ГЛАВА ШЕСТАЯ

Утром Арманиус с трудом встал. И ведь накануне казалось, что он почти совсем не устал — подумаешь, сходил на совет, — а выяснилось, что очень даже. Попили крови старые стервятники, попили…

Умывшись, одевшись и заказав в «Омаро» завтрак, Берт направился в библиотеку. Эн там не было; зато на журнальном столике лежала короткая записка.

«Доброе утро, архимагистр! Я ушла за сумкой».

— Позавтракала бы сначала, — пробурчал Арманиус, вглядываясь в почерк Эн. Чем-то он напомнил ему почерк Валлиуса — такой же кривовато-угловатый, каким всегда бывает почерк у людей, которые больше думают, о чём пишут, а не о том, как.

Кофе, присланный рестораном, был прекрасен, как и всегда, но Берт толком не ощущал ни вкуса, ни аромата. Ему было досадно, что Эн убежала, не поев. Неугомонная девчонка, совершенно не жалеющая себя…

Она вернулась, когда Арманиус уже почти всё доел. Оставалось только немного кофе и одна большая слойка с ягодной начинкой.

— Доброе утро, — Эн широко улыбнулась. Щёки её были красными с мороза, глаза блестели, и Берт вдруг подумал: а только ли за сумкой она бегала?.. — Как вы себя сегодня чувствуете, архимагистр?

— Прекрати ты меня так называть, — пробурчал Арманиус, и улыбка с лица Эн сразу пропала. — Издевательство какое-то… Будешь завтракать?

— После процедуры, возможно, — сказала она, подходя к столу, и поставила на него свою неизменную сумку. Открыла и принялась надевать перчатки. — Вы тем не менее по — прежнему архимагистр. Так же, как ректор. Метка ведь на месте?

— Да, — Берт покосился на запястье левой руки, где рядом с браслетом связи чернела метка. — К сожалению.

— Вам настолько не нравится быть ректором? — спросила Эн и достала большой шприц, заполненный тёмно-фиолетовой жидкостью. Сняла колпачок и стала медленно выпускать воздух.

— Из меня ректор примерно как из тебя был бы боевой маг, — Арманиус поморщился. — Сама знаешь, Церемония не спрашивает, кого выбрать, ей подавай сильнейшего, а я на тот момент и был сильнейшим. Если бы не стал архимагистром за неделю до этого, титул ректора получил бы Велмар Агрирус.

Эн задумчиво кивнула.

— Это вероятнее всего, архимагистр. Но всё же никто не может гарантировать…

— В данном случае никаких сомнений, — махнул рукой Берт. — Ладно. Что там у тебя опять? Каким местом поворачиваться?

Девчонка закусила губу. Она впервые выглядела неуверенной, и это пугало.

— Снимите рубашку. И ложитесь на диван лицом ко мне.

— Не нравится мне это… — вздохнул Арманиус, но подчинился, как обычно. Лёг и посмотрел на мрачную Эн. — Я хоть жив останусь? — пошутил и удивился, когда она совершенно серьёзно ответила:

— Демона два я дам вам умереть, — и, размахнувшись, всадила шприц куда-то в районе сердца.

Нет… не в районе. Она, Геенна её пожри, иглу прямиком в сердце воткнула!!!

— Ты-ы-ы… — прохрипел Берт, задыхаясь от боли в груди и невозможности сделать вдох. Всё вокруг расплывалось, и только лицо Эн — белое, с испариной на лбу, плотно сжатыми губами и отчаянной зеленью глаз, — было видно чётко, словно оно относилось к какому-то другому миру. Миру, в котором Арманиус не умирал сейчас от иглы в сердце.

— Давайте, Бертран, — тихо проговорила Эн и, выдернув шприц, положила ладонь на место укола. Удивительно, но кровь оттуда не лилась. — Это риск, но он окупится, Защитницей клянусь…

Риск?

Окупится?

Демоны, о чём она? Он же умирает!

— Давайте, давайте… Вот, вот, вот!!! Вот!!!

Берт глубоко вздохнул, ощущая, как отпускает боль, и сердце вновь начинает биться, разгоняя кровь по телу. А потом он ощутил и кое-что другое…

Контур. Тот самый, переломанный. Он по-прежнему был сломан, но теперь ощущался тонкой ниточкой, тончайшей нитью, обвившей тело. И он был! Был! И не просто вспыхнул на секунду — он продолжал гореть. Ровным белым пламенем, как и положено энергетическому магическому контуру.

— Защитник…

— Да-а-а! — завизжала Эн, вскакивая с дивана и начиная прыгать по библиотеке, как маленькая девочка. — Есть, есть, есть! О, Защитница, как я рада! Как же я рада! Да-а-а-а-а!!!

Берт никогда не слышал столько счастья и восторга в чьём-то голосе.

А ещё… раньше он никогда не плакал. Но теперь его лицо почему-то было влажным, и перед глазами всё расплывалось, и хотелось тоже завизжать, как Эн, но сил не хватало.

Он мог только лежать и улыбаться, глядя на то, как девчонка, спасшая ему гораздо больше, чем жизнь, прыгает по библиотеке.

* * *

Накануне я полночи не могла уснуть, всё думала, как сделать так, чтобы Арманиуса всё-таки не лишили звания архимагистра. И в итоге решила рискнуть.

Процедура, которой я его подвергла, называлась «катализация» и должна была проходить только через две недели. В плане я так и зафиксировала. Но, взвесив все за и против, поняла, что лучше попробовать провести её сейчас. На случай, если ректор не справится, у меня был антидот, лежал в сумке наготове. При этом мы бы здорово откатились в прогрессе. И слава Защитнице, что контур всё-таки вспыхнул!

Смерть мага всегда провоцирует вспышку магии — этот факт стал известен мне еще в самом начале изучения магической медицины. Именно поэтому при несущественных повреждениях работает эффект самолечения или, как пишут в учебниках, регенерации. Поцарапался, магия активировалась — и через полчаса на месте царапины розовая чёрточка.

А когда маг умирает, его пытается вылечить собственный организм. Магия вспыхивает и, если организм не справляется, она перегорает, ломая контур.

Да, у Арманиуса контур уже был сломан. Но в этом и суть. Клиническая смерть заставила его контур активироваться, а силовой раствор, который я ввела прямиком в сердце — засветиться. Ректор вылечил сам себя, сердце вновь забилось, дыхание восстановилось, но главное — контур не исчезал!

Защитница, как же я радовалась!

— Теперь вас не смогут лишить звания архимагистра! — воскликнула я, закончив кружить по библиотеке бешеной юлой. — Через неделю вы покажетесь Совету, к тому времени контур еще чуть восстановится, и вы даже сможете магичить!

Арманиус улыбался, но грудь вздымалась тяжело, с трудом. Да, катализация далась ему нелегко…

— Эн… — прохрипел он, кашлянул и поморщился явно от боли. — Они лишат меня звания в любом случае, даже если через неделю я вновь буду обладать безукоризненным энергетическим контуром. Это вопрос принципа. Да и переаттестацию…

— Переаттестацию можно пройти и без лишения звания! — сказала я зло. — Как у врачей! Нас не лишают квалификации, мы лишь подтверждаем её каждые три года!

Он вновь улыбнулся, чем рассердил меня ещё больше.

— Неужели вы не хотите побороться?! Просто сдадитесь, и всё?! Позволите им унизить вас? Я не понимаю! — Голос начал дрожать от упрямства и обиды. — Почему вы плывёте по течению и не сопротивляетесь?! Для них это вопрос принципа — а для вас?!

Арманиус молчал, внимательно глядя на меня. Улыбаться он перестал — просто молчал, и темные глаза его задумчиво блестели.

— Почему это так важно для тебя, Эн? Это ведь не имеет отношения к твоей работе.

Я ощетинилась. И наверное, именно от растерянности и страха выдать себя выпалила:

— Я просто не понимаю, как можно быть такой тряпкой!

Сама испугалась сказанного. Замолчала, закусив губу, наблюдая за тем, как Арманиус мрачнеет всё сильнее и сильнее.

А потом он сказал совершенно ледяным и безликим голосом:

— Если процедуры на сегодня окончены, ты можешь идти.

Слёзы подступили к глазам, и я чуть не всхлипнула. Защитница! Что же я… Зачем?..

— Я…

— Иди, — уронил он тяжело, словно камень.

Я подскочила к своей сумке и, захлопывая её, язвительно процедила, не зная, на кого больше злюсь — на Арманиуса или на себя:

— Спасибо за разрешение, архимагистр!

Он не ответил, и через несколько секунд я выскочила из библиотеки.

Как это может быть? Всего пару минут назад я была очень счастлива, и вот — теперь я невероятно зла и растеряна.

В сущности, Арманиус прав — его архимагистерство не моё дело. Но… Защитница! Разве можно быть равнодушной к судьбе того, кого любишь?!

* * *

Когда его последний раз называли тряпкой? Пожалуй, что никогда.

Берт всегда боролся, да и не бывает иначе у охранителей. Либо ты, либо тебя. А тут вдруг «тряпка»…

Он же объяснил еще вчера, что это неважно, не принципиально, лучше сосредоточиться на другом. В конце концов, какая разница, лишат его звания или нет? Он всё равно пройдёт переаттестацию и получит всё обратно. А старые стервятники потешатся и потешат своё самолюбие.

Какая разница? Видимо, для девочки с двумя магоктавами дара, всю жизнь доказывающей себе и другим, что она достойна — разница есть. Арманиусу лишение или не лишение звания ничего не даст — он никогда не был тщеславен — а вот Эн будет обидно. За него.

Берт поморщился и покачал головой.

«Ладно, девочка… Ты выиграла. Не отдам я своё звание».

И только он так подумал, как завибрировал браслет связи на запястье. Сердце слабо трепыхнулось, кольнуло — может, Эн?..

Глупости. Конечно, это не могла быть Эн.

— Здравствуй, Велмар.

Проректор радостно улыбался, разглядывая Арманиуса.

— О-о-о, Берт, я смотрю, ты… хотя… нет, бледноват.

Будешь тут бледным, когда тебя чуть не убили. Конечно, это такое лечение, но он ведь от него чуть концы не отдал.

— Это освещение, Велмар.

— Ну да, ну да, — Агрирус хмыкнул. — А синяки под глазами — это, наверное, тени от ресниц?

— Именно.

— Слушай, Берт, — проректор посерьёзнел, — я понимаю, тебе не до этого, но Совет университета бузит уже третьи сутки. Хотят, чтобы ты явился и показал метку. Им интересно, в каком она состоянии.

— Не сомневаюсь. Что ж, в таком случае собери их завтра, лучше вечером, утром у меня процедуры. Я всё покажу, заодно и решим насчёт Церемонии.

— Хорошо, — Велмар поколебался, но всё же осторожно спросил: — Тебя надо перенести?

Арманиус вспомнил Эн и грустно улыбнулся — нет, просить её о помощи он больше не станет. Во-первых, нечего ей делать в университетском совете, а во-вторых — не после сегодняшней ссоры.

Если она начнёт упрекать его в том, что он и должности ректора хочет лишиться… Нет уж. Сам разберётся.

— Да, транспортируй меня завтра туда.

Агрирус кивнул, явно испытывая неловкость от того, что ему приходится быть связующим между Бертом и магами Совета.

— Договорились.

* * *

Весь день я была сама не своя из-за этой ссоры с Арманиусом. Толком ничего не могла делать, всё валилось из рук. В итоге после обеда связалась с Роном и пригласила его в «Свинтус».

— Это наш ректор тебя допёк? — был его первый вопрос, когда мы ближе к вечеру вошли в пивнушку и сделали заказ.

Рассказывать о случившемся было как-то неловко, поэтому я просто вздохнула.

— Ага.

— Ничего, Энни, — друг сочувственно погладил меня по плечу, — ещё несколько месяцев — и ты сможешь забыть о его существовании.

— Недель. Несколько недель.

Рон удивлённо поднял брови.

— Ты серьёзно? Силён Арманиус, силён… И сколько времени ему еще понадобится, как думаешь?

— Недели две, максимум три.

— Однако! — Рон развеселился. — Вот это будет пинок под зад всем аристократам из университетского Совета, которые рассчитывают на смещение Арманиуса.

— Мечтают увидеть в кресле ректора Велмара Агрируса? — я понимающе улыбнулась. Разговоры о том, что из Арманиуса ректор примерно как из меня охранитель, я слышала с самого первого курса, и доля истины в них была.

Большая доля.

Впрочем, винить в этом Арманиуса, на мой взгляд, было глупо.

Слабое место закона Арчибальда — и в целом не-аристократии — в полнейшем отсутствии у нетитулованных магов родовой кровной магии. Магии необъяснимой и древней, как сама жизнь, на которой держится и императорская власть, и многое другое.

Маги-аристократы, рождённые в браке, получают от своего отца какую-либо особенную способность. Это романтично называют «благословением Отца-Защитника» или проще — кровной магией.

Члены императорской семьи, носящие фамилию Альго, могут входить в огонь независимо от их уровня дара — из обычных магов это способны делать только архимагистры — и ощущают эмоции других людей. Причём лишь от эмпатии семьи Альго нельзя защититься никаким амулетом.

В роду Брайона Валлиуса умеют усыплять взглядом — именно поэтому все Валлиусы на всякий случай носят очки, блокирующие действие родовой магии.

Асириусы, в том числе наш с Роном однокурсник Байрон, способны внушать простейшие ненавязчивые мысли. Подобные мысли не приводят к катастрофам, но могут сыграть очень важную и смешную роль, например, в травле девочки со слабым уровнем дара. В университете Байрон пользовался этой способностью на первом курсе до тех пор, пока преподаватели не просекли и лично Велмар Агрирус не запретил ему это под угрозой отчисления.

А у Арманиусов, Агрирусов и Альтеусов — дар, который позволяет им чувствовать дом. Нет, не так — Дом. Они всегда могут сказать, сколько человек находится внутри, кто эти люди, ощутить, есть ли в стенах трещины и где находятся потайные ходы. И именно по этой причине когда-то давно была создана Церемония, переносящая на руку ректора университета метку Принадлежности. От неё нельзя ни отказаться, ни избавиться; Церемония сама решает, кого «пометить». Хотя маги, входящие в Совет университета, давно уже поняли, что выбирается всегда самый сильный представитель любого из трёх родов.

Вот так Арманиус и стал ректором. Практически насильно. Что это даёт, кроме должности и оклада? Пожалуй, ничего. Только лучшее, чем без метки, ощущение стен университета. Само здание очень древнее и вмещает в себя много магии. Рон говорил мне как-то, что эту магию даже можно использовать, но для этого нужно быть носителем метки — иначе никак.

Естественно, у таких, как мы с Роном, родовой магии не имеется. И неизвестно, то ли это такой специфический признак не-аристократии, то ли ещё что.

И сильнее всего аристократия боялась, что родовая магия прекратит своё существование вместе с принятием закона Арчибальда. Странно, что пока никто не высказался… Но, возможно, всё ещё впереди.

— Не то чтобы прям все… — протянул Рон в ответ на мой вопрос. — Но многие. По крайней мере по рассказам Велмара так.

Друг общался с Агрирусом в разы больше, чем я — проректор был его научным руководителем, как у меня Валлиус.

Агрирус — прекрасный артефактор, и будь у него чуть выше дар, давно стал бы архимагистром. Но увы — у него семьдесят девять магоктав, а к испытаниям на звание архимагистра традиционно допускались только маги более чем с восьмьюдесятью.

Мне на его месте было бы обидно. Всего-то одна октава — а какая возможность потеряна!

— А сам-то он как к этому относится?

Рон пожал плечами.

— Весьма безразлично. Он и так по сути ректорствует за Арманиуса, который только бумажки подписывает. В общем, в его жизни ничего особо не изменится.

— Оклад выше будет.

— Это да, — друг улыбнулся. — Но не настолько, чтобы ради этого разбивать лбом стену. А Арманиуса просто многие не любят.

Что ж… я понимала этих «многих».

Ректора сложно любить. У него не сахарный характер и, кроме того, он слишком идеалист для того, чтобы перед кем-либо пресмыкаться или кого-то слушать.

— А сейчас вообще… Пятнадцать погибших молодых архимагов на его совести. Это крупнейшая потеря в истории Альганны среди охранителей, и говорят, что она случилась из-за его недальновидности. Ещё и император по этому поводу молчит, так что слухи ходят и ходят… Знаешь, сколько всего я уже узнал за эту неделю? Хоть роман пиши. «Альганна. Скандалы, интриги, расследования».

Наконец принесли заказ, и я, нервно пригубив пиво, сказала:

— Несправедливо обвинять в этом мага, который сам чуть не погиб и спас до этого кучу жизней.

Рон усмехнулся, тоже делая глоток из своей кружки.

— Эн, ты в чём-то такая же идеалистка, как ректор. Знаешь, что в его случае ужаснее всего?

— Что?

— Две вещи. Вещь первая — это его абсолютная непрошибаемость в некоторых вопросах. Многие аристократы говорят, что договориться с Арманиусом нереально. И вторая… он ведь дружит с Ареном.

— С императором?!

Удивительно, но я впервые об этом слышала.

— Да. И то, что император лоббирует все годы своего правления, приписывают влиянию Арманиуса.

— Но Арен ведь не мальчик, что бы слепо следовать советам.

— Плевать, — Рон махнул рукой и взъерошил светлые волосы. — Главное — поговорить, помыть кости, повозмущаться. В общем, никто не будет рад возвращению дара Арманиуса.

— Неправда. Валлиус будет.

— Ах, ну да, — друг засмеялся. — Как я мог забыть про Брайона!

Я улыбнулась, но смешно мне не было.

В конце концов, я тоже буду рада. Но Рону этого лучше не знать. В своей нелюбви к аристократам он был постоянен и терпеть не мог их всех.

Без исключения.

На этот раз мы с Роном допоздна не засиживались — всё же обоим завтра на работу, причём у друга намечалась еще и встреча с Агрирусом по поводу диссертации.

Рон давно занимался разработкой пространственного лифта — артефакта, который будет переносить целого мага из точки А в точку Б. Почему целого? Потому что до сих пор у экспериментаторов получалось добираться лишь по частям, и их потом сшивали хирурги в госпитале.

По подобному принципу работал и почтомаг, и малые пространственные лифты, которые использовались, например, для доставки еды из кафе и ресторанов. Но перенос человека пока был невозможен. Маги работали вручную.

Насколько я знала, пару месяцев назад у Рона с проректором получилось перенести через экспериментальную модель целую кошку. Как он радовался — ужас! Теперь они работали над переносом собак и, судя по мрачному виду и синякам под глазами у друга, пока ничего не получалось.

В отличие от других учёных, занимающейся этой разработкой — а таких было немало — Рон не бросал животных, которых использовал в экспериментах. Всех вылечивал и раздавал. Ну, почти всех… Пять котов и три мыши — малая часть того «рабочего материала», как их называл проректор, прошедших за эти годы через руки Рона и Агрируса. Именно столько животных теперь жили у него дома на радость маме и маленькой сестре.

В общем, друг побежал готовиться к завтрашней встрече — то бишь, хорошенько высыпаться, — а я поспешила в общежитие.

Но до общежития я не дошла, остановленная красивым и до безобразия чистым белым магмобилем с гербом Альганны на капоте — золотым орлом на фоне пламени Геенны. Значит, принадлежит императорской семье. Обычно Альго передвигались на золотых магмобилях, но и белые тоже использовали. Белый цвет считался менее торжественным, непарадным.

Магмобиль остановился рядом со мной, и из салона вылез огромный черноволосый мужик, преграждая мне путь.

— Добрый вечер, айла, — поздоровался он каким-то трубным голосом, — садитесь в салон. Вас ждут.

Я решила задать глупый вопрос.

— Кто?

Мужик-гора чуть подумал, а потом ответил:

— Его высочество Арчибальд. Приказано доставить вас к нему.

Я даже умилилась. Может, меня сейчас еще и подарочной ленточкой перевяжут?

— А можно передать принцу, что я занята?

— Садитесь, — повторил этот человек. — Сами всё передадите.

Я переступила с ноги на ногу, огляделась.

Аллея, ведущая к общежитию, была пуста. Вокруг стояли лишь деревья в снежных шапках и скамейки, покрытые инеем.

Да, силы явно неравны… Тем более, что эта гора — маг.

— А если не сяду?

Мужик улыбнулся. Как мне показалось — издевательски.

— Приказано доставить.

Τочно ленточкой перевяжут…

— Ладно.

Я села в салон.

Защитница, какая здесь роскошь… И какая же я дура! На моём месте мечтали бы оказаться сотни, а то и тысячи девушек, а я…

А что я? Я не любила сказки и не верила в них. Потому что в сказках персонажам чаще всего всё достаётся даром и просто так — проще говоря, падает с неба.

Я знаю — с неба могут падать только дождь, снег или град. И больше ничего.

За всё остальное необходимо бороться…

Кроме меня в магмобиле находились еще шофер — хотя о его присутствии я могла лишь догадываться, переднее сиденье от заднего отделяла плотная шторка, — и тот самый мужик-гора, который явно работал у принца охранником. Мне кажется, я даже видела его пару раз, когда лечила Арчибальда. Звали эту гору Грегом.

Ехали мы недолго, минут пять, и всё это время я молчала, вглядываясь в мелькающие за окном дома и деревья, укрытые снегом, как белым покрывалом. Мне бы немного этого вечернего покоя… а я вместо того, чтобы праздно валяться на кровати и читать любовный роман, еду неизвестно куда. Хорошо хоть, известно, к кому.

А может, и нехорошо…

Магмобиль наконец остановился — и я вытаращила глаза, как ребёнок, уставившись на то, что оказалось за окном.

— Прошу, айла. Выходите.

Я сглотнула слюну, ставшую неожиданно вязкой, и шепнула:

— Вы шутите?..

— Ни в коем случае. — Ответ был ироничным, но вот голос — абсолютно бесстрастным. — Выходите.

Арчибальд… видимо, он решил пойти ва-банк. Он знал, что я не смогу отказаться. Только не от этого!

Меня привезли в «Иллюзион»! «Иллюзион» — единственный в Альганне парк иллюзий, созданный много сотен лет назад и тщательно охраняемый. Билет туда стоит… слишком дорого, невероятно дорого. Но говорят, что это окупается, потому что в «Иллюзионе» нет места плохим мыслям, и это прекрасный способ повысить себе настроение.

В «Иллюзион» приезжали со всех концов света, платили за билет — и выходили оттуда со счастливыми улыбками на лицах. Закатывали глаза и говорили: «Защитник, это божественно!»

Как же жалко, что со мной сейчас нет Рона! Он бы с удовольствием посетил «Иллюзион». Для него, как и для меня, билет туда был слишком дорог. Но и ему, как и мне, тоже было интересно, как там всё устроено.

Я вылезла из салона и, выпрямившись, уставилась на разноцветную вывеску, мигающую тысячами огней. Краткая надпись «Иллюзион» и резные деревянные ворота — вот и весь фасад. Ни охранников, ни зазывал, ни очередей. Впрочем, насчёт последних было понятно — билеты покупались в другом месте.

— Возьмите.

Мне в руку сунули что — то холодное и твёрдое. Я поднесла предмет к глазам и расплылась в улыбке, увидев билет в «Иллюзион» — золотую монетку с моим именем.

«Эн Рин, посетитель № 13465».

Наверное, это за год…

— Идите. — Охранник тронул меня за плечо. — Билет просто в карман положите и идите. Ворота сами откроются.

Я кивнула и почему-то задала наиглупейший вопрос:

— А вы?

Мужчина хмыкнул.

— Мне никто билетов не покупал, айла. Приятного вам вечера.

Что ж… Τеперь я уже не сомневалась, что он будет приятным.

Внутри оказался лес. Кто бы мог подумать — настоящий заснеженный лес посреди Грааги!

Конечно, это была иллюзия, но какая качественная! Снег под ногами хрустел, переливаясь, словно драгоценные камни, слетая с деревьев от лёгкого ветерка, и вокруг стояла такая прозрачная, невесомая тишина… Если не считать звука от моих шагов.

Небо расстилалось над головой тёмным покрывалом с россыпью звёзд. Глаза у меня невольно заслезились — здесь, в столице, никогда не бывает видно столько звёзд… А вот на севере, где я родилась — да.

Морозный воздух вошёл в лёгкие, выжигая болезненные воспоминания, и я, теперь уже смеясь, искала знакомые с детства созвездия.

Коса Защитницы… Справа от неё — Костёр Надежды… Ниже — Меч Защитника… И моё любимое, раскинувшееся почти у самого горизонта созвездие Книга Знаний.

По лесной тропинке я шла очень долго, мне показалось — вечность. Ночная темнота постепенно растворялась, уступая место предрассветным сумеркам, становилось всё теплее и теплее, и снег таял… Τаял, обнажая сначала набухшие почки и голую землю, затем — маленькие листочки и журчащие весенние ручейки, и уже после — густую листву, сочную траву и яркие цветы.

Когда наступило лето, солнце стояло в зените, но жарко не было — было хорошо. Моё зимнее пальто исчезло, зато появился зелёный сарафан и сандалии, а ещё — плетёная корзинка, куда я собирала спелую лесную землянику.

А потом лес кончился. Я думала, там, за очередными деревьями, вновь будет полянка с ягодами — но мои ноги вдруг утонули в песке, а солнце заглянуло в глаза с такой яркостью, что я на секунду зажмурилась. А когда открыла глаза…

— Защитница… — прошептала я, и от радостного возбуждения корзинка упала на песок. — Это что же?.. Это… МОРЕ?!

Да, это было море! Ярко-голубое, с лазурно-зелёным отливом, с пенными барашками на гребне маленьких волн и небольшими крабами, разбегающимися в разные стороны от меня, обезумевшей от счастья Эн Рин, когда я с визгом, подняв подол сарафана, побежала к воде.

Море! Я мечтала о нём с детства. На севере нет морей, только реки и озёра. Единственное море в Альганне — Коралловое, и оно находится далеко на юге. Я всегда так хотела его увидеть! И вот — сбылось!

Я быстро сбросила сандалии, сарафан и бельё и нырнула в чарующую глубину, хохоча от счастья и восторга. Закрутилась вокруг своей оси в воде, открыла глаза…

Рыбки. Серебряные, золотые, красные и сине-жёлтые. Стайками кружили вокруг меня, словно пытаясь повторить мои движения. А там, впереди… Если проплыть ещё немного, туда, где глубже… Там были кораллы!

Защитница, как же жаль, что в воде нельзя смеяться!

Я ныряла туда-сюда, набирая полные лёгкие воздуха, чтобы продержаться как можно дольше, и смотрела на подводных обитателей. Рыбы были самые разные — и большие, неповоротливые, и маленькие, юркие. Они плавали-летали вокруг меня, словно подводные бабочки. Всех цветов радуги! И кораллы — белые, розовые, красные… И даже синие, и зелёные, и фиолетовые! Невероятная красота!

Захватив со дна маленький сувенир в виде кусочка зелёного коралла, я наконец вылезла на сушу — уставшая, но счастливая, — и оделась. День клонился к закату, солнце уже почти зашло за горизонт…

— Энни! — послышалось позади. Голос был очень знакомым, но кому он принадлежал, я сразу не поняла.

Обернулась.

Они бежали ко мне — такие, какими я их видела в последний раз. Отец и мама — в брюках и рубашках для работы в поле, Эд тоже; Эв в голубом сарафане, с толстой косой до пояса; и Эм — в красном платьице, с каштановыми волосами-пружинками…

Я задохнулась от радости. Я плакала и смеялась, обнимая их всех — вместе и по очереди. Я расцеловывала их, слушая родные голоса, по которым давно запретила себе скучать…

— Мы гордимся тобой, Энни, — шепнула мама мне на ухо.

— Τы молодец, — отец хлопнул меня по плечу.

— Всех сделала! — Эд подмигнул и широко усмехнулся улыбкой, косящей на одну сторону рта.

— Мы тебя любим, — Эв сжала мои ладони.

— Очень-очень! — запрыгала Эм, и я, наклонившись, взяла её на руки.

Она пахла медовыми пряниками… Защитница, а ведь и правда — она всегда ими пахла. Мне казалось, что я забыла…

Я прижала её к себе крепко-крепко, зарываясь носом в мягкие волосы, и ощущая себя настолько счастливой…

Будто бы я вновь обрела дом, которого у меня уже давно не было.

Я стояла в окружении родных, когда всё вокруг начало заливать белым светом. И Эм в моих руках растаяла, и голоса стихли, и всё вернулось на свои места.

Я оказалась перед воротами с внутренней стороны и, толкнув их, вышла на улицу.

Магмобиль и Грег ждали меня. Мужчина курил толстую сигару, но, увидев, что я вышла, бросил её в снег и улыбнулся.

— Как вам «Иллюзион», айла?

Я прислушалась к себе.

Радость затихала, но всё еще бурлила внутри меня. И ни малейшей грусти… Нет, ни капли.

Значит, «Иллюзион» исполняет три сокровенных желания.

Я хотела погулять в нашем северном лесу, любуясь на звёзды — как в детстве, — побывать на море и увидеть родных. Все эти мечты были приправлены горечью невозможности, особенно последняя. Но сейчас горечи не было. Наверное, это часть магии «Иллюзиона».

— Замечательно, — выдохнула я.

— Очень рад, — маг распахнул дверцу. — Садитесь, мы довезём вас до общежития.

Я села в салон, и только когда охранник расположился рядом, вдруг вспомнила…

— А… где его высочество?

— Да, кстати, — Грег достал из нагрудного кармана конверт. — Вот, это вам. Как раз от его высочества.

Секундой спустя, когда магмобиль тронулся с места, я уже читала записку от Арчибальда.

«Прошу прощения, что похитил вас на сегодняшний вечер, и надеюсь, что искупил свою вину».

И только тут я со всей отчётливостью поняла, насколько гениально хитрым был поступок его высочества…

Теперь, после «Иллюзиона», я не смогу так легко ему отказать.

Вот же… демоны!