Глава 30

Тая

— Я не верю вам, — процедила я тихо, почти не разжимая губ. Пыталась сдержаться, чтобы не нагрубить «благодетелю».

От его скрежещущего голоса пробирала оторопь, а прозрачные рыбьи глаза со стальным блеском вызывали отвращение напополам со страхом.

— Зря не веришь. Я за своих всех порву, — сказал он свою коронную фразу, слышанную мною уже сто раз. — Но у меня дочки подрастают, скоро начнут женихов искать, мне надо ухо востро держать, некогда по сторонам смотреть. Своя семья важнее.

— Я им не завидую… — протянула я, искренне жалея девочек, которым придется под тотальным контролем родителя-тирана строить личную жизнь.

Хотя если вспомнить мою историю, то так и не скажешь, что лучше — вмешательство посторонних или их безразличие.

Мне кажется, что порой в жизни действуют уникальные законы, абсолютно лишенные логики.

Впрочем, о дочках Александра и их кавалерах думать совершенно не хотелось. Важно было понять, как мы будем выстраивать с ним дальнейшие отношения, основанные на общей тайне.

— У них будет всё хорошо, девочка, — степенно кивнув, убеждал меня «друг» семьи. — У нас всех теперь всё будет хорошо. Осталось понять, кто вредит Максиму. Я усилил охрану, собрал сведения на людей, способных на покушение. Если тебе нужна дискредитирующая информация на Турка, то ее хоть лопатой греби. Будет к тебе приставать, обращайся, выдам такую порцию дерьма на него, что он не отмоется. Вот же прилип к тебе, жиртрест.

Пропустив мимо ушей уже не интересующие меня сведения о криминальном настоящем Бориса, я решила задать волнующие меня вопросы:

— Турок говорит, что знает, кто покушался на Максима. И он пошел проверять, как здесь организована охрана. Вы тоже кого-то подозреваете? Неужели тот человек придет сюда, чтобы… — Обхватив рукой горло, почувствовала нервно бьющуюся жилку и нехватку воздуха. — Неужели кто-то заявится сюда и повторит попытку убить Максима?

— С одной стороны, народу тьма, можно воспользоваться ситуацией, — рассуждал Александр, потирая жесткую щетину, будто сам с собой разговаривает и меня рядом нет. — С другой, парень не дурак, понимает, что охрана будет усилена. Вряд ли мы имеем дело с каким-то суперагентом, это одиночка, поэтому ход его мыслей я пока не разгадал. Выстрел в лесу — и никаких повторных попыток. То ли затаился, чтобы ослабить бдительность, то ли готовит что-то грандиозное. Боюсь, что именно сегодня он может нанести удар. Поэтому при малейшем подозрении на что-то странное сразу обращайся ко мне или охране.

— Но почему «он»? — задумчиво проговорила я, впитывая вылитую на меня информацию и обращая свой внимательный взор на вход в зал. — Почему вы не подозреваете женщину? — спросила, сглатывая неприязнь и страх. В помещение гордо, по-хозяйски, вошли мать Максима и Илона.

Идя рука об руку, они млели от обращенного на них внимания, как звезды на красной дорожке, и любезно улыбались на камеру.

— Заявились, красавицы! — с негодованием шепнул мне на ухо Александр, обдавая кисловатым запахом.

А я стала проводить в голове странные параллели. Ведь Александр давно знает бывшую жену Николая Дмитриевича, общался с ней как с женой друга, потом принял другую жену.

Какие теперь у него отношения с Натальей? И что он знает об Илоне? Как к ней относится? А еще подумала о том, что завтра в СМИ всплывут фотографии этих двух красивых женщин. Что за подписи будут под ними?..

Илона внаглую заявилась на праздник нежеланной гостьей, как будто имеет на это право. Я быстро окинула ее взглядом, невольно задерживая его на плоском животе. Только ладонь, прижатая к нему нарочитым жестом, могла напомнить тем, кто в курсе, что эта женщина в положении.

Взволнованно дыша, я забегала глазами по толпе, желая найти Максима, и увидела его, спешащего как на пожар. И вспомнила, как он отправил сообщение своей бывшей. Что бы он ни написал, она это интерпретировала по-своему и решила заявиться на благотворительный вечер как ни в чем не бывало.

Мне пришлось выйти из ступора и подойти к Максиму и будущей свекрови, по которой он лишь мазнул взглядом, вперив его в невозмутимое лицо бывшей.

Я ожидала, что сейчас разразится скандал, они выйдут разговаривать, а мне придется общаться с Натальей и Александром, мучаясь мыслями о том, что любимый и его бывшая невеста обсуждают общего ребенка. Но всё пошло по другому сценарию.

Мы все стояли в напряженных позах, ощущая, как атмосфера вокруг нас сгущается, становится взрывоопасной. Мне жутко хотелось вцепиться в Максима и повиснуть на нем в поисках поддержки, но я не хотела показаться слабой или той, кто силой удерживает подле себя своего мужчину.

— Быстро ты оправилась, Илонка, — сухо улыбнулся Александр, кивая ей на живот и тем самым не оставляя никакой двусмысленности в значении этого взгляда.

— О чем это вы? — не хотела сдаваться Илона, холодно сверкнув глазами и вскидывая идеальный подбородок.

— От результата своих шалостей избавилась втихаря, но не подумала, что некоторые вещи невозможно скрыть, — назидательно поведал Александр, доставая из кармана телефон. — У меня тут есть документы, снимки. Твои. В больнице. Выходишь после аборта. Невесть что, мои люди не какие-то именитые фотографы. Кстати, о них… Сложно порой мастеру выбрать модель для съемок, с ее стороны нужны особые умения и порой даже прыть, чтобы завоевать место под солнцем. Так вот…

— Хватит! — взвизгнула Илона, выбрасывая руку вперед. Нервно трясясь, она явно пыталась помешать Александру продолжить его обличительную тираду.

— Что всё это значит? — холодно поинтересовалась Наталья, при этом брезгливо морщась. — Саша, что ты такое говоришь? Какой аборт? Какой знаменитый фотограф? На что ты вообще намекаешь? В конце концов, давайте отойдем в сторонку, поговорим по-нормальному, без посторонних…

Бесцеремонно указав мне на мое место, она было двинулась куда-то, но властный голос Максима остановил ее:

— Из посторонних здесь как раз таки Илона, мама. Когда она соизволит объясниться, мы любезно проводим ее на выход. У меня нет оснований полагать, что дядя Саша всё это выдумал. Так что, Илона, не хочешь нам рассказать, беременна ли ты и от кого?

— Максим, пожалуйста, давай поговорим наедине, — умоляющим голосом зашептала Илона, — ты же не можешь… ты же не веришь ему… Давай я всё объясню, но не при ней…

Она даже плакала красиво, и лицо не кривилось, и тушь не текла. Просто две аккуратные слезинки вытекли из глаз. Я ощутила в себе ростки жалости к этой запутавшейся женщине, но не собиралась это сочувствие как-то выражать и вообще вмешиваться в разговор.

В обратной ситуации, знаю, Илона бы унизила и растоптала меня без жалости и сожалений. Вспомнила, как она угрожала мне и как толкнула с лестницы, и избавилась от любых добрых эмоций по отношению к ней. Она получила то, что заслужила.

— Тая — моя будущая жена, и я не буду унижать ее прилюдным скандалом, — Максим снова прижал меня к себе, еще теснее чем прежде.

Его стальной голос не обещал ничего хорошего Илоне, в нем не было ярости или обиды, просто железная решимость, а еще равнодушие, которое, как известно, ранит сильнее ненависти.

И мне оставалось только стоять и радоваться, что его суровый монолог обращен не ко мне.

— На самом деле мне всё ясно. Ты залетела неизвестно от кого и приняла единоличное решение сделать аборт. Что ж, твоя жизнь, твоя воля, только не пойму, что ты хочешь теперь от меня? Предлагаю тебе покинуть помещение. Не знаю, чего ты хотела добиться, явившись сюда. Устроить скандал не получится, Илона. Разговаривать я с тобой больше не намерен. Точка.

— Вы не понимаете! Никто не понимает! Мне пришлось такое пережить, такое… Одной принимать важные решения, делать сложный выбор, перенести болезненную процедуру, — не унималась Илона, обвиняя весь мир в своих бедах.

— Ты сама в этом виновата. Никто не заставлял тебя решать в одиночестве, ты могла прийти ко мне, но ты этого не сделала.

— Конечно не сделала! Ты бы заставил меня рожать! Смотри, он и тебя заставит всё бросить и стать тупой овуляшкой! — крикнула она мне, наградив презрительным взглядом, а потом с притворной любезностью сказала: — Можешь забирать его, овца. Мне никто не нужен! Я построю такую карьеру, что вы все обзавидуетесь!

— Илона, прекрати истерику, — тихо увещевала Наталья, явно уже пожалев, что привела ее сюда.

Максим же молча позвал охрану и приказал вывести наружу скандалистку.

Но, прежде чем ее выпроводили из зала, снова вмешался Александр, тихим и строгим голосом внушая напоследок:

— Советую тебе выполнить свое обещание и больше к нам не соваться. Если узнаю, что ты пытаешься как-то навредить Максиму или Таисии, карьера твоя будет закончена. Поняла меня, девочка?

В серьезности угроз этого человека сомневаться не приходилось, и испуганная Илона убралась восвояси. Мать Максима тоже засуетилась, намереваясь уйти следом, чтобы не попасть под раздачу.

— Пожалуй, я пойду, — царственно подняв подбородок, величественно заявила она.

— Нет, ты никуда не пойдешь, — Александр вцепился ей в предплечье и развернул к себе лицом. — Ты останешься и будешь всем улыбаться, стоя рядом с сыном и его невестой, поддерживая его добрые начинания и всем рассказывая, как ты им гордишься.

— Не много ли на себя берешь, Саша? — удивилась Наталья, но тем не менее руку не вырвала и никуда не ушла.

— Как обычно, по мере своих сил помогаю близким. Всего лишь, — пожал плечами Александр, и они вместе куда-то направились.

Я прикрыла глаза и дышала через раз, пытаясь справиться с волнением и осознать случившееся. Максим какое-то время молчал, успокаиваясь.

Я понимала, что ему нужно срочно перестроиться на деловой лад. Несмотря на произошедший скандал, благотворительный вечер шел своим чередом. Вскоре ему предстоит выйти на сцену и держать речь.

— Извини за это, — проговорил он спустя какое-то время, — прости, что за мной тянется след прошлого и эта грязь затрагивает тебя.

— Не извиняйся, не надо. Может быть, если бы я сказала раньше, вы бы разобрались с этим вопросом еще давно.

— Нет, это не ты должна была мне сказать. Здесь полностью вина Илоны. Даже не думай винить себя. Главное, что всё это закончилось.

— Если бы… Еще нужно разобраться с покушением на тебя. Борис Сергеевич говорит, что он знает, кто пытается тебе навредить.

— Турок? Он здесь? — возмутился Максим и стал озираться по сторонам. — Похоже, сюда пробираются все кому не лень! Сейчас я дам распоряжение охране вывести его. Он приставал к тебе?

— Нет, Максим, нет, успокойся. Он пришел с добрыми намерениями, хочет помочь, только просит… извиниться.

— Да? А больше он ничего не хочет? Я уже перед ним извинялся. Что ему еще надо? В ножки бухнуться и прилюдно умолять о прощении?

Наверняка, если бы Максим не был так взвинчен стычкой с Илоной, мне удалось бы уговорить его взаимодействовать с Борисом Сергеевичем.

Но единственное, чего я добилась, это того, что Турка решили не выгонять с благотворительного вечера, оставив в качестве щедрого спонсора. Действительно, больные дети не виноваты в конфликтах богатых взрослых.

— Дядя Саша занимается вопросом. Раз он не обнаружил ничего подозрительного и не нашел стрелявшего, значит, тот выстрел всё же был случайным, ничего нам не угрожает, а Турок просто играется. Хочет, чтобы вокруг него все прыгали.

— Ты так безоговорочно веришь Александру. Почему? — поинтересовалась я осторожно, надеясь, что мой вопрос не звучит подозрительно.

— Естественно, — Максим пожал плечами, как если бы этот вопрос не стоило даже поднимать. — Он мне с детства как второй отец. А отцу как брат. Знаю, что всегда поможет и делом, и советом. Если тебе он кажется слишком жестким, то это временно, обещаю. Мы все вместе одна большая семья, — улыбнулся он, и мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ и признать правоту Александра.

Не стоит рушить иллюзии любимого человека и портить образ близкого человека в его глазах. Пусть всё останется в прошлом, как и все наши другие беды.

Мы потихоньку успокаивались, пили шампанское, смотрели выступления детских ансамблей, общались с важными благодетелями и друзьями.

В какой-то момент мне надоело озираться по сторонам и выискивать угрозу. Мероприятие близилось к концу, и ничего криминального не происходило.

Наконец объявили выход на сцену Максима, и он начал свою речь. Он не говорил ничего особенного, просто искренне рассказывал о результатах своей деятельности и побуждал присутствующих вкладывать средства на благо нуждающихся и больных.

Позади ораторствующего Максима огромный экран показывал убогие палаты настоящих российских больниц, обшарпанные стены, допотопное оборудование, унылые и несчастные лица больных детей, которые никого не могли оставить равнодушными.

Удручающая картина на фоне того проекта, который представил Максим. Я не сомневалась, что финансовые вливания потекут рекой. Гордость за своего мужчину захватила меня целиком, я улыбалась, глядя на него, мысленно передавая ему поздравления с победой.

Мать, отец, брат, друзья… Все аплодировали и улыбались, радуясь успеху.

Вдруг свет в зале замигал, зрители ахнули, а потом на экране картинка проекта новой больницы сменилась изображением темного силуэта мужчины в маске. В темноте его искаженный программой металлический голос зазвучал во всеуслышание.

— Здравствуйте. Я ноумейм. Не важно, как меня зовут. Главное, что я выступаю от лица честных граждан и вывожу преступников на чистую воду. Там, где бездействуют власти, принимаюсь за дело я. И никто не уйдет от моего Всевидящего Ока. Вы сейчас прослушали самовосхваляющую речь Максима Суворова и собрались отдать ему свои кровно заработанные деньги. Но он вас обманывает. Этот человек скрывает свою истинную сущность. И сейчас я вам всё расскажу о том, кто якобы пытается искупить свои грехи с помощью больных детей.

Вы не должны доверять ему! Вы не должны давать ему деньги! Вы не можете быть уверены, что он потратит их на то, о чем так хорошо рассказывает. Когда-то Максим Суворов владел клубом «Инферно» вместе со своими двумя друзьями и партнерами. Они организовали подпольный бизнес по торговле телами, а также продавали молодежи наркотики, они заставляли девушек подписывать контракты, а потом брали себе грабительский процент. Разве такие люди могут заниматься добрыми делами? Вы верите в это? Ваши средства пойдут не на благие дела, не на помощь бедным детям, а в грязные руки этих благотворителей в кавычках.

В зале раздавались возмущенные крики, одни требовали убрать изображение, другие просили дать человеку в маске договорить. Техники куда-то запропастились, и было непонятно, как сменилась картинка.

Максим завороженно внимал творящемуся краху, а женщины спешно уводили детей.

На экране меж тем появилось изображение клуба и его страшного интерьера, пугающие картины ада, умелой рукой оператора увеличенные до гротескных размеров, хищно скалились под визгливую бьющую по мозгам даже не музыку, а какофонию звуков.

Морды чертей и прочих обитателей ада с жезлами и огромными рогами, объятые пламенем, были словно живые.

Потом голос продолжил:

— Наверное, Максим понимал, что попадет в ад, поэтому заранее привыкал к такому антуражу. Думаете, это все грехи Максима Суворова? Тогда вы ошибаетесь. Чтобы скрыть свои преступления, он решил сжечь улики вместе с клубом.

На лице Максима появилась страшная маска, когда на экране возникли кадры горящего, а потом сожженного клуба. Его страдания передались мне, и я хотела броситься на сцену, но будто приросла к полу, когда услышала продолжение словесной экзекуции.

— А теперь давайте посмотрим на личную жизнь Максима Суворова. Сейчас он показывает всем свою невесту, талантливую скрипачку Таисию Вознесенскую. Но знаете ли вы, что он бросил беременную невесту, известную модель Илону Тейс, и она вынуждена была сделать аборт, потому что он отказался принять уже не нужного ребенка?

Он и свою невесту вынудил выступать на сцене. Голой! Она тоже привлекала богатых клиентов, а потом досталась ему. А еще он украл ее у собственного мужа, которым они воспользовались, чтобы заиметь квартиру в центре города. Потом покалечили этого самого мужа и отправили его на больничную койку на несколько месяцев. Да, да, Таисия тоже не невинный агнец. Этот мошеннический план она придумала вместе со своей матерью-аферисткой, уже уличенной в финансовых махинациях и успешно избежавшей отсидки в тюрьме за взятку. Видите, как хорошо живется Вознесенским на итальянском курорте за чужие денежки?

Все слова ноунейма, сказанные голосом робота, подтверждались соответствующими кадрами и видеозаписями, на которые шокированные зрители реагировали возгласами ужаса и негодования.

И когда я пробегалась взглядом по бурлящей толпе, наткнулась глазами на торжествующие лица Оли и Светы.

Пазл в голове сложился. Они провели кого-то по выданному мной приглашению, провели вместо Дианы, их третьей подруги. Я собственноручно вручила им возможность провести на закрытое мероприятие тайного врага Максима.

Опять я напортачила, опять виновата. В какой раз уже совершаю ошибку, которая приводит к непоправимым последствиям. На моих глазах рушилась карьера любимого человека, и я абсолютно ничего не могла с этим поделать.

Только стояла и смотрела на мать, которой стало дурно. На Николая Дмитриевича, возмущенно с кем-то говорящего по телефону, на Александра, бурно раздающего команды охране, на всех бесполезно суетившихся людей…

Спасение пришло с неожиданной стороны, от человека, который до сих пор приносил только неприятности.

Борис Сергеевич вышел на сцену и одним резким движением бросил в экран стул. Изображение исчезло, звук тоже, осталась только чернота и расползающиеся в разные стороны трещины.

И оглушительная тишина, в которой гулким эхом раздался спокойный голос Турка, обращенный в спины к уходящим гостям.

— А куда это все собрались? Я вот тоже выступать хочу. Без маски и без спецэффектов, но у меня тоже много интересных историй припасено. Я расскажу, а вы послушайте. Может быть, на фоне этих историй Максим Суворов не покажется таким уж негодяем. Ну открыли ребята клуб, чем не молодцы? Не мажоры, живущие за счет родителей, а деловые люди. Хороший был клуб, интересный, с дизайнерским интерьером, с уникальной программой. Степанов, помнишь, мы с тобой на открытие вместе ходили? Горюнов, ты там тоже был. И ты, и ты… — перечислил он чуть ли не всех в зале. — А теперь поверите, что это наркоманский притон? Я вот не верю. И в поджог не верю. Столько денег положить, а потом самому же свое добро и сжечь? Все мы знаем, как Максим пострадал, поэтому, собственно, и ожоговые центры открывает. Человек честный и за маской не прячется. Я ему верю и спонсорскую помощь окажу.

Его личную жизнь и все эти байки рассказанные даже обсуждать не буду! Бред сивой кобылы. Я вам истории обещал. Один мой знакомый дом решил построить многоэтажный, землю купил, а там на месте фундамента старинное кладбище. По сути, надо строительство бы остановить, да это же какие убытки! Дом построили, дело замяли, много семей живет и радуется. Человек доброе дело сделал. Кого старые кости волнуют?

А если бы такой же ноунейм эту правду наружу вытащил? А вот еще одна история. Не знаю, этот аукцион в «Инферно» или другой, но двое женатых уважаемых людей нашего города спорили за лот-женщину. Чуть не подрались. Один ее купил. Может быть, даже сейчас в этом зале они стоят. Рядом с женами. Я не знаю, память подводит. Я так могу долго рассказывать. Но это всё я к чему говорю. Все мы не без греха, если вот такого дядьку в маске поставить и фотографии транслировать. Все в одной лодке.

Так что давайте вместе дадим отпор ноунейму и докажем, что мы ему не верим и что праздник он нам не испортит! Максим, вот чек. Ты молодец, выбрал правильный путь. Дети не должны страдать, я считаю. И вы, журналисты, у нас, конечно, свобода слова, но давайте все по совести поступим и не поведемся на угрозы террористов. Надеюсь завтра увидеть в прессе очерки только касаемо благотворительности. Давайте, давайте, стирайте уже фотографии, которые вы только что сделали. Грязного белья каждый день можно накопать, а вот честных, добрых дел мало. Их надо ценить.

С этими словами спустившись вниз со сцены, он подошел к охране, которые что-то ему сообщили. Я не знала, куда идти. То ли давать лекарство маме, то ли спрашивать у охраны, что случилось, то ли поддержать Максима.

Все продолжали суетиться, но постепенно успокаивались, видимо принимая единственное верное решение. Постараться не обращать внимания на выход в эфир ноунейма и внести свою лепту в благотворительный фонд Максима.

Он же выглядел просто-напросто раздавленным.

Я поняла, что выбора, по сути, и нет. Я не могла не поддержать его в такой трудный момент и бросилась, подхватила, когда он спускался со сцены, и обняла, пытаясь влить свою поддержку, исцелить своей любовью. Мне казалось, что никак не смогу помочь своими объятиями, что я бесполезна и, более того, виновата перед ним, но Максим вцепился так крепко, будто я могу растаять.

— Ты осталась, — шумно шептал мне он на ухо, уткнувшись носом в шею.12727c

— А куда я могу деться? — с удивлением посмотрела я на него, отстранившись и заглядывая в лишенные выражения глаза. Постепенно мой заледеневший от шока мужчина отмирал, к лицу возвращался цвет, а губы перестали быть такими мертвенно-голубыми.

— Я думал, что ты уйдешь, как только вся грязь вылезла наружу…

Он переживал за меня, поняла я вдруг, только за меня, даже не задумываясь о том, что должно волновать в первую очередь. Его детище облили с ног до головы помоями, чуть не лишили будущего и опорочили его самого, а он переживает за меня и мое душевное спокойствие.

Сердце замерло в груди, ее сдавило чем-то невидимым, но очень сильным, что мешало дышать.

Я поняла, что можно порой задохнуться от чувств и они могут переполнить настолько, что вытеснят всё самое дурное и гадкое. Мне стало не важно, что происходит вокруг, я хотела только одного — чтобы Максиму стало сейчас легче.

Но у нас было всего лишь несколько минут, потому что волнение вокруг нарастало. Что-то происходило. Я знала, что скоро к нам подойдут и потребуют каких-то действий и ответов. Поэтому хотела сказать самое главное.

— Максим, что бы ни случилось, я с тобой, я люблю тебя, слышишь! — сказала я тихо, держа лицо в своих руках, глядя прямо в глаза, в которых от моих слов зажегся огонек.

— А я не могу без тебя, — проговорил он глухо, беря мою ладонь в свою и целуя пальцы. — Пожалуй, и не отпустил бы, если бы решила убежать. Поймал бы, привязал к себе любыми способами, потому что ты моя.

И это было тем самым признанием, которого я так ждала. Не пресловутые, банальные три слова, которые, я была уверена, услышу еще не раз. А признание, идущее из самой глубины души.

Я знала, что мы есть у друг друга, преодолеем любые преграды, которые не важны тем, кто обрел настоящую любовь и прошел сквозь тернии, сумев забыть страшное прошлое…

***

Потом было много чего. Деньги всё же собрали, в прессу не просочилось никаких грязных слухов. Злоумышленником оказался мой бывший муж Слава Бочкин, который настолько помешался на мести, что сначала действовал сгоряча, попытавшись застрелить Максима, а потом сыграл по-крупному.

Почему его не обнаружили ни Максим, ни Александр, ни Турок? Да потому что искали, грубо говоря, по верхам, по своим связям, не ожидая, что какая-то мелкая сошка, да еще и затаившаяся, сможет по-крупному навредить.

Охрана на благотворительном вечере обращала внимание на подозрительные лица, которые могли что-то испортить, поджечь, выстрелить, отравить и всё такое прочее.

Но мы не подозревали, что Бочкин загримировался и прошел по билету внутрь не для того, чтобы навредить физически, а чтобы стать свидетелем краха и отдать деньги заранее подкупленным техникам.

Он даже продал вторую доставшуюся от бабушки квартиру, чтобы собрать сведения, устроить за нами слежку и смонтировать фильм. Договорился с Олей и Светой, которые тоже мечтали отомстить.

Выяснилось, что в их планы также входило натереть наши с Лизой скрипки полиролью для мебели, испортить струны, но бдительность охраны помешала им совершить злодеяние.

Девушки не остались без наказания и помимо соучастия попали по статье под следствие, поскольку продавали свои интим-услуги в соцсети.

Хотя, может быть, и не продавали, меня мало волновали их жизненные перипетии. Мы с Максимом готовились к свадьбе и отрешились от проблем, с головой уйдя в свадебную чехарду.

Лишь получали сведения от Александра, которые не переставая снабжал нас информацией, стоя на страже благополучия семьи.

Илона стала звездой, как и обещала, сменяла множество мужчин и модных домов, пропагандировала чайлдфри-движение и много путешествовала. Она не трогала нас, а нам не было дела до нее.

Антонио Пазолини так и остался мне хорошим другом и долго еще называл своей музой, и порой мы плодотворно сотрудничали.

С Натальей мы все поддерживали отношения холодной войны, и было ясно, что доверительных семейных отношений у нас не получится, но без жертв в нашей сложной истории не обошлось бы.

Завтра я стану женой Максима Суворова. И самой счастливой женщиной на свете.