Глава 18. Чистим память, удаляем файлы
Внутри все выламывало от боли, и насколько было бы проще, если бы эта боль была физической.
– Кристина, что случилось? Я звоню, а ты трубку не берешь, – обеспокоенная мама стояла на пороге квартиры.
– Я…потеряла телефон, – тихо ответила я и зарыдала.
– Где?
– Где-то в маршрутке…потом поехала на конечную, пыталась там спросить, ничего не нашла…Я ведь знала, что вы меня убьете за него! Мам, прости!
Ложь лилась с языка так легко, словно я врала всю жизнь. И, благодаря потерянному телефону, мне не надо было делать вид, что все хорошо: я рыдала в прихожей, уткнувшись в маму, а она растерянно гладила меня по голове.
– Доча, ну ты что, не надо так расстраиваться. Это же просто вещь. Главное, что с тобой ничего не случилось.
– Да купим мы тебе новый телефон, – отозвался папа из другой комнаты. – Все равно же собирались. А мне премию на заводе обещали, так что в конце недели съездим с тобой в магазин и выберем.
– Спасибо, – я все никак не могла успокоиться, икала и дрожала, вытирая кулаками слезы, – я что-то переволновалась, пойду полежу, ладно?
– Кушать не будешь?
Желудок откликнулся неприятным ощущением тошноты, и я замотала головой, чувствуя, как мне снова становится дурно.
– Нет, не хочу. Полежать хочу.
Перед глазами все плыло, я еле добралась до своей кровати и упала туда, словно марионетка, у которой перерезали ниточки.
Больно было не только от того, что так грязно завершилась история моей любви и что мой первый раз был с тем, кто на это поспорил. Больно было еще и потому, что эта грязь запятнала и все остальные мои воспоминания. Будто кто-то опрокинул мусорное ведро в ящик с моими вещами, и теперь любимый дневник в грязных вонючих пятнах, красивые ручки перемазаны каким-то дерьмом, и все это можно только выкинуть – спасти невозможно.
…Кирилл усаживает меня в машину и набрасывает на плечи свою куртку, чтобы я не замерзла. Ее кожа такая гладкая и мягкая, а от подкладки вкусно пахнет одеколоном Кира и им самим…
Теперь я понимала, что он далеко не случайно облил меня водой, проезжая мимо. Это было продумано заранее. Он врал.
…Царев в своем спортивном кимоно – сильный, быстрый, красивый – грациозно укладывает на пол своего противника и еле заметно улыбается мне, ища одобрения в моих глазах…
И это тоже было подстроено? Закрытый клуб, в котором остались только мы вдвоем? Слишком красиво, чтобы быть совпадением! Дура, какая же я дура!
…Дождь хлещет вокруг нас, а я прижимаюсь к горячему телу Кирилла, чувствуя, как стучит его сердце, и медленно касаюсь его губ своими…
Ловко втерся в доверие, заморочил мне голову, и я, как крыса за дудочкой, сама пошла к нему домой. Если бы не лопнувшая труба, Царев выиграл бы свой спор еще вчера.
Одна песня на двоих, теплый смех, сообщения, от которых билось сердце, удивительный сюрприз с подаренными линзами, его футболка на мне – все это было иллюзией, враньем, мусором, который надо выкинуть! И я выбрасываю. Стиснув зубы, представляю, как удаляю все эти файлы из памяти, и они летят в корзину, распадаясь на нули и единички.
И только на один файлик у меня не поднимается рука. Широкая кровать, ласковые умелые руки, абсолютное доверие и хриплый нежный шепот. Горячее прерывистое дыхание Кирилла и я, стонущая от удовольствия…
Это было слишком. Это моё. Я никому не отдам это воспоминание и не позволю запачкать его. Я просто буду упрямо верить, что случилось чудо и на этот час Царев действительно превратился в того, кого я полюбила. А потом вновь стал самим собой – трусливой самодовольной мразью. Ненавижу его, ненавижу!!!
Я опять заплакала. Уже молча, без рыданий – только чувствуя, как намокает подушка, в которую я уткнулась.
Как завтра идти в университет? Как выдерживать сальные взгляды, многозначительные ухмылки и шепотки за спиной? Внезапно я вспомнила, что Марго успела щелкнуть меня на телефон, когда я выходила из ванной, и от ужаса и паники меня затрясло. А если она всем покажет? А если все будут меня обсуждать? А если надо мной будут открыто смеяться?
Я не смогу. Не смогу. Я слабая, сломанная и опозоренная.
Не смогу.
С этими мыслями я провалилась в тяжелый вязкий сон, из которого вынырнула только ближе к вечеру. А когда обеспокоенная мама принесла мне градусник и померила температуру, выяснилось, что у меня 39. Кожа горела, губы пересохли и покрылись коркой, меня трясло и, когда я пила морс, заботливо поставленный мамой у кровати, зубы стучали о край стакана.
«Вот и хорошо. Небольшая отсрочка. Может, мне повезет, и у меня будет воспаление легких. Тогда меня увезут в больницу, я буду там лежать долго-долго, а потом умру. И все это наконец закончится. Хоть бы, а!»
Всю ночь у меня держалась температура, и сквозь мутный горячечный сон я периодически ощущала на лбу мамину руку и осторожные касания прохладной влажной ткани, которой она меня обтирала. Утром стало легче, но в университет я, конечно же, не пошла. К своему невыносимому облегчению.
Родители ушли, и дома была непривычная тишина, от которой закладывало уши. Думать ни о чем не хотелось, поэтому я снова закрыла глаза и через какое-то время провалилась в сон. Проснулась уже ближе к обеду – мокрая, как мышь, зато без температуры. Неожиданно захотелось есть, так что я соскребла себя с кровати, кое-как умылась, отправилась на кухню и поела немного холодных котлет, запивая их холодным же молоком.
Помирать на сытый желудок расхотелось, и я начала размышлять о том, что у меня явно не воспаление легких – скорее всего, что-то нервное, вызванное вчерашним стрессом, наложившимся на позавчерашний стресс. Черт, да вообще с того момента, когда Царев обратил на меня свое внимание, у меня не жизнь, а сплошной непрекращающийся стресс! Жаль, что это недостаточно убедительная причина для больничного. Еще пару дней я смогу убедить маму, что мне плохо, но потом она заподозрит неладное и выпнет меня на учебу. Да и есть ли вообще смысл в этих двух днях, если рано или поздно мне все равно придется пойти в университет? Может, лучше сразу: прийти, испытать весь этот ужас и жить дальше? Как пластырь оторвать – раз, и всё!
Я вздохнула. Идея-то хорошая, но как мне надо себя вести, я не понимала. Делать вид, что ничего не случилось? Делать вид, что еще как случилось, но мне все равно? И как, скажите, смотреть на Кирилла, если я его случайно встречу в коридоре?
Мои мысли прервались звонком в дверь, и у меня тут же дико заколотилось сердце. Я никого не ждала! Если только это не… Нет, не может быть, он не посмеет. И я его не пущу! Даже дверь не открою! Даже слова не скажу! Нет, скажу. Скажу, чтобы убирался и никогда не показывался мне на глаза, потому что я его ненавижу!
Я прильнула к глазку и, увидев, кто там стоит, выдохнула со странным чувством, похожим на смесь разочарования с облегчением.
– Привет, – я распахнула дверь и настороженно посмотрела на одногруппницу. Полненькая Ульяна, казавшаяся еще шире в своем розовом пуховике, неловко переминалась с ноги на ногу.
– Привет, – робко улыбнулась она, – с тобой все хорошо? Тебя в универе не было и телефон не отвечал. Я решила зайти. Спросила у куратора адрес, и оказалось, что мы с тобой рядом живем. Представляешь? У меня на Автозаводской дом, ты наверняка видела. Такой высокий, серый, прямо рядом с остановкой!
– Кто тебя послал? – резко перебила я одногруппницу. – Лена? Марго? Мало им моих унижений, да?
– Кристин, ты чего, – пролепетала Уля, испуганно моргая, – каких унижений? Просто тебя не было, и я решила…
– Не надо врать, я не верю, что в универе уже про меня всё не растрепали. Что говорили? Что я доверчивая дура? Что меня любой может на постель развести, да? – я почти кричала, понимая, что срываюсь, но тут Уля вздохнула и неожиданно строго и прямо на меня посмотрела.
– Я не слушаю, что говорят наши девочки, – очень спокойно произнесла она, – и тебе не советую. Они вот говорят про меня, что я жирная тупая корова. Но я ведь знаю, что это не так. Значит, все остальное, что они говорят, такая же глупость. Им просто нужно над кем-то поиздеваться, вот и все.
Я, раскрыв рот, смотрела на Ульяну, как на восьмое чудо света.
– Не хочешь выпить чаю? – наконец спросила я, отмерев. Она кивнула, и я буквально втащила одногруппницу за рукав в нашу прихожую.
Провела на кухню, налила чаю, поставила на стол печенье и села рядом на табуретку, поджав под себя ноги. Мне хотелось поговорить с Улей, но я не очень понимала, с чего начать, поэтому молчала. Она тоже молчала, неторопливо отхлебывая чай из щербатой кружки.
– Я…не замечала, что наши девчонки говорят про тебя такое, – наконец проговорила я.
– А они говорят, – откликнулась Уля, как будто совершенно этим не расстроенная, – и издеваются надо мной все время. Ты разве не замечала, что я на парах обычно одна сижу?
Мне стало неловко: честно говоря, я мало внимания обращала на то, где сидит одногруппница. И на то, смеются ли над ней наши девчонки.
– И когда меня тошнило на посвящении, – продолжала она, – только ты согласилась помочь. Я даже думала, что мы потом подружимся, но ты не захотела.
Уля хотела со мной дружить? А я даже не заметила. Хотя… она же как-то звала меня в столовую вместе. И еще предлагала диалог составить вдвоем. А я, кажется, отказалась. Не знаю почему. Наверное, Уля не казалась мне интересной. И зря. Вообще, как оказалось, в людях я разбираюсь довольно хреново.
– Уль, – я нервно закусила губу, – скажи честно, что про меня говорили в универе?
– А зачем тебе это знать? – с интересом спросила она.
– Чтобы не умереть со стыда, когда я зайду завтра в аудиторию, – буркнула я.
– А ты сделала что-то, за что тебе стыдно?
Я замолчала. И действительно задумалась.
– Нет, – медленно проговорила я, – но могут подумать про меня, что я…
– Да насрать, – вдруг убежденно выговорила Уля и с аппетитом откусила печенье, – пусть думают. Тебе не должно быть за себя стыдно.
Это странно, но от этих слов мне вдруг стало легче. Как будто Уля встала рядом и приняла на себя часть груза, лежащего на моих плечах.
– Спасибо, – неловко сказала я.
– Не за что, – она улыбнулась. – Я рада, что с тобой все хорошо! Спасибо за чай. Ты придешь завтра?
– Приду.
– Тогда до завтра!
Уля быстро оделась, махнула мне пухлой ладошкой и уже открыла дверь, когда я вдруг выпалила:
– А ты еще хочешь со мной дружить?
– Ну я же пришла к тебе, – усмехнулась она.
– Тогда завтра поедем в универ вместе?
– Договорились! В семь утра на остановке! – Уля улыбнулась и неожиданно легко для своего веса сбежала по лестнице.
Я закрыла дверь и пошла к окошку – посмотреть, как Уля пойдет через двор – но вдруг зацепилась взглядом за то, что заставило меня вздрогнуть. Я даже зажмурилась, не желая верить своим глазам. Но открыла их, и ничего не изменилось. Хотела я или нет, но перед моим подъездом стояла машина Кирилла.
На миг у меня закралось жуткое подозрение, что появление Ули как-то связано с Царевым, но розовый пуховичок уверенно проследовал через двор, никак не отреагировав на черно-оранжевое чудовище, которое Кирилл называл машиной. Я отругала себя за излишнюю мнительность: сначала мне казалось, что Улю подослали Ленка с Марго, теперь, что это сделал Царев. Наверное, на самом деле все гораздо проще и одногруппница действительно переживала за меня и хотела подружиться. С другой стороны, нет ничего удивительного в том, что после произошедшего мне сложно поверить в искренность кого бы то ни было. Когда человек, который шептал «Я люблю тебя», делал это ради спора…
В груди запульсировала такая дикая боль, что перед глазами потемнело. Я сжала зубы и отошла в глубь комнаты. Царев может хоть палатку разбить под моими окнами – мне все равно. Я его не прощу. Никогда.
Вечером пришли с работы родители, и мама торжественно протянула мне небольшую коробку.
– Телефон? – недоверчиво протянула я. – Но ведь сейчас денег нет…
– Мы в кредит взяли, потом с папиной премии его закроем.
– Спасибо!
Я обняла обоих и постаралась максимально достоверно изобразить бурную радость, потому что понимала: родители удивятся, если я равнодушно отреагирую на долгожданный подарок. Мама к тому же еще зашла в салон связи и восстановила мой номер (предыдущая сим-карта была зарегистрирована на ее имя), так что симка у меня теперь тоже была. Но радости от этого я никакой не почувствовала, скорее наоборот: я как будто боялась, что сейчас на меня обрушится поток вопросов и сообщений, с которым я могла не справиться. Этот день в полной информационной тишине был хорош уже тем, что никто не мог меня найти, разве что упрямая Уля, которая ради этого даже домой ко мне приехала.
Но нельзя же все время прятаться.
Я еще раз горячо поблагодарила родителей, забрала подарок и ушла в комнату: распаковала телефон, вставила симку, загрузила все приложения и первым делом зашла в абсолютно пустой WhatsApp. Погипнотизировала его и вздохнула. Жалко, что никак не восстановить сообщения, которые остались на потерянном мобильнике. Я, конечно, ни на минуту не поверила словам Кирилла о том, что он мне писал про пари, но вдруг… Вдруг он не врал? Наверное, глобально это бы ничего не изменило, но мне было бы чуть легче.
Экран вспыхнул, уведомляя меня о новом сообщении.
«ты в сети. нашла телефон? или это новый?»
Я еще не внесла в адресную книгу ни одного контакта, но этот номер знала наизусть. К сожалению. Три единички на конце – как напоминание о том, что он всегда и во всем лучший. Первый.
Я не стала ничего отвечать.
«как ты себя чувствуешь?»
«ты завтра пойдешь в универ?»
«Мышонок, прости меня»
«я понимаю, что ты не веришь, но это перестало быть спором уже на твоей даче»
«я должен был раньше тебе сказать но боялся что ты уйдешь»
«что мне сделать чтобы ты со мной хотя бы поговорила?»
Я не отвечала. Но читала. Понимала, что не надо этого делать, и все-таки читала.
А Кирилл продолжал писать, как будто совершенно не смущенный тем, что я молчу.
Про то, что ужасно жалеет, про то, что переживает за меня, про то, что хочет все мне объяснить…Но когда он написал, что любит меня и что его слова о любви были правдой, во мне вдруг что-то надломилось.
Я всхлипнула и сделала то, что давно должна была – занесла его номер в черный список. И удалила все сообщения.
Любит он…
Любит…
Скотина, козел, тварь!
Я вытерла рукавом мокрые от слез щеки и, решительно схватив рюкзак, начала запихивать туда учебники и тетради. Да, я завтра пойду в универ. Как минимум, чтобы сказать в лицо этой мрази, чтобы он от меня отстал. И даже если Марго увешает все стены факультета моими полуголыми фотками, мне плевать. Я устала от того, что они видят во мне слабого доверчивого мышонка, с которым можно делать все, что хочешь.
Мышки – сюрприз! – тоже умеют кусаться. И достаточно больно. Особенно когда их загоняют в угол.