Глава 10. Син Юэ/Сяо Фэн

Прошло несколько недель, а я так и не сдвинулась с места.

Все эти дни яисправно вставала по утрам, пила свои отвратительные отвары, кивала отцу, когда он спрашивал о самочувствии, терпела визиты лекаря, улыбалась служанкам и даже иногда выходила в сад. А внутри меня грызло ощущение скорой беды.

Я знала, где искать ниточку, я почти нащупала ее. Писарь указал на евнуха Гао, но толку от знания, если я не могла к нему подобраться? Не могла же я заявиться к нему во двор и невинно спросить: "Господин Гао, а не вы ли, случаем, помогли погубить мою семью?" Да и кто бы меня отпустил?

Оставался только один путь — академия Нефритовой чистоты.

Сама мысль о ней вызывала у меня кислую усмешку. Даже в прошлой жизни я ее избегала, как огня, хотя отец предлагал меня туда направить. Но разве двое вояк смогут воспитать из девочки нежную, благородную барышню? Да и быстрая помолвка с Чжэнь Чэном определила мою участь.

В академии Нефритовой чистоты дочерей из аристократических клавнов учили улыбаться тише, кланяться ниже, говорить мягче и смотреть так, чтобы мужчина решил, будто именно он — солнце, а ты лишь покорный цветок, распустившийся ради его взгляда. Там готовили будущих жен и наложниц.

Все это было не про меня, но, увы, зная прошлое, мне жизненно важно туда попасть.

Вот только до отбора оставалось еще слишком много времени. А я ненавидела ждать. Особенно теперь, когда слишком хорошо знала цену промедлению.

Поэтому, когда отец сообщил, что на праздник поклонения предкам мы поедем в храм, я почти обрадовалась. Не потому, что ожидала от богов откровения, после всего, что со мной случилось, мои отношения с небесами заметно охладели. Но во дворце и в храме при нем хотя бы можно было смотреть, слушать, запоминать. Иногда одно чужое слово, один взгляд, одна случайная встреча стоили больше месяца пустого ожидания.

Весна уже вступила в силу, но утро все еще было прохладным. Дорога к храму шла через длинную аллею кипарисов, и темная хвоя тихо шумела над головами, будто старые духи перешептывались между собой.

Сам храм возвышался на террасе, изогнутые крыши с тяжелыми загнутыми к небу концами сияли под солнцем темной черепицей. На ветру покачивались длинные алые ленты, привязанные к бронзовым курильницам, и воздух был густо пропитан дымом сандала. Везде шелестел шелк.

Придворные дамы, чиновники, военачальники, юные госпожи, сопровождающие своих отцов, старшие жены, младшие жены, служанки, евнухи, стража — все двигались по храмовому двору, как пестрый поток, в котором красное, темно-синее, нефритово-зеленое и золото перетекали одно в другое. Над толпой то и дело взлетали рукава ханьфу, вспыхивали шпильки, слышался тихий звон и приглушенный кашель тех, кто слишком долго стоял на утреннем ветру.

Мы с отцом поднялись по каменным ступеням неспеша. Он был сегодня особенно торжественен, я шла рядом, чувствуя, как на нас то и дело падают взгляды. Не на него, на меня.

Ну разумеется. Дурочка Сяо Фэн внезапно научилась говорить, перестала пускать слюни в рукав и теперь ходит по храмам с таким лицом, будто понимает, что происходит. Для двора подобное чудо было даже интереснее, чем очередная сплетня о чьей-нибудь наложнице. Я делала вид, что ничего не замечаю.

Внутри главного зала я увидела императорскую семью.

Император стоял чуть впереди всех, лицо его сунулось, под глазами легли тени, но в профиль он все еще выглядел величественно.

Меня едва не передернуло. Я слишком хорошо помнила, как этот человек смотрел на меня в алом свадебном зале. С нежностью, с доверчивой старческой мягкостью, будто имел право быть добрым. Словно мог хоть чем-то искупить кровь, которой были залиты мои ладони и моя память.

По правую руку от него стоял наследный принц.

Темные волосы безупречно уложены, лицо строгое, глаза ясные, одежда безукоризненная, как и полагалось сыну покойной императрицы. Со стороны — воплощение достоинства. Человек, которому легко склонить голову. Человек, которому легко поверить. Я возненавидела его с новой силой.

Как же меня бесило, что все выглядело именно так. Что зло не имело на лбу надписи. Что будущие убийцы стояли под священными сводами, освещенные дымом сандала, и ничто в их облике не выдавало той крови, которая однажды прольется из-за них.

А хуже всего было не это... Хуже было видеть среди тех, кто склонился перед ними, моего отца и моего брата. Они оба склонили головы. Ничего не зная, они отдавали почтение тем, кто однажды их уничтожит.

В груди у меня поднялась такая волна ярости, что на мгновение потемнело в глазах.

Мне хотелось подойти, вцепиться отцу в рукав, вытянуть Шаохэна из ряда и закричать им обоим прямо в лица: "Не кланяйтесь, не смейте. Это не правители, это ваши будущие палачи".

Но, разумеется, я ничего не сделала. Только так сильно сжала рукава, что ногти впились в ладони.

— Фэн-эр? — тихо позвал отец, заметив, наверное, как я застыла. — Тебе дурно?

Я подняла на него глаза и заставила себя выдохнуть.

— Нет, отец. Здесь просто… душно от дыма.

Он тут же смягчился.

— Если тебе тяжело, выйди во внутренний двор. Не стой через силу. Тебя никто не осудит, всем же известно, что ты слаба здоровьем.

Я обрадованно кивнула. Через силу стоять я и правда не собиралась. Я отступила в сторону, стараясь двигаться незаметно, прошла вдоль стены и вышла в боковой дворик храма.

Здесь было тише. За основной галереей начинался небольшой сад при святилище. Я остановилась у низкой каменной ограды и только тогда поняла, как сильно дрожу.

Никчемная.

Это слово в последние недели крутилось в голове все чаще. Я знала слишком много и не могла почти ничего. Не могла подойти к евнуху. Не могла предупредить своих родных прямо. Не могла даже открыто ненавидеть тех, кого ненавидела всем сердцем. Только и делала, что стояла в стороне, наблюдала, собирала крошки, будто нищенка у богатого стола, и ждала, пока судьба соизволит снова дать мне щель.

— Ненавижу, — прошептала я одними губами.

Где-то неподалеку послышался приглушенный всхлип.

Я резко подняла голову. Сначала решила, что показалось. Но второй всхлип был уже явным — сдавленным, отчаянным, совсем не церемониальным.

Я прошла вдоль стены и заглянула за ряд молодых бамбуков, посаженных у каменной площадки.

Там, у самого края сада, возле старого фонаря, стояла девушка. Я узнала ее почти сразу. Мао Линчжи.

Я остановилась в нескольких шагах от Мао Линчжи, разглядывая ее внимательнее.

Мао Линжчи была первым человеком, если не считать отца, кто за меня заступился. На дне рождении Синь Юэ, она стала единственной, кто пытался образумить сплетниц.

Девушка не была ослепительной красавицей, не такой барышней, за которой тянется шлейф восхищенных взглядов. Скорее она была тихой, мягкой, почти незаметной.

Простое лицо с правильными чертами, большие темные глаза, сейчас полные слез, тонкие пальцы, сжимающие платок. В ней не было ни холодной отточенности придворных красавиц, ни их сладкой, утомительной грации. И, наверное, именно поэтому от нее веяло чем-то почти настоящим.

Главное, что я запонила ее и ее помощь.

— Барышня Сяо Фэн? — Она наконец-то заметила меня. — Простите, простите. Я сейчас возьму себя в руки. Я не хотела никому мешать.

— Ты мне не мешаешь, — поморщилась я. — Это ты меня прости, что потревожила. Но я не могу не отметить, что лицо твое опухло, а нос покраснел. Еще немного, и он станет заметнее, чем алые ленты у ворот.

Мао Линчжи смутилась так сильно, что у нее даже уши порозовели.

— Простите, барышня Сяо, я… я не хотела портить священный день.

— Тогда лучше не плачь так, будто тебя только что бросили у алтаря, — заметила я и, помедлив, добавила мягче: — Что случилось?

Она судорожно втянула носом воздух и поспешно вытерла лицо платком, словно надеялась стереть вместе со слезами и саму причину.

— Ничего особенного, — пробормотала она. — Я просто… слишком прониклась службой. Здесь ведь покоится покойная императрица. Так величественно, так печально… Я, наверное, от природы слишком впечатлительная.

Я посмотрела на нее молча.

Врала она ужасно, совсем как мой брат. Слишком торопливо отвела взгляд, слишком поспешно заговорила о покойной императрице, слишком явно прятала настоящее за благочестивой чепухой. Но я не стала ее ловить.

Не потому, что мне было все равно. А потому, что слишком хорошо знала, как иногда хочется, чтобы твою ложь приняли из милосердия, а не разобрали на части ради чужого любопытства. Да и не хотелось мне лезть в ее душу. Самой проблем хватает.

— Понимаю, — кивнула я бесстрастно.. — Здесь и правда легко расчувствоваться. Все кругом дышит скорбью, что даже камни смотрят укоризненно.

Мао Линчжи подняла на меня удивленный взгляд. Похоже, ожидала либо насмешки, либо допроса, но никак не пощады.

Я чуть склонила голову.

— Ты ведь Мао Линчжи, верно?

— Да, барышня.

— А я, как видишь, все еще Сяо Фэн. — Я развела руками. — Почему ко мне так обращаешься? Мы вроде равны?

Уголки ее губ дрогнули. Очевидно, ей было приятно, что я признала тот факт, что мы обе стали изгоями. Это меня приободрило.

— Кстати, — продолжила я как бы между делом, — я так и не поблагодарила тебя толком.

Мао Линчжи растерянно моргнула.

— За что?

— За то, что ты была единственной, кто на празднике у семьи Син не смотрел на меня свысока. И за то, что потом прикрыла мое отсутствие. И за то, что села рядом на церемонии, когда всем остальным было удобнее делать вид, будто меня вовсе нет.

Она вспыхнула еще сильнее.

— Это было пустяком…

— Нет, — перебила я. — Не было.

Мы немного помолчали. Где-то за стеной снова гулко ударил колокол, и над крышей храма медленно поплыл новый клуб дыма. Ветер шевельнул бамбук, тонкие стебли зашелестели, как женский шепот за ширмой.

Мао Линчжи теребила платок так, что я уже опасалась за его жизнь.

— Ты добра ко мне, — произнесла я наконец. — А я не люблю оставаться в долгу. Приходи ко мне как-нибудь в гости.

Она уставилась на меня так, будто я предложила ей войти в императорскую сокровищницу и выбрать там лучший нефрит. Я не сразу поняла ее удивление. Да, мой отец на несколько рангов выше ее отца, но ведь и ее родитель чиновник.

— К вам? В поместье Сяо?

— Нет, конечно, в горы к бессмертным, — сухо ответила я. — Разумеется, в поместье Сяо. Я не кусаюсь.

Мао Линчжи тихо фыркнула. Совсем неслышно, но я уловила. Очень хорошо. Значит, не деревянная.

— Я… — она смутилась. — Если это не будет вам в тягость, барышня Сяо, я бы с радостью.

— Вот и славно.

Я оперлась локтем о каменную ограду и, выдержав паузу, словно разговор шел о погоде и свежести сливового цвета, спросила:

— Скажи, барышня Линчжи… А ты не думала поступать в академию Нефритовой чистоты?

Она так резко вскинула голову, что я чуть не рассмеялась.

Попалась.

— Я… почему вы спрашиваете? — выдохнула она.

— Потому что мне скучно, — невинно ответила я. — А еще потому, что все разговоры сейчас так или иначе ведут к ней. Благородные семьи суетятся, дочерей прихорашивают, матери шепчут наставления, словно отправляют их не на учебу, а прямо к небесному двору. Вот я и подумала: а не собираешься ли туда и ты? Сама я никак не могу определиться.

Мао Линчжи опустила взгляд. И этого было достаточно.

Если бы она не собиралась, просто удивилась бы. Если бы ей было безразлично, пожала бы плечами. Но она смутилась именно так, как смущаются те, у кого внутри уже живет тайная надежда. Значит, пойдет. И, скорее всего, не ради науки о благородных манерах.

Я скользнула по ней взглядом. Скромное платье, аккуратная прическа, никаких кричащих украшений, в осанке нет придворной хищности. Дочь хорошего, но не слишком высокого чиновника. Семья приличная, не бедная, но и не из тех, что могут протолкнуть дочь в первые ряды брачного рынка империи.

Если Линчжи и пойдет в академию, то не потому, что у нее блестящие перспективы, а потому, что она на что-то надеется. Или на кого-то.

Я чуть прищурилась. Неужели ей нравится кто-то из принцев? Небеса, только этого не хватало.

Я прекрасно знала цену таким надеждам. Девушкам вроде Мао Линчжи не обещали многого. Да, ее отец был способен, да, его держали при дворе, да, их звали на церемонии и не отталкивали локтем от лестницы. Но этого недостаточно, чтобы стать женой принца. Жена — это политика, род, вес, армия за спиной, нужные связи. А такие, как Линчжи… такие могли рассчитывать разве что на милость. На младшую наложницу, если невероятно повезет и если кто-то из высокородных красавиц вдруг споткнется на ровном месте. И то это было не счастье, а просто более нарядная клетка. Жаль, что я это тоже не сразу осознала.

— Я… думала об этом, — призналась она так тихо, что ветер едва не унес ее слова. — Но еще не решила.

Я едва заметно выгнула бровь. Ложь номер два за этот разговор. Уже лучше, уже аккуратнее. Значит, не совсем пропащая.

— Если решишь, — сказала я, — может статься, мы будем там вместе.

Она слабо улыбнулась, но взгляд у нее стал тревожным. Я видела: мысль об академии жила в ней давно, и не из честолюбия. Из чего-то более опасного. Из чувства.

Ох, Линчжи. Только не говори, что выбрала для сердечных вздохов кого-то из императорских сыновей. При твоей мягкости это верный способ самой положить шею на плаху, еще и поблагодарить за оказанную честь. Но вслух я, разумеется, ничего такого не сказала.

— Приходи ко мне, — повторила я. — Я велю своей служанке Чуньтао приготовить хороший чай. У меня нет подруг, я буду рада, если ты таковой станешь.

— Спасибо, барышня Сяо, — прошептала она и поклонилась уже спокойнее. — Я правда… очень благодарна.

— Не стоит благодарности. Лучше перестань плакать. Ты так красива, если глаза не опухли.

На этот раз Мао Линчжи все-таки тихо рассмеялась. Звук был короткий, почти стыдливый, но живой. И мне почему-то стало чуть легче.

Из главного двора донеслись голоса. Служба подходила к концу.

Мао Линчжи выпрямилась и торопливо пригладила волосы, словно вспомнила, что снова должна стать правильной благородной девицей, а не плачущей девушкой в боковом саду.

— Мне пора, — сказала она. — И вам, наверное, тоже.

— Наверное, — согласилась я.

Мы вместе вышли к галерее, но почти сразу разошлись: я в сторону, где должен был быть отец, она к лестнице, ведущей во внешний двор.

Люди уже стекались из храма, как вода после дождя, шелестящие, чинные, пахнущие благовониями. Служанки подхватывали шлейфы, чиновники негромко переговаривались, стража раздвигала поток людей, чтобы освободить путь для императорской семьи.

Я уже собиралась отвернуться, когда заметила Мао Линчжи снова.

Она спускалась по каменным ступеням чуть впереди толпы. И, как это обычно бывает с людьми, которые слишком заняты своими мыслями, не заметила, как дорогу ей преградили. Я проследила взглядом и увидела наследного принца.

Он стоял у подножия лестницы в окружении двух евнухов и пары молодых чиновников, принимая чьи-то поклоны. Спокойный, ровный, безупречный. Даже здесь, на выходе из храма, от него веяло той самой собранной холодной благопристойностью, которую все так любили принимать за добродетель.

Мао Линчжи увидела его слишком поздно. Ее лицо сначала просто побледнело, потом стало таким несчастным, что у меня внутри нехорошо екнуло.

Ну вот. Значит, я угадала.

Она попыталась остановиться, но каблук ее туфельки попал на край каменной ступени. Мао Линчжи тихо ахнула, качнулась вперед и едва не полетела прямо к ногам принца.

Наследный принц обернулся на звук.

На одно бесконечное мгновение мне показалось, что сейчас весь мир нарочно замедлился, чтобы я как следует рассмотрела эту нелепую, слишком прозрачную картину: юная девушка, бледная как рисовая бумага, спотыкается перед мужчиной, о котором, вероятно, думает чаще, чем следовало бы; а этот мужчина смотрит на нее с вежливым, почти отстраненным удивлением, еще не зная, что одним своим существованием уже стал для нее бедой.

Мао Линчжи все-таки удержалась на ногах, но вышло это так жалко и неловко, что мне захотелось зажмуриться.

Она поспешно опустилась в поклон.

Наследный принц что-то сказал ей — издали я не расслышала слов, только увидела, как шевельнулись его губы и как он чуть повел рукой, позволяя подняться. В этом жесте не было ни жестокости, ни тепла. Обычная милость того, кто привык, что перед ним склоняются.

Мао Линчжи выпрямилась, поклонилась снова и, не поднимая глаз, поспешила прочь.

Я смотрела ей вслед и чувствовала, как во мне поднимается тяжелое, почти обреченное понимание.

Вот и ответ.

Ох, Линчжи…

Мне даже на расстоянии было видно, как она идет. Слишком быстро, слишком прямо, будто держится из последних сил, лишь бы не обернуться и не выдать себя еще сильнее. Я медленно выдохнула.

Ну конечно. Небеса, за что вы так любите шутить? В огромной империи, где полно мужчин попроще, потеплее и подоступнее, этой бедной девочке непременно нужно было влюбиться именно в того, кого нельзя получить, нельзя удержать и, что хуже всего, нельзя даже безопасно любить. Я перевела взгляд на наследного принца.

Он уже отвернулся, снова слушая очередного почтительно склонившегося чиновника. Спокойный. Собранный. Красивый, как хорошо заточенный ритуальный клинок. И так же опасен.

У меня неприятно кольнуло под ребрами. Не потому, что я жалела принца. Небеса упаси. А потому, что теперь рядом со мной, кажется, появлялась еще одна душа, которую эта императорская семья могла перемолоть даже не заметив.

И если Мао Линчжи в самом деле собралась в академию ради него, то беды от этого будет больше, чем от целого воза дурных предзнаменований.

Я поджала губы. Что ж. Значит, за Линчжи тоже придется присматривать.

Проклятая у меня натура. Вечно, стоит только увидеть чужое несчастное лицо, как уже мысленно тащишь человека под свое крыло, хотя у самой это крыло давно драное, в крови и с обломанными перьями.