Глава 29

Тая

— С каждым днем ты становишься всё красивее… — Максим оторопело смотрел на меня, когда прибыл забрать на благотворительный вечер из салона Антонио Пазолини, где подручные Тони сделали мне прическу и макияж.

Я видела, что он очень хочет подойти ближе и поцеловать меня, его глаза горели диким огнем, таким, от которого зажигалась и я, но время поджимало, нам нужно было отправляться на одно из важнейших для Максима мероприятий.

Сегодня планировалось собрать много денег для постройки клиники и лечения ожоговых больных, для чего были приглашены влиятельные лица города.

Событие всецело освещалось в СМИ и привлекло много внимания, также и за счет того, что бывший владелец клубов, кутила и бабник переквалифицировался в благотворителя.

Всем его знакомым хотелось собственными глазами увидеть это перевоплощение и убедиться, что оно произошло на самом деле.

И пиарщики Максима предложили ему вовсю использовать былую популярность, без зазрения совести потворствовать жадному любопытству толпы, чтобы собрать как можно больше денег. Штат подчиненных Максима расширялся, это уже не было просто хобби, а становилось настоящим делом жизни.

Мне грело душу, что Максим теперь занимается благотворительностью, не бросая тоскливые взоры на свое бурное прошлое. Мы говорили с ним об этом, когда я высказала свои страхи насчет того, что теперешняя деятельность скучна и неинтересна для него, но он убедил, что клубы и модельные агентства его больше не привлекают, а помогать людям — это то, что ему нравится.

Возможно, сначала это было искуплением за грехи, но теперь стало чем-то большим.

Бросив взгляд в зеркало, я осталась довольной своим внешним видом и впервые в жизни поверила, что действительно красива. Оказывается, когда ты видишь в глазах любимого человека восхищение, то исчезают все комплексы и сомнения по поводу собственной внешности.

На благотворительный вечер мы с Максимом ехали вместе, но поговорить не удавалось. Телефон не смолкал ни на минуту, детали мероприятия, хоть и были согласованы с организаторами сто раз, всё равно требовали утверждения главного лица.

Максим выглядел жутко деловым, но в то же время сексуальным в черном костюме и белой рубашке.

Его неотразимость всё еще действовала на меня ошеломляюще, я никак не могла привыкнуть, что это мой мужчина, в моем полном распоряжении, могу с ним запросто говорить, трогать его, но порой ревность к прошлому заползала в душу ядовитой змеей.

Мне удавалось на время избавиться от страхов, но натура моя была такова, что они очень часто вырывались наружу. Психолог объясняла, что мне предстоит всю жизнь бороться с этим.

Когда-то меня бросил отец, и, хоть я не думала об этом ежедневно, душевная травма действовала исподволь, заставляя меня — подсознательно — чувствовать себя неполноценной, ущербной и жалкой, потому что меня бросил самый главный мужчина моей жизни.

Но я была намерена не позволять никаким страхам влиять на настоящее. Я научилась видеть истинную суть вещей. Сейчас любимый человек сидел рядом, и я сосредоточилась только на этом моменте.

Мне хотелось нарушить строгий образ, растрепать уложенную волосок к волоску прическу, расстегнуть воротник, добраться до своего мужчины. Он пробудил ото сна женщину во мне, и теперь она не хотела успокаиваться.

Оттого внутри возникали спонтанные желания провоцировать и соблазнять. Протянула руку и положила ее на бедро Максима, обтянутое плотной тканью, и начала его гладить.

Он крепко сжал одной рукой руль, а вторая, незанятая, опустилась на мои пальцы, и я ждала, что он отодвинет мою ладонь, но вместо этого он передвинул ее выше по бедру, заставив покраснеть.

Его красноречивый взгляд как будто говорил: «Решила пошалить — отвечай за последствия».

В то время как невозмутимый голос отдавал четкие и обдуманные приказы по телефону, словно он находится в кабинете офиса, а не рядом с женщиной, соблазняющей его так дерзко.

Я, касаясь его выпирающего через брюки члена, таяла и сгорала от желания, а этот человек-кремень как будто меня не замечал! Но мне только казалось, что Максим спокоен.

Стоило разговору завершиться, как он резко повернул машину и ушел куда-то в сторону, так что я дернулась и почти завалилась на водительское кресло, и тут же убрала руку, но Максим поймал ее и быстро поцеловал со словами:

— Ну что, проказница, решила опоздать на вечеринку? Или вообще пропустить ее?

— Опоздать? Почему? — непонимающе уставилась я на него, а он уже свернул с трассы в какой-то глухой поворот, глуша мотор.

— Потому что мы задержимся, и ты в этом виновата, малышка, — пробормотал он, подхватывая меня под спину и сажая себе на бедра.

Я не успела даже сообразить, как он так ловко успел отодвинуть сиденье и опрокинуть его назад, чтобы освободить место для нас двоих, не запутаться в длинном подоле платья, и не переломал половину деталей в салоне.

Все эти мысли улетучились, стоило нашим губам столкнуться. Меня перестало волновать всё на свете, окружающая действительность исчезла. Так всегда происходило, когда Максим касался меня, целовал, обнимал, ласкал.

Я не знаю, всегда ли соприкосновение наших тел будет сопровождаться взрывом всех моих чувств, но пока именно так и происходило.

Мне нужен был он, и прямо сейчас. Руки Максима быстро поднимали ткань, чтобы добраться до моих трусиков, уже влажных от желания. Я не испытывала стыда, это была потребность, такая же насущная, как поглощение кислорода.

Я просто не жила без Максима. Он давал мне возможность жить и дышать, а без него я задыхалась.

Жадно пила его дыхание, когда он целовал мои губы до онемения, а он в это время уже рывком входил в меня, и на этот раз не было страха и боли, а только чистое наслаждение, восторг и удивительное чувство полета, которое раньше я испытывала только тогда, когда играла на скрипке и погружалась в параллельную реальность.

С Максимом я узнала, что существуют и другие миры, в которых можно исчезнуть, полностью отключившись.

— Ни с кем и никогда я такого не чувствовал, — проговорил Максим тихо, глядя мне прямо в глаза. Его грудь бурно вздымалась, а прическа, как я и мечтала, представляла из себя полный хаос.

Он как будто прочитал мои мысли — мне было важно знать, что я для него единственная, ведь через его постель прошло столько женщин, он испытывал так много разных ощущений…

И что я, неопытная бывшая девственница, могу дать ему?

Но он так тонко меня чувствовал, что не давал страхам поднять голову. Предвосхищал мои вопросы и уничтожал любые препятствия, встающие на пути, показывая, что мир не так сложен, как мне кажется.

А еще это признание было так похоже на «я люблю тебя», которое так хотелось услышать…

Но я не торопила события и просто жила моментом.

— Я чувствую себя психом, когда нахожусь рядом с тобой, могу думать только о том, чтобы тебя трахнуть, — зашептал Максим мне в ухо, заставляя снова возбуждаться, его руки продолжали гладить бедра, посылая россыпь мурашек по коже. — Мне нравится, как ты краснеешь, моя недотрога, и если будешь так об меня тереться, то я наплюю на кучу гостей и отвезу тебя домой…

— Давай лучше побыстрее поедем, выполним необходимые обязанности и вернемся домой, — попросила я, облизывая припухшие от поцелуев губы.

— А дома мы будем отучать тебя от скромности, — пообещал он с плотоядной улыбкой и с этими словами пересадил меня обратно на сиденье, где я, поправив одежду и прическу как могла, уставилась на часы. Мы жутко опаздывали.

Когда машина тронулась, Максим бросил на меня виноватый взгляд.

— Я снова не сдержался… Ты уже начала принимать таблетки?

— Да, но… дело в том, что таблетки — не гарантия.

— Почему ты так думаешь? Какую-то статистику изучала? Или доктор так говорит?

— А ты сам хотел бы детей?

— Я — да, давно к этому готов, но не хочу давить на тебя, вряд ли рождение ребенка хорошо отразится на твоей учебе. Не хочу торопить тебя с этим, потому что это очень важный шаг, милая.

— А если бы… если бы… вдруг ты узнал, что скоро станешь отцом? — Не знаю, почему я вдруг именно сегодня и сейчас решила покончить с тайной Илоны, но отчего-то казалось, что не имею права скрывать больше от Макса правду, в то время как он открыт мне полностью.

Я внимательно следила за его лицом, чтобы попытаться понять, что он думает об этом, но он лишь невозмутимо смотрел на дорогу, размышляя над, как ему казалось, гипотетической ситуацией.

Наверное, не стоило подвергать наши жизни опасности, обсуждая эту тему на забитой автомобилями дороге, но я уже не видела возможности остановиться.

— Ты говоришь это не просто так, — метнул он в меня проницательный взгляд. Максим никогда не был дураком.

— Не я должна была рассказывать тебе, но раз она не спешит, то придется мне.

— Она? Ты о ком?!

— Илона. Она беременна… Я не знаю, какой срок, и не знаю, сделала ли она аборт, я узнала случайно… Не должна была говорить тебе…

Побелевшие губы и сжатые челюсти дали понять, что мне нужно помолчать, Максим загорался как вспышка, но быстро потухал.

Я дала ему несколько минут, чтобы осознать новость, переварить ее и принять решение. Молчала, чтобы не попасть под горячую руку, ведь, по сути, я ни в чем не была виновата. Это не мой секрет.

Он достал телефон и что-то набрал в нем. Догадывалась, что пишет Илоне, вопрос нужно было решить, и сердце замерло от волнения.

— Ты же не думаешь, что этот ребенок как-то повлияет на нас? Что-то изменит? — строго спросил Максим спустя оглушительных минут пятнадцать. — Наверняка уже спланировала всю нашу дальнейшую жизнь и отвела себе в ней место третьей лишней?

— Нет, — замотала я головой в отрицании, — я верю, что, даже если и родится ребенок, ты будешь о нем заботиться, но к Илоне не вернешься.

— Хорошая девочка, — удивился Максим, но я и сама была удивлена тем, что на этот раз не хотела уйти с дороги соперницы, да и соперницей ее не считала.

***

Мы почти не опоздали и на входе в зал, выбранный для проведения благотворительного вечера, встретили множество знакомых. Максиму было некогда разговаривать с ними, он удалился с организаторами для разрешения вопросов, поэтому огонь на себя приняла я.

Первой, кого я встретила, была мама, и я только собралась сказать ей искренний комплимент по поводу внешнего вида, как она, недовольно скривив губы, окинула меня многозначительным взглядом с ног до головы и тихо процедила сквозь зубы:

— Вся прическа растрепалась… сразу видно, чем занималась моя дочь! — и метнула злой взгляд в спину удаляющегося Максима.

— Мама, ты знаешь про нас, — не спрашивала, а утверждала я, прикрыв глаза, чтобы успокоиться и не злиться. Переход от состояния эйфории к необходимости защищаться от гнева матери был слишком быстрым. «Кто же ей сказал?» — подумал я и решила не теряться в догадках. — Откуда ты?..

— Саша сказал мне и Николаше, — проговорила мама, хватая меня за руку. — Пошли в дамскую комнату, приведем тебя в порядок. Таисия, я тебя не так воспитывала, чтобы ты напоказ выставляла то, что приличные люди ото всех прячут. По вам сразу видно, что только что из койки выбрались!

— Мама, не надо, пожалуйста! — попросила я твердо, стоически ожидая, пока она уберет с меня всё, что мешало ей видеть привычный образ скромной дочери. Внутри я прямо-таки кипела от возмущения.

На Александра, что снова вмешался и не дал нам с Максимом самим рассказать родителям правду, на маму, которая отчего-то так сильно злилась.

— Мам, ну что не так?! — воскликнула я, отодвигая ее руки. — Почему ты не рада моему счастью?

— Счастью! — фыркнула мама, закатывая глаза. — Долго ли оно будет? До первой юбки? Потом к мамке прибежишь жаловаться, что тебя бросили?

— Мама, Максим не такой! — бросаюсь на его защиту.

— Люди не меняются, ты просто этого еще не понимаешь, слишком молодая!

— Ничего подобного, мама. Ты изменилась, стала злее, ворчишь постоянно, недовольная, суетишься по мелочам, я даже хотела тебя к психологу записать.

— Меня? Зачем? Господи, дочь! Чем мне психолог при климаксе поможет?! — взорвалась мама, отрывая кусок бумажного полотенца и начиная промакивать вспотевшее лицо и шею.

— Мам, извини… я не знала… — пробормотала я, оглушенная новостью о мамином состоянии. — Я даже не подозревала.

— Это ты извини, я срываюсь, сама знаю, что перебарщиваю. На дне рождения Николаши стала подозревать неладное, когда успокоиться не могла, никак не совладать с собой было. К врачу сходила, таблетки прописали, гормоны какие-то… — Она раскрыла сумку и стала судорожно в ней копаться. — Вот… вроде эти… Надо принять, но воды? Где взять воды?! Не из-под крана же пить! Почему тут нет воды? — забеспокоилась, суматошно озираясь по сторонам.

— Мам… мамочка, — осторожно вытянув у нее из рук пузырек, я положила его обратно в сумку и взяла маму за руки, чувствуя, что наступила моя очередь оберегать ее. Щемящее чувство окутало, словно невидимым покрывалом. Мама стареет, как это ни тяжело принимать. — Ты успокойся, всё будет хорошо. Жизнь не заканчивается на климаксе, ты же это знаешь? Понимаешь ведь?

— Николаша бросит… молодую найдет… А ты с Максимом вдруг будешь, и ты с этой молодкой общаться предпочтешь, зачем тебе мамка старая… А еще за тебя переживаю, дочь! Ведь тебя свекровь никогда не примет, а это всё из-за меня, — всё же расплакалась мама, совсем расклеившись.

Вздохнув, я обняла маму, уговаривая ее не расстраиваться, хлопала по спине и убеждала, что Николай Дмитриевич любит ее и не бросит никогда. Едва я ее успокоила и мы вышли наружу, зазвонил телефон.

Приехала Лиза в сопровождении маэстро Пазолини. Я еще не видела, что модельер сотворил с подругой, но по телефону она обещала, что я упаду в обморок при виде ее нового образа.

Но всё, что волновало Лизу, к моему неудовольствию, это придет ли на вечер друг Максима Гриша и понравится ли ему она.

Я сама влюбилась в бывшего бабника и не имела никакого права советовать подруге, на кого обращать свои любовные взоры, но почему-то казалось, что из всей компании Гриша — самый неподдающийся исправлению ловелас.

Мои опасения подтвердились, когда он заявился на вечер в обнимку с двумя девушками-близняшками весьма развратного вида. Они висели на нем, как новогодняя гирлянда, и всё, что мне хотелось сказать по этому поводу, так это спросить, не перепутал ли он что-то, придя на него вместо посещения ночного клуба.

Я очень надеялась, что Максим не будет часто общаться с таким другом, который, несомненно, постарается утянуть его в сторону разгульного образа жизни.

Но особых надежд не питала, узнав, что для Максима очень важны его друзья. Сама же я впервые обрела подругу и еще не совсем понимала, какое место в моей жизни занимает Лиза.

Я вроде и рада была общению с ней, но в то же время понимала, что прожила без подруги немалую часть своей жизни и, наверное, смогла бы прожить и без нее, не испытывая ощущения пустой ячейки на том месте, где у других людей располагаются друзья.

Но сейчас я искренне переживала за Лизу, которая с какого-то перепугу обратила свой взор на самого неподходящего мужчину из окружения Максима.

«Уж лучше бы она в Тони влюбилась», — подумала я, наблюдая, как модельер вальяжно вплывает в зал, заполненный гостями под завязку.

По одну сторону от Тони шествовал его менеджер, а по другую — красивая незнакомка, в который я с удивлением узнала Лизу. Если для меня итальянский друг подобрал обманчиво строгое закрытое платье с разрезом до высшей точки бедра и голой спиной, то для Лизы предназначалось настоящее платье Золушки.

Она была похожа на принцессу в переливающемся золотистом платье, обнимающем ее тело, как фарфоровую статуэтку.

Изящная и стройная, с водопадом выпрямленных блестящих волос и броским макияжем, она не казалась при этом вызывающей, а скорее яркой и притягательной.

Мужчины сворачивали голову, наблюдая за выдающейся процессией, а Лиза гордо несла свою красоту.

«Я бы так не смогла», — пронеслось в голове, когда друзья подошли ко мне поздороваться. Рассыпаясь в обоюдных комплиментах, мы не заметили, как к нам подошел Максим, но для меня потеряли значение все остальные, как только руки любимого обогнули талию. Он притянул меня к себе, а Тони как-то чересчур громко воскликнул:

— Лиза — моя новая муза! Свою новую коллекцию я посвящу ей!

И когда удивленные менеджер и новоявленная муза устремили свои взоры на модельера, он загадочно улыбнулся, уводя своих подопечных вглубь толпы, а на прощание шепнул мне по-итальянски:

— Ты моя настоящая муза навсегда, я сказал это для твоего ревнивого мужчины…

К счастью, моих знаний хватило на то, чтобы понять эту простую фразу, и я с улыбкой обернулась к Максиму, глядящему на меня с подозрением.

Конечно же, он не радовался моему общению с Тони и не верил в нашу дружбу.

— Что тебе нашептал этот итальяшка? — спросил он с подозрением, крепче прижимая к себе, будто собираясь привязать невидимыми путами.

— Комплимент мне в его платье, — быстро нашлась я, радуясь короткому мигу наедине. Я знала, что Максим скоро снова уйдет, и льнула к нему, млея в любимых объятиях.

— Как можно отблагодарить итальянцев? — удивил меня вопросом Максим.

— В смысле?

— Хочу поблагодарить твоего модельера каким-нибудь подарком, — с особенным выражением проговорил мне Максим на ухо, лаская мочку горячим дыханием, его руки пробежались по кромке выреза и по голой спине, вызывая волну приятного тепла. — За этот вырез… За это откровенное платье, под которое, судя по всему, моя девочка при всем желании не смогла бы надеть бюстгальтер… И как я только не заметил? Думаю, а не послать ли всех куда подальше и утащить тебя в какой-нибудь укромный уголок…

— Максим… — лепетала я, ощущая по поведению Максима, что он готов выполнить свое шутливое обещание.

Я смотрела в его пронзительные голубые глаза, видя, как чернота заполняет радужку, чувствуя, как его возбуждение передается мне.

Находясь в почти полуобморочном состоянии, сумела отодвинуться от него, посчитав, что кому-то нужно сохранять трезвость в этой ситуации, и задала необходимый вопрос:

— Когда нам с Лизой выступать?

— Спроси у Альберта Романовича, — ответил Максим, и нас обоих прострелило чувством дежавю. Когда-то давно я задавала точно такой же вопрос в совершенно другой ситуации. Как много изменилось, и до чего другими мы стали…

Сейчас никакие призраки прошлого не портили мне настроения, ничего не маячило на горизонте черной тенью.

И выступление на сцене было совершенно другим. И, может быть, публика была той же самой. Вполне возможно, что те же люди, что участвовали в аукционе, теми же руками, что перечисляли деньги за девушку за ночь, теперь готовились послать средства на другие дела.

Жизнь — занятная штука, в этом я убедилась на своем собственном опыте. Сейчас, глядя в глаза любимого человека, я понимала, что прошлое не давит на меня тяжелым грузом, а стало просто вехой на пути к сегодняшнему моменту.

А потом мы с Лизой стояли на сцене и играли на скрипках, под конец нашего выступления к нам присоединился детский танцевальный ансамбль, исполнив несколько забавных танцев.

— Мы были просто звездами! — хвалила наше выступление подруга, не переставая зыркать любопытным взглядом по сторонам.

Мне казалось, что она впервые на подобном мероприятии, впервые соприкоснулась с богатыми людьми и для нее в новинку подобное.

Но в то же время я не ощущала в ней жажды прибрать к рукам роскошь и богатство, скорее, это был взгляд маленького ребенка, увидевшего чудо.

— Представь мне свою подругу, Тая, — услышала я голос, от которого пробрал озноб, и обернулась, встречаясь лицом к лицу Борисом Сергеевичем, превратившимся в строгом костюме в некое подобие приличного человека.

— Борис Сергеевич, как вы тут оказались? — строго произнесла я, загораживая Лизу, с интересом бегающую взглядом от меня к Турку.

— Ну как же? Я тоже хочу внести свою лепту, имею право посещать такие мероприятия как получивший приглашение.

— Это организаторы недоглядели, наверное. Вы же понимаете, что ваше присутствие нежелательно.

— Не кипятись, детка, повежливее. Больным детям всё равно, кем является их благодетель. Но я не только для этого пришел. Хочу наши разногласия прекратить.

— Да неужели? — вздернула я бровь.

— Да, представь себе. Решил тебя в покое оставить, не люблю чужих женщин, — брезгливо поморщился он и рукой потряс, как будто кот лапкой наступил в мокрое. — В общем, я же говорил, что знаю, кто в Максима стрелял. Если он вежливо у меня прощения за разбитый нос попросит, то я расскажу.

— А просто так не хотите правосудию поспособствовать? Наказать виновного? — без надежды на ответ спросила я.

— С чего бы? Никогда правосудие меня не любило, я ему взаимностью отвечаю. Я свое слово сказал, можешь так Максиму и передать. А я пока пойду с охраной побалакаю, проверю, как у вас тут организовано всё.

— Тебя этот человек беспокоит, Таисия? — сухим металлическим голосом проскрежетал позади Александр, и я дернулась, злясь на то, что мужчины, которых меньше всего хотела видеть, окружили со всех сторон.

Не хватало только Бочкина! По глазам Лизы я видела, что она сгорает от нетерпения, чтобы я избавилась от стариканов и пошла к компании друзей Максима.

— Нет, Борис Сергеевич просто хотел озвучить сумму пожертвования, а я его благодарила, — бросила я резко Александру и хотела отойти, но он поймал за руку.

— Поговорить надо, отправь подругу веселиться, а то она скучает.

— Ну, Тая, я не могу одна… я стесняюсь… — начала ныть Лиза, но острый повелительный взгляд Александра вынудил ее спрятать страх и присоединиться к шумному столику, на который я бросила тоскливый взгляд.

Многое бы отдала, чтобы сейчас общаться с кем угодно, но и с Александром необходимо было прояснить много вопросов.

— Зачем вы рассказали маме и Николаю Дмитриевичу про нас с Максимом? Кто вас просил? — пошла я в наступление, пока он молча оценивал достоинства фуршетного стола.

— Какая разница, от кого они узнали? Мы одна семья.

— Вы — и семья? — в недоумении уставилась я на него. — Вы, наверное, забыли, что сделали с Максимом? А теперь строите из себя доброго фея-крестного?

— Ты не понимаешь ничего, девчонка! Я уму-разуму парня научил. Ты что, недовольна сейчас своим местом рядом с ним? Да где бы он был, если б не я? Вот только хочу тебя предостеречь, Таисия, если решишь всё рассказать Максиму… Не стоит, — проговорил он так тихо, что я подумала, что мне послышалось.

— Вы должны сами признаться! — пылко настаивала я, негодуя по поводу того, что он заставляет меня хранить тайну.

— Ничего я не должен. Вот повзрослеешь и поймешь, что не все тайны должны раскрываться, кое-что делается во благо, но об этом молчать нужно. Как, например, наворованные деньги благотворителей, кровавые деньги, которые идут сейчас на больных. Разве будет им легче, если они узнают, что кого-то убили, чтобы их вылечить?

— Вы всё смешали в кучу, к нашей ситуации это не имеет никакого отношения.

— Как раз имеет! Максим не был бы здесь сейчас, если бы не я. Всё связано. Одно идет за другим. Ты сейчас всё испортишь, если расскажешь.

— Но как вы мне предлагаете жить с этим? Как?!

— Проживешь, прекрасно проживешь. Ты же простила Максима и счастлива с ним, так какая разница, что там в прошлом было? Девочка, подумай, я свою лепту в ваше счастье внес, больше вмешиваться не буду.