Глава 16. Вы нарушили устав

Сама не понимаю, как выплевываю эти слова ему в лицо. Внутри все горит так, будто я сейчас в самом деле воспламенюсь до кончиков волос. Кровь стучит в висках, а дыхание становится прерывистым и яростным. Я – сам огонь, а Арс – лед, и те секунды, что король молчит, въедаясь в меня взглядом, кажутся вечностью. На лицах застывших адептов испуг. Они будто случайные прохожие, которые только что узнали, что будут вынуждены смотреть на казнь. И казнят сейчас меня. Кто-то делает шаг назад, кто-то прикрывает рот ладонью, а некоторые с болезненным любопытством ждут развязки. Но Арс не говорит ни слова, а его взгляд становится все более непонятным для меня. На его точеных чертах мелькает что-то неуловимое. – Что здесь происходит? – ввинчивается в немую густую тишину женский голос. Помощница ректора просачивается сквозь толпу и измеряет меня негодующим взглядом из-под тонких круглых очков. Ее строгое лицо выражает такое возмущение, будто она застала меня за осквернением святыни. Гоблины, я ведь взобралась на лавку, чтобы поравняться с Арсом. – Адепт Отта, что вы себе позволяете? Ректор битый час ждет вас у себя, – отчитывает меня секретарь, а я испытываю облегчение от мысли, что смогу уйти вместе с ней – то есть живой. Но вида, что мне страшно, не подаю. Стреляю в Арса еще одним злобным взглядом, хоть и знаю, что однажды мне придется ответить за все, что я сейчас делаю. И, скорее всего, я буду лить горючие слезы и проклинать этот день, но сейчас я ни о чем не жалею. Я чувствую себя свободной. Будто разом разорвала все цепи, будто расправила крылья. И пусть полет мой будет недолгим, однако лучше умереть, взлетев, чем сгинуть, ползая на коленях. – Заходите, чего вы тянете? – торопит женщина. И я только сейчас соображаю, что мы уже пришли к ректорату. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает разгоряченные легкие, и стучу в высокую темную дверь. – Войдите. В кабинете царит полумрак – тяжелые шторы почти не пропускают свет, а магические лампы горят тускло. Книжные полки до потолка создают ощущение замкнутого пространства, из которого нет выхода. – Адепт Отта, – переводит на меня взгляд ректор, едва я переступаю порог, и откладывает бумаги на край длинного стола. – Вы хотели меня видеть? – тихо спрашиваю я, а сама смущаюсь, когда глава академии проходится сердитым взглядом по моей помятой одежде и морщит нос, будто я – жук навозный. – Что у вас за вид? – ругается он, но ответить не дает. – Впрочем, не надо слов. Щелкает пальцами, и магия скользит по ткани, словно невидимая рука разглаживает каждую складку. Форма становится чистой и без единого залома ткани. – В последние дни ведите себя достойно, адепт Отта. – В последние дни? – переспрашиваю я. – Да, адепт Отта, за нарушение устава академии я вынужден отчислить вас в течение трех дней. Слова обрушиваются на меня, как ледяная лавина. Комната начинает кружиться. – За что?! – Вы использовали портальный артефакт в стенах общежития, что категорически запрещено уставом академии. – Все не так! Я всего лишь коснулась брошки, которую подкинули мне под дверь. Я не знала, что это портальный артефакт! – выдаю так громко, что даже ректор вздрагивает. Боги, я все еще не отошла от разговора с Арсом. Гнев внутри вновь начинает пылать, как подхваченный ветром костер. – Чем докажете? – бьет в лоб вопросом ректор, наклоняясь вперед через стол. – Всплеск магии был в вашей комнате. Переместились вы! Можете спорить сколько угодно, это не поможет. Разве найдется хоть один адепт, готовый свидетельствовать в вашу пользу? Вопрос повисает в воздухе, и я понимаю – что никто не рискнет открыто встать на мою сторону. – Но ректор! Неужели вы думаете, я по доброй воле отправилась бы в тот кошмар? Меня подставили! Дайте мне время, и я докажу, что невиновна! – Хватит! – рявкает ректор и тут же вытирает вспотевший лоб белоснежным платком. – Остановитесь, адепт Отта. Неужели вы не понимаете, что дальше будет только хуже? Вам самой за себя не страшно? Даже если спасетесь сейчас, что ваши враги сделают завтра? В его голосе звучит что-то похожее на усталость, даже жалость. – Так вы знаете, что это не я, и все равно… – охаю я. – Я искренне рекомендую вам уйти по собственному желанию. Даю вам два дня на размышления, иначе в вашем деле появится неприятная запись, – отрезает он и отводит взгляд, что означает одно: разговор окончен. Выхожу в пустой коридор, а слова ректора до сих пор звенят в ушах. Эхо моих шагов гулко отражается от каменных стен. Человек, на чьих плечах лежит ответственность за безопасность адептов, даже не думает вступаться за меня. Проще выкинуть, чтобы избежать проблем. Он сказал, у меня два дня, чтобы решить: уйду ли я отсюда добровольно или с пометкой о нарушении устава в документах. Разве это выбор? И все же, у меня есть два дня. Это шанс доказать, что я невиновна. Шанс найти улики. Только вот какие? Я не знаю, кто приходил той ночью к двери, а мои догадки и слова – лишь пустой звук. Никто и слушать не станет. Да и надо ли мне это? Только что кричала, что не уйду, а сейчас даже в столовую войти боюсь. Жду, пока большинство адептов закончат с приемом пищи и все равно натыкаюсь на горстку наглых девиц, которые выбивают поднос из моих рук. Керамическая посуда разлетается по полу с оглушительным грохотом. Остатки супа разбрызгиваются по каменным плитам, а кусок хлеба катится к ногам.