он не предавал меня. Он меня даже не знал и, что задевало больше всего, не хотел знать. Но так бывает — любовь не всегда встречает отклик и взаимность. Моя вот не встретила.

— Да, ложитесь.

Он послушно опустился на диван, и я продолжила массаж.

И до конца процедуры Арманиус не сказал мне больше ни слова.

* * *

Во сне Берт вновь видел огонь. Наверное, он теперь до конца своих дней будет смотреть такие сны… Впрочем, ничего удивительного после всего случившегося.

Арманиус провёл рукой по лбу. Влажный… нет, даже демонски мокрый, и явно температура повышена. В прошлый раз — Защитник, как же по-дурацки это звучит, — такого не было. Может, что-то не так?

Берт покосился на браслет связи и сдавленно выругался. Цифр на нём он различить не мог. Придётся использовать «говорящие часы», а потом и голосовой набор, если он всё же решит связаться с Эн. Но пока лучше подождать. Вдруг станет легче?

Арманиус усмехнулся, вспомнив тягостное молчание, с которым его накануне рассматривали император и Гектор Дайд. Берт не говорил Арену про уменьшение резерва, поэтому для него это оказалось сюрпризом. Но его величество быстро справился с эмоциями и, опустившись в кресло, спросил:

— Какого демона ты делал в Γеенне?

Да, выводы Арен сделал моментально. Что ж, это логично, ведь только Геенна могла вот так высосать резерв мага. И архимагистры на Совете наверняка поймут… Пока неясно, чем это кончится, но в любом случае для Эн опасности уже не будет.

— Ваше величество… Я бы рассказал, но рассказывать долго, и моего голоса может не хватить. Запишите мои воспоминания о последних трёх неделях жизни в Кристалл памяти. Так вы сможете увидеть все подробности. И без риска, что я что-нибудь забуду.

Арен кашлянул. Жаль, Берт не мог видеть выражения лиц императора и Дайда — наверное, они были забавными.

Кристалл памяти чаще всего использовался в случае с преступниками — редко кто из обычных магов позволял записать свои воспоминания. Это было не больно и безопасно, но довольно-таки дорого — сами кристаллы были недешевы, — поэтому к подобным мерам прибегали редко.

— Держите, — Берт протянул императору небольшой прозрачный кристалл, который он взял из старых запасов Агаты. Она изучала свойства камней на первых курсах университета, как артефактор, и тогда же приобрела парочку кристаллов, как она тогда выразилась, «для коллекции». — И конечно, я не зря позвал теб… то есть, вас, айл Дайд — я хочу, чтобы вы тоже посмотрели.

— Я уже понял, — невозмутимо произнёс главный дознаватель. — Ваше величество, вы сами всё сделаете, или мне?

— Лучше ты, Гектор. Я не люблю ломать чужие головы.

— Слово «ломать» сюда не подходит, ваше величество, — возразил Дайд, вставая с кресла и подходя к Берту. Взял из его ладони кристалл и приложил ко лбу Арманиуса. — Мы всего лишь приоткроем на мгновение дверь, возьмём то, что нужно, и аккуратно закроем её обратно… Расслабьтесь, архимагистр. Я делал это миллионы раз. Сосредоточьтесь на самом первом воспоминании… На самой первой картинке… Да, вот так. Есть, кристалл засветился. А теперь ждём. Сейчас ваши воспоминания заполнят кристалл, и он погаснет… Всё. Держите, ваше величество.

Гектор отошёл от Арманиуса — после этой «процедуры» у него слегка закружилась голова и в глазах зарябило, — и отдал императору Кристалл памяти.

— Смотрите сначала вы, а потом уж я.

— Хорошо, — сказал Арен. — Сейчас поглядим, с какого… я решил снять с тебя печать-запрет на вход в Геенну.

Берт улыбнулся.

— Я был очень убедителен, ваше величество. Очень.

* * *

Сегодня мы с Байроном начали экспериментировать, но успехов не достигли. Впрочем, это не удивительно — глупо ожидать успехов после одного дня исследований. Хотя Асириус всё равно расстроился. Наверное, это из-за его хирургической натуры — привык видеть результат практически сразу. Но с терапией этот номер не пройдёт.

— Ты не расстраивайся, — сказала я, когда мы с Байроном выходили из хирургического отделения. — Сразу ничего не бывает. Я почти три месяца билась над различными вариантами лечения, пока мне удалось получить хоть какой-то результат. С Арчибальдом, считай, повезло…

— Да тебе вообще везёт. И с руководителем повезло, и с темой работы. Я только потом понял, почему Валлиус тебе этот бред утвердил, с твоим-то уровнем дара. Никто из больных близко не подпустил бы тебя к себе. Кроме безнадёжных.

Ответить я не успела — хотя я и не стала бы отвечать, — поскольку на моём запястье настойчиво завибрировал браслет связи.

Это оказался Арманиус, и сердце у меня тревожно сжалось. Я махнула рукой Байрону, чтобы не ждал меня, а затем отошла в сторону, в гостевую зону, дабы никому не мешать, и ответила на вызов.

Появившаяся перед моими глазами проекция архимагистра выглядела не слишком хорошо. Лицо его было влажным от пота. Температура? Нетипично…

— Эн, — ректор прищурился: видимо, не мог разглядеть мою проекцию, — я прошу прощения, но возможно, это важно. Я весь горю и…

— Я сейчас перенесусь к вам, архимагистр, — перебила я его, начиная волноваться. Да, у моих больных бывает температура, но не на этом этапе. Слишком рано. — Пять минут. Только сбегаю в лабораторию за своей сумкой.

Он кивнул, я отключилась и побежала в лабораторию за вещами. Я не могла понять, с чем столкнулась, и это немного пугало.

Нужно заставить Арманиуса рассказать как можно более подробно о том, что случилось в тот день, когда его контур был сломан. Возможно, тогда я смогу понять, как ему помочь. В любом случае необходимо описать всё это в моей научной работе. Уникальная ситуация — под воздействием демонов Геенны у мага изменился резерв! Но почему только у Арманиуса? Чем эти демоны отличались от всех прочих? Я, конечно, не специалист по демонам, но… Во всём этом есть что-то странное.

Проверив, всё ли необходимое находится в сумке и сообщив заведующему терапевтическим отделением, что я отлучусь к Арманиусу, я достала иглу — артефакт, подаренный мне когда-то Роном, — ввела её под кожу на запястье и начала строить пространственный лифт.

Через несколько минут я уже была в доме ректора и, поднявшись по лестнице на второй этаж, практически вбежала в библиотеку, даже не задумавшись, там ли архимагистр. Ведь он мог бы переместиться в спальню. Но нет — Арманиус был в библиотеке. Полусидел на диване, глядя в окно, за которым валил снег — хотя ректор точно не мог его разглядеть, — и повернул голову на звук открывшейся двери.

И вдруг сказал то, от чего я чуть не споткнулась:

— Защитник, как же мне хочется тебя увидеть…

Кажется, сердце на пару секунд перестало биться.

А потом вновь пошло, когда я поняла, что Арманиус имел в виду совершенно не романтику. Конечно, ему хочется увидеть окружающий мир, и меня в том числе.

Поэтому я не стала ничего переспрашивать — это было бы глупо. Вытащила из сумки градусник и протянула ректору.

— Меряйте температуру. Во рту, пожалуйста.

Он послушно вставил тонкий металлический аппарат в рот, а я тем временем доставала всё необходимое, чтобы взять кровь.

Через двадцать секунд градусник запищал, и я, забрав его у Арманиуса и взглянув на деления, замерла от удивления — почти 39 градусов. Надо сбивать.

— Так, давайте руку, возьму кровь на анализ.

Архимагистр послушно закатал рукав рубашки, и я приступила к делу, переживая, что увижу сейчас по анализу какое-нибудь воспаление.

Но кровь у Арманиуса была в полном порядке. И я, немного подумав, развела ему в воде жаропонижающее пополам с общеукрепляющим и дала выпить.

— Должно подействовать в течение часа, — сказала я, садясь рядом с ректором на диван. — Если не подействует, тогда я вас заберу в стационар, вам нужно будет находиться под присмотром и ставить капельницу. Сейчас я побуду с вами… а вы пока расскажете мне всё, что случилось в тот день, когда был сломан ваш контур.

Архимагистр чуть нахмурился.

— Я вроде рассказывал.

— Кратко — да, — кивнула я. — Но мне нужны подробности. Всё, что можете вспомнить. Понимаете, это нетипично… Нет, даже не так. Это невозможно. У вас изменился резерв. Это противоречит правилам.

— Из любых правил бывают исключения, — его губы тронула слабая улыбка, словно он подумал о чём-то приятном. — Значит, мне повезло, и я исключение.

На мой взгляд, это скорее «не повезло».

— Везение или его отсутствие — это ненаучно, архимагистр. Меня интересуют только факты. Что конкретно случилось с вами в тот день, опишите мне во всех подробностях. Сегодня вы, завтра кто-то ещё… Я должна понимать, как с этим работать.

Арманиус молчал несколько мгновений, а когда заговорил, то делал это медленно, словно обдумывал каждое своё слово.

— Эн, то, что я тебе сообщил — это максимум того, что я могу сказать. На мне печать молчания, которую поставил император. У моего дела гриф «секретно».

Я так удивилась, что, кажется, даже чуть приоткрыла рот.

— Но… Что секретного может быть в демонах Геенны?!

Он молчал, и теперь уже явно не собирался отвечать на поставленный вопрос.

А я лихорадочно размышляла.

Значит, печать молчания императора… Получается, Арманиус знает то, что нельзя рассказывать. Какая-то ерунда, мне не нужны никакие секретные сведения — только описание событий! В конце концов, моя работа не менее важна, хоть у неё и нет никаких секретных грифов!

— Эн, — продолжил архимагистр, и голос его показался мне на удивление мягким, — поверь, мои воспоминания ничем тебе не помогут. Да, ты поймёшь, почему так случилось, но… Ты не сможешь никак использовать эти знания.

— В смысле?..

— В смысле — тебе не позволят разглашать тайну изменившегося резерва.

— А как лечить, если…

— Таких пациентов, как я, больше не будет, — покачал головой Арманиус. — Я уверен в этом. Но если вдруг я ошибаюсь… Никак, Эн. Меня нельзя вылечить.

Мне захотелось его придушить.

— Опять вы с этими похоронными настроениями! — возмутилась я. — Знаете, что… Врач здесь — я, а не вы! Я буду решать, можно вас вылечить или нельзя!

Ректор улыбнулся, и эта улыбка… неважно, что глаза остались мутными, а кожа на лице обожжённой — улыбка была замечательная. И преобразила лицо Арманиуса так, что моё сердце вновь остановилось второй раз за сутки.

— Я не спорю. Решать будешь ты, Эн.

И голос такой мягкий… Защитница, я не узнаю своего ректора.

«Своего»… Мечтательница. Неисправимая.

— Что у вас с меткой университета? — пробормотала я, пытаясь сгладить неловкость сменой темы.

— Не знаю, не вижу. Смотри сама.

И Арманиус протянул мне запястье левой руки.

Я резко выдохнула и закусила губу. Метка… её практически не было. Очень слабый рисунок — книга, меч и перо. Практически незаметный…

— Судя по твоему вздоху, метки почти не видно. Я прав?

— Да.

Мне было больно. Больно оттого, что я не знала, как это исправить. Как сделать так, чтобы Арманиус не потерял своё ректорство.

— Демоны… — Архимагистр вдруг приподнялся и чуть коснулся пальцами той руки, где была метка, моего запястья. — Эн, не расстраивайся. Всё хорошо. В конце концов, мне всегда не слишком-то нравилось быть ректором.

Да, про нелюбовь Арманиуса к своей должности ходили легенды. Но всё равно…

— И потом, она ведь еще не исчезла. Вот когда исчезнет, тогда уж я буду думать, что делать дальше, кем работать, если я не смогу быть ни ректором, ни охранителем. Но это точно случится не сегодня, — он вновь мягко улыбнулся и вдруг осторожно погладил меня по запястью. И сразу убрал руку.

— Да, — сказала я глухо и, с силой отвернувшись от него, вновь достала градусник из сумки. — Вы правы, архимагистр. Не сегодня. А сегодня… меряйте температуру.

Через полминуты я уже с облегчением смотрела на цифру 37. Сработало! Значит, такую реакцию выдал организм ректора на вспыхнувший в первый раз контур. Возможно, это связано с уменьшением резерва — организм к такому рисунку не привык. Что ж, если это так, то подобные лихорадочные состояния будут сопровождать Арманиуса на протяжении всего лечения.

Наказав сообщать мне, если температура будет повышаться или появятся ещё какие-то тревожные симптомы, я вернулась в госпиталь.

* * *

Когда Эн ушла второй раз за сутки, Берт вновь задремал, но ненадолго — слишком много мыслей бродило в голове.

Она так переживала из-за изменившегося резерва, что Арманиус невольно думал — как же хорошо, что Эн не знает всех обстоятельств. Если бы она знала, ради кого он шагнул в Геенну… Точно сошла бы с ума от беспокойства и чувства вины. Нет уж, пусть лучше не знает.

Погружение императора в Кристалл памяти накануне продолжалось всего минуты две, следом воспоминания Берта просмотрел Дайд. И опять Арманиусу было жаль, что он не может рассмотреть их лиц. Он видел только, как Арен в задумчивости трёт лоб, пока главный дознаватель был погружён в Кристалл.

— И что мы будем теперь делать, Гектор? — поинтересовался его величество, как только Дайд отложил артефакт. — Защитник, полнейшая каша в голове… Как бы не спутать одну реальность с другой…

— Это побочный эффект, он скоро пройдёт, — сказал Дайд. Ему по роду службы приходилось работать с Кристаллами памяти гораздо чаще, чем императору. — Что касается наших дальнейших действий… Будем использовать план Б.

Берт не выдержал и спросил:

— А в чём заключался план А?

Ответил Арен.

— Я рассчитывал, что ты останешься и ректором, и архимагистром. Честно говоря, это было бы проще. Но раз так… — Кажется, император усмехнулся. — Будем использовать план Б, по которому ты всё теряешь. Это сложнее, но…

— Но не невозможно, — закончил за него Дайд. А потом, чуть помолчав, добавил: — И да… Если вы… то есть, если ты волнуешься за Эн, то не стоит. Сама по себе она никому не нужна. И раз ты у нас теперь магический калека…

— То нападения не будет, — кивнул Берт. Что ж, этого он и добивался.

— На неё — да, — мягко сказал Гектор. — Но все архимагистры сообразят, что случилось с твоим резервом, и я буду оч-ч-чень удивлён, если их не разорвёт от любопытства прям на совете. И одному Защитнику известно, чем это кончится лично для тебя.

— Убить захотят? — Берт поднял брови. — Но я ведь уже всё рассказал Арену. И даже показал.

— Ну так они об этом не знают…

* * *

Весь день я толком не могла сосредоточиться — всё думала о том, что же такого секретного может быть в демонах Γеенны, изменивших резерв Арманиуса. Иногда мне казалось, что я вот-вот до чего-то додумаюсь… но мысль ускользала и, как ящерица, теряла хвост.

А вечером, когда я вышла из здания госпиталя, то заметила золотой магмобиль неподалёку от входа. Дверца открылась… и оттуда шагнул Арчибальд.

Я замерла. И только сердце колотилось…

— Добрый вечер, Эн. — Принц медленно шёл вперёд, и снег хрустел под его ногами.

— Добрый, ваше высочество, — сказала я негромко, чуть присела и склонила голову. Страшно хотелось поскорее скрыться, убежать, и не отвечать на его вопросы, и… не отказывать ему.

— Вам понравились цветы? — спросил Арчибальд, лукаво блестя глазами. Как будто кому-то могут не понравиться такие цветы!

— Конечно, ваше высочество.

— Эн… — Принц подошёл еще ближе и аккуратно взял меня за руку. — Вы позволите пригласить вас…

— Не нужно, — я медленно освободила руку и спрятала её за спиной. — Не обижайтесь, но…

— Я вам не нравлюсь?

Я замолчала и закусила губу, страшно смутившись. Никогда в жизни не говорила о таких вещах прямо и… не уверена, что смогу. Да и что тут можно ответить? Нравится же. Но он ведь принц!

— Эн, пожалуйста, дайте мне шанс.

Защитник… И ведь наверняка сейчас куча народу прилипла к оконным стёклам, наблюдая эту сцену и перемывая кости Арчибальду и мне. Принцу-то ладно, а мне же сюда возвращаться завтра утром!

— Ваше высочество… Я не могу. Пожалуйста, простите, — почти прошептала я и тут же быстро пошла прочь, надеясь, что Арчибальд не станет меня догонять.

Не стал. И правильно. И я сама тоже всё сделала правильно. Но почему тогда так больно дышать?..

* * *

Ближе к вечеру браслет связи вновь завибрировал. Берт в это время как раз ужинал и, покосившись на экран, улыбнулся — Валлиус.

Удивительно, как Брайон продержался столько времени. Наверное, думал, что он сам будет его беспокоить, расспрашивать про Эн, а Берт проявил поразительное отсутствие любопытства, и главврач Императорского госпиталя заподозрил неладное.

Арманиус на его месте тоже бы всполошился. Но… он просто не мог повторять сценарий «прошлой» жизни и точно так же расспрашивать всех об Эн. Зачем? Никто ведь не будет играть в Гектора Дайда и пытаться выяснить, откуда у Берта информация.

— Ты как себя чувствуешь? — поинтересовалась проекция Йона, которую Арманиус мог различить только в общих очертаниях.

— Лучше. И ожоги проходят, и вижу чётче. А контур… ну уж какой есть. Выживу и с таким.

— Ещё рано отчаиваться, — возразил Валлиус. — Эн только начала лечение. Она, знаешь ли, вполне способна сотворить чудо.

— Знаю, — Берт улыбнулся и почувствовал себя отомщённым за «прошлую» жизнь, когда Брайон запнулся и замолчал на полуслове.

— Я как-то ожидал, что ты будешь меня расспрашивать про неё, — признался он в конце концов через несколько секунд. — Даже прокручивал в голове, что буду тебе отвечать. А ты… к кому-то другому, что ли, обращался?

— Ну да, — пожал плечами Берт. — Я же понимал, что ты мне ничего не расскажешь. Вот и выяснил всё у парочки коллег.

— Угу. Ну… и что ты думаешь?

Арманиус усмехнулся. Что он думает? Ответ был очевиден.

— Что я идиот.

* * *

На следующий день, когда я пришла к ректору, в окно светило яркое солнце, и я на миг зажмурилась… и замерла, услышав радостный голос Арманиуса:

— Эн, я тебя вижу! Пока не очень чётко, но уже гораздо лучше! Подойди поближе.

— Конечно, видите, — проворчала я, чтобы скрыть неловкость, и подошла к дивану, на котором сидел архимагистр. Он счастливо улыбался, вглядываясь в моё лицо. — Завтра-послезавтра зрение полностью восстановится. И ожоги скоро совсем пройдут. Как у вас с ходьбой?

— Неплохо. — Он всё смотрел на моё лицо, словно не мог насмотреться. Эн, о чём ты вообще?.. Просто он видит тебя в первый раз! Ему интересно! — Я уже почти не спотыкаюсь каждую секунду.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Хорошо, я очень рада. Снимайте халат и ложитесь, начнём с ожогов. Сегодня мы с вами в последний раз займёмся ими и глазами, а с завтрашнего дня уже будем только контур восстанавливать.

Архимагистр согласно кивнул, и я приступила к делу.

Ожоги действительно почти прошли, но в этом был и определённый минус. Тело ректора из больного становилось здоровым, а значит, привлекательным. Нет, в любом другом случае я не обращала бы на это внимания, но… не в этом.

И периодически мне нестерпимо хотелось остановить движение ладоней, сжать пальцы, почувствовать тепло кожи… Неправильные мысли. Но если бы я могла их контролировать!

— Завтра Совет архимагистров, — заговорил вдруг Арманиус, и лицо его при этом было каким-то странным. Словно он ощущал неловкость от того, что именно говорил. — На нём будут обсуждать закон, который лоббирует Арчибальд. Про титулы не по наследству, а за заслуги перед империей.

Я, еще не отошедшая от мыслей про то, как мне хочется просто погладить кожу ректора — без всякой мази, — не сразу поняла, о чём он говорит. А когда поняла, всё равно не поняла, при чём тут я.

Между тем Арманиус продолжал:

— Что ты думаешь об этом законе, Эн?

— Ну… — протянула я, заканчивая с грудью, и попросила: — Переворачивайтесь. Я думаю, что он необходим, но… вряд ли его примут.

Архимагистр кивнул, переворачиваясь ко мне спиной.

— Да, я тоже так думаю. Сейчас у нас по сути временное рабство. Не-аристократы учатся и работают, но при этом они обязаны платить налоги, в отличие от аристократов. Лишаться постоянного притока денег нет никакого смысла.

— Несправедливо.

— Конечно. Но ты сама всё понимаешь, Эн. И Арчибальду, если он хочет добиться успеха, стоит прописать в законе более чёткие условия дарения и передачи титулов. То, что я видел пару недель назад — этого слишком мало. Ему следует подойти к этой работе более скрупулезно, расписать всё подробнее, но если Арчибальду скажу об этом я, он не станет меня слушать.

— Почему? — я удивилась. Его высочество никогда не производил на меня впечатление человека, который не умеет слушать, да и… он ведь начальник Арманиуса.

— У меня с ним не слишком хорошие отношения. Так уж получилось. К моему мнению принц не прислушается. А времени уже в обрез, совет завтра. Поговори с ним сама, Эн. Арчибальду нужно надавить на слабые места архимагистров не-аристократов, и на титулованных магов, которые хотели бы, например, жениться на не-аристократках. Таких в совете достаточно.

Я задумчиво намазывала ректору спину, не обращая внимания, что я уже не столько намазываю его, сколько просто глажу.

С учётом того, что случилось накануне… Конечно, мне совершенно не хотелось встречаться с Арчибальдом. Но закон… Его необходимо принять.

— Хорошо, — сказала я в итоге. — Я поговорю с ним, обещаю.

И только в тот момент, когда Арманиус удовлетворённо кивнул, я неожиданно осознала…

Защитница, а с чего он решил, что принц будет меня слушать? Поначалу я не задумалась об этом, увлечённая собственным наваждением, но теперь…

Неужели до ректора тоже доходили слухи про нас с Арчибальдом? Хотя нет никаких «нас», есть отдельно я и отдельно принц.

— Архимагистр… — начала я неуверенно, но он меня перебил:

— Эн, ты можешь называть меня просто Бертран или Берт. Мы ведь уже не в университете, да и архимагистр из меня теперь так себе.

От неожиданности я замерла, растеряв свои вопросы.

— Я буду рад, если ты оставишь официальность. Но, конечно, это твоё дело, и если тебе некомфортно, я не обижусь.

Вместо ответа я пробормотала:

— Переворачивайтесь, займёмся глазами.

Арманиус послушался, никак не прокомментировав отсутствие моего ответа на своё предложение. А я поспешила сменить тему. Пока окончательно не сошла с ума от смятения и неловкости.

— Почему вы думаете, что Арчибальд будет слушать мои советы по поводу доработки закона? Я ведь… — Я запнулась, но всё-таки закончила: — …Я ведь ему никто.

— Ты его вылечила, — пояснил ректор, глядя на меня внимательно и серьёзно. — И он доверяет тебе, Эн. Мы всегда доверяем врачам, которые нам помогли.

Я улыбнулась, расслабляясь.

— Так говорит Валлиус.

— Я знаю, — архимагистр тоже улыбнулся. — Именно у него я эту фразу и подхватил.

* * *

В этой реальности совершенно не хотелось просить Эн поговорить с Арчибальдом и подталкивать их к сближению. Но менять прошлое подобным образом не стоило. И если тогда Эн беседовала с принцем, то и сейчас она должна с ним побеседовать. Арчибальд послушал её, доработал закон, и кто знает, что будет, если пустить всё на самотёк в угоду собственной ревности.

Хотя искушение и было.

А ближе к вечеру, когда Берт изнывал от мыслей, как там проходит диалог Эн и Арчибальда, к нему домой вдруг заявился Гектор Дайд. Причём не перенёсся при помощи пространственного лифта, хотя допуск на перенос у него был, а постучал в дверь, словно пришёл с официальным визитом.

Но, если судить по знакомой по прошлой реальности длинной деревянной коробке, визит всё же был неофициальным.

— Что-то случилось? — поинтересовался Берт, глядя на то, как Гектор вешает верхнюю одежду в шкаф в прихожей.

— Случилось, — пробормотал дознаватель. — Когнитивный диссонанс случился.

— Э-э-э…

Дайд захлопнул шкаф и, повернувшись к Арманиусу, потряс коробкой с сигарами.

— «Там» мы с тобой курили после нападения на Эн. «Здесь» нападения не будет, ручаюсь. Так что же, не покурим?

Берт расхохотался и махнул рукой, приглашая Гектора на второй этаж.

Минут через двадцать, когда в теле появилась приятная расслабленность — правда, зрение при этом чуть сильнее затуманилось, — Арманиус поинтересовался:

— «Там», как я понял, на меня должны были совершить покушение?

Дайд с наслаждением выпустил в воздух целую струю дыма и кивнул.

— Ага.

— Из-за… — Берт запнулся. — Кровной магии?

Ещё одна струя — и задумчивый голос:

— Надо будет и правда предложить тебе карьеру в моём комитете…

— Это логичнее всего, — пожал плечами Арманиус. — Университет и его сила — мощный артефакт. Не слишком понимаю, как это можно использовать…

— Да перестань, — поморщился Дайд. — Хочешь сказать, ты сам не черпал оттуда энергию? После горячих заданий на севере Альганны, например.

— Не то, чтобы я черпал её сознательно… Я просто приходил в университет, и он сам отдавал мне силу. Буквально напитывал ею. Хороший способ восстановления. Но я, знаешь ли, никогда не перебарщивал и не использовал эту энергию с какой-то другой целью. Не уверен, что её можно использовать…

— А почему нет? — Гектор затянулся, и из ноздрей у него пошёл дым. — Ректор университета — как проводник между артефактом и той целью, с которой предполагается использовать этот артефакт. Из тебя проводник неважный, ты и сам не злоупотребляешь, и другим не дашь. Но что, если ректором будет другой человек?

— Всё-таки Велмар, значит… — пробормотал Берт, и Дайд покачал головой.

— Я этого не говорил. У лестницы, которая ведёт к конкретной цели, может быть много ступенек. Ты — первая. А вот второй ступенькой может быть Велмар — в том или ином смысле.

Арманиус помолчал, глядя на то, как Гектор выпускает изо рта одно дымное кольцо за другим, и на каждое любуется почти с умилением. Картинка расплывалась, словно вокруг клубился туман, и Берт вдруг подумал, что Эн, узнав об этом курительном сеансе, наверняка очень бы ругалась.

Но смысл? Его всё равно нельзя вылечить.

— А где меня «там» должны были убить? Мне казалось, ты знаешь это.

Дайд кинул на Арманиуса укоризненный взгляд и пробормотал:

— Нет, я, пожалуй, погорячился с работой в комитете… Это же очевидно. Испытания на присуждение звания архимагистра — идеальный способ как убить, так и скрыть преступление. Ты ведь помнишь, что во время них погибают десять процентов кандидатов? Ты просто пополнил бы коллекцию.

Действительно, как он сразу не догадался? Комната испытаний — прекрасная ловушка.

— И как ты планировал меня спасти? Если планировал, конечно…

— Зачем тебя спасать? — пробормотал Гектор с иронией. — Архимагистром больше, архимагистром меньше…

— Что, не скажешь?

— В этой реальности я могу только предполагать. Но не сейчас. Крепче спать будешь. Потом, когда ситуация стабилизируется, расскажу.

Берт решил не настаивать. Во-первых, давить на Дайда — дело бесполезное, а во-вторых… И правда крепче спать будет.

* * *

Весь рабочий день я думала над тем, что сказал Арманиус, и ничего удивительного, что у нас с Байроном не было успехов в лечении. Бывший однокурсник опять расстроился, но уже не так сильно, как накануне.

— Вчера мой заведующий спросил, как у нас дела, — пробормотал Асириус, когда я поинтересовалась, в чём причина такого подозрительного равнодушия. — Я сказал, что у нас пока по нулям, и Мортимер… Ну, ты ведь его знаешь. «Лечить людей — это тебе не капусту стругать для пирожков».

Я хмыкнула. Макс Мортимер, заведующий хирургией, чем-то безумно напоминал мне Валлиуса, только юмор у него, в отличие от юмора наставника, был в основном чёрным. И я подозревала, что он сказал Байрону не только это, про капусту и пирожки, но и что-нибудь ещё, едкое и неприятное, благодаря чему Асириус сегодня проявлял большее терпение, чем накануне.

А вечером я, сцепив зубы и взяв в кулак всю свою волю, направилась во дворец, на аудиенцию к Арчибальду. Плевать на нежелание туда идти — закон важнее. Не знаю уж, зачем Арманиусу понадобилось просить меня поговорить с принцем… Ректор ведь аристократ, ему-то что до нетутилованных магов?

«Ты слишком плохо о нём думаешь, Эн», — шепнул внутренний голос, и я досадливо поморщилась. Да, наверное. С одной стороны, я восхищаюсь им, я… да, я всё ещё влюблена в него, и не меньше, чем в детстве. А с другой — я всегда жду от него чего-то плохого лично для себя. Я несправедлива.

Шагая по коридорам императорского дворца в сопровождении охранников и слуги, я вспоминала, как была здесь в последний раз — в тот день мне вручали орден Золотого орла. Я очень надеялась, что на награждении будет ректор, как официальный представитель университета, но вместо него присутствовал Велмар Агрирус.

Я не спрашивала, где Арманиус, но Брайон тем не менее сказал, как только мне вручили орден:

— Берт вчера был срочно переброшен на север вместе с двумя отрядами охранителей. — Я бросила на наставника удивлённый взгляд, и тот пояснил: — Это я… так просто. Вдруг ты удивилась, что вместо него проректор.

— В этом нет ничего удивительного, — пробормотала я. Арманиуса вообще редко видели как в университете, так и на официальных мероприятиях. Работу охранителя он считал гораздо более важной, и это вызывало недовольство и многочисленные шепотки у многих студентов, их родителей и преподавателей. «Демонски плохой ректор, — услышала я однажды от кого-то, — потому что больше интересуется демонами, чем людьми».

Я понимала вавйайг Арманиуса, и на его месте вела бы себя точно так же. Как охранитель он был незаменим, а c обязанностями ректора куда лучше справлялся Агрирус. Но… мне так хотелось, чтобы он пришёл на моё награждение!

Глупые мысли, глупые мечты. Тогда я обещала самой себе, что больше не буду ни на что надеяться.

А теперь получается — врала самой себе. Теперь, когда я начала лечить ректора, и он… Он вёл себя совершенно иначе, нежели я думала… Надежды и мечты вспыхнули вновь.

Не надо, Эн. Простись с этой детской любовью окончательно. Пойми, что она никогда не будет взаимной. Проявление человеческой симпатии со стороны Арманиуса сейчас — это только симпатия, а не любовь.

Да, именно так.

— Заходите, айла. — Передо мной распахнули дверь. — Его высочество ждёт вас.

Я кивнула и шагнула внутрь, стараясь скорее отогнать от себя мысли о ректоре. Нужно сосредоточиться на деле.

Я оказалась, по-видимому, в кабинете. Здесь было очень красиво, почти как в музее. Шкафы из светлого дерева, заполненные книгами, и всё такое чистое, сияющее. На фоне этого стерильного великолепия я сама, одетая в коричневое платье, показалась себе какой-то слишком… грязной. Слишком обычной.

Мне здесь точно не место. Арчибальд, должно быть, сошёл с ума, когда решил за мной ухаживать.

— Здравствуйте, Эн.

Я повернулась на голос. Принц стоял справа, возле книжного шкафа, облокачиваясь на одну из полок, и легко улыбался, глядя на меня. Он был в форме охранителей и выглядел уставшим, но радостным.

— Добрый вечер, ваше высочество, — я кивнула, чуть присела, выпрямилась и продолжила: — Я по делу.

— Я понял, что не просто так. Давайте сядем. Будете чай?

Я отказалась, хотя чаю мне хотелось. И поужинать — тоже. Из-за волнения перед этой встречей я толком и не пообедала.

Но здесь я есть не буду. Просто разговор или разговор во время еды — два разных по длительности разговора.

— И всё-таки, Эн… — сказал Арчибальд, когда мы сели за письменный стол. Я — в небольшое кресло с обивкой золотого цвета, принц — в кресло побольше, и белое. — Дрэ, будь добр, чаю нам с моей гостьей, — продолжил он, коснувшись браслета связи. — О чём вы хотели поговорить?

Да, было наивно с моей стороны предполагать, что Арчибальд может оставить меня без чая. Это было бы даже невежливо.

— О вашем законе, ваше высочество. Наверное, это не моё дело, но…

— Почему же? — улыбка исчезла с лица принца. — Он ведь касается и вас. Продолжайте, я слушаю.

М-да, пожалуй, мне не было так сложно со времён, когда я впервые пришла к Арчибальду в палату и предложила ему попытаться восстановить контур вместе со мной.

— Общество, в котором мы живём, сложилось очень давно. И маловероятно, что архимагистры захотят что-то менять, особенно с учётом системы налогооблажения. Это ведь невыгодно.

— Я понимаю. Я говорил с Ареном… с императором. Он сказал, что нынешние устои давно изжили себя и могут привести к гражданской войне, но менять их — большой риск и катастрофа для казны. Однако он не отказал.

Я с сомнением посмотрела на Арчибальда. Не отказал? А как тогда еще должен звучать отказ? Хотя принцу виднее. Я-то императора только на картинках видела.

— Вам нужно схитрить, ваше высочество. Распишите подробнее условия передачи титула, надавите нa слабые места архимагистров…

— Например?

Тут в кабинет вошли камердинер и две служанки — они принесли чай. Я подождала, пока всё расставят по местам, а затем продолжила говорить. И говорила я минут пятнадцать — перечислила всё, что придумала за сегодняшний день, и то, что подсказал мне Арманиус, — пока в горле не пересохло.

Подняла чашку и сделала глоток. Защитница… вкус был удивительный. Хотя и не до такой степени, чтобы ради него мечтать выйти замуж за принца и стать принцессой.

— Вы абсолютно правы, Эн. Надо доработать. Перенести совет на послезавтра и доработать, пока есть время… Да, кстати. Вы не хотите пойти вместе со мной?

Я чуть чаем не подавилась, а Арчибальд продолжал:

— Думаю, советникам будет полезно посмотреть на вас, послушать про ваши заслуги. Понять, насколько наша система изжила себя.

Нет, идея принца не лишена логики и привлекательности, но… Мне не слишком хотелось работать живым наглядным пособием, да и в целом не стоит куда-либо ходить с Арчибальдом. Даже на совет.

А вот с ректором… В конце концов, он ведь обязан там присутствовать, его пока не лишили звания архимагистра. Но кто-то же должен его туда перенести?

— Я приду туда с Арманиусом, ваше высочество.

На этот раз поперхнулся принц.

— С кем?..

— С Арманиусом. Он не сможет попасть на совет без чьей-то помощи, поэтому… — Я запнулась, но продолжила вдохновенно врать: — … Поэтому он попросил меня перенести его туда и обратно.

Интересно, как отреагирует ректор, когда я ему поведаю об этой идее? Ладно, неважно. Даже если у Арманиуса уже есть провожатый, сейчас главное — отделаться от принца. Если что, потом скажу, что ректор нашёл замену, а мне не хотелось тревожить его высочество.

Гениально. Но пора уходить. А то вдруг Арчибальд решит связаться с Арманиусом и попросить его освободить меня от этих придуманных обязанностей?

— Что ж, — я вскочила из-за стола, — я пойду. Доброго вам вечера!

— Эн… — Арчибальд тоже вскочил, но куда быстрее — приборы на столе аж зазвенели. — Вы опять от меня убегаете!

Конечно. А что ещё я могу сделать?

— Простите, я тороплюсь, — я нервно улыбнулась, пятясь к двери спиной, боясь, что если пойду как обычно, то не пойду, а побегу. И это была роковая ошибка… Потому что я запнулась ногой о ковёр с толстым ворсом и, пискнув, полетела на пол головой назад.

Естественно, Арчибальд меня поймал. Поставил на ноги, но отходить не спешил — наоборот, прижал к себе и, положив ладони на талию, тихо сказал:

— Не нужно убегать, Эн. Клянусь, я не сделаю вам ничего плохого, и если вы не захотите… Просто дайте мне шанс, пожалуйста. Очень прошу.

Защитница, это какой-то бред — двоюродный брат императора просит дать ему шанс у безродной девки!

— Вы принц, — я покачала головой, — а я совершенно не принцесса. И мы не в сказке живём.

— Эн, — Арчибальд поднял одну руку и коснулся кончиками пальцев моей щеки, — я не только принц, но еще и человек, и очень хочу быть счастливым. И если я вам хотя бы немного нравлюсь, пожалуйста, дайте мне шанс. Обещаю, если вы в дальнейшем не захотите быть со мной — я вас отпущу.

Мне было очень неловко, тревожно и страшно. А ещё… Арчибальд стоял слишком близко, и его прикосновения… Слишком личные. И… приятные.

— Я могу… подумать?

Он улыбнулся и отпустил меня.

— Конечно, Энни. Думай.

Я кивнула, пробормотала ещё раз слова прощания и вышла из кабинета.

И только на улице мне пришло в голову, что «подумать» — это, наверное, и есть тот самый шанс, о котором просил Арчибальд…