Глава 9. Син Юэ/Сяо Фэн

Я даже не поняла, как мы оказались за воротами.

Один миг, и я сидела на кровати, сжимая в пальцах край одеяла. Следующий, Мо Юань уже стоял у двери, поманив меня за собой. Я не помнила, чтобы вставала, чтобы одевалась, чтобы выходила из комнаты. Все произошло, как в тумане.

Стража у ворот спала. Я заметила это, когда мы проходили мимо: двое мужчин в доспехах сидели, прислонившись спинами к стене, и тихо посапывали. Один даже уронил копье, но не проснулся.

— Ты их усыпил? — шепотом спросила я.

Мо Юань, шагавший впереди, даже не обернулся.

— Я сделал так, чтобы они не видели нас. Тонкая грань между сном и явью. Они проснутся утром и ничего не вспомнят.

У ворот нас ждали две лошади. Одну лошадь, гнедую, я погладила. А вот вторая вытянула шею и чуть не встала на дыбы, когда к ней приблизился демон.

— Ты уверен, что она довезет? — недоверчиво посмотрела на него.

— Уверен, — буркнул Мо Юань и, схватив поводья, неуклюже вскочил в седло.

Я подавила смешок.

Демон, который вселял ужас в сердца людей, который вершил сделки над душами, который мог одним движением руки призвать тьму, этот демон сидел на лошади так, словно впервые в жизни оказался выше земли. Его пальцы побелели, вцепившись в гриву, плечи напряглись, а лицо застыло в маске сосредоточенного ужаса.

Лошадь под ним заржала, сделала шаг назад и замерла, вся дрожа.

— Она меня чувствует, — сквозь зубы процедил Мо Юань. — Вот и не доверяет.

— Какое мудрое животное, — вставила ехидно, легко взбираясь на свою. — Может, ты ослабел? В прошлой жизни ты просто переносил меня в свое царство. Да ты в мою спальню без спроса чуть ли не каждый день являешься. А сегодня мы едем на лошадях, как простые смертные?

Мо Юань бросил на меня испепеляющий взгляд.

— На такой пустяк, как твоя поездка к жалкому писарю, я тратить свои силы не намерен. И не забывайся, Цзинь Юэ.

— Как скажешь, — я тронула поводья, и лошадь пошла шагом. — Только постарайся не упасть. Мне будет неловко объяснять стражникам, почему на улице лежит демон с вывихнутой шеей.

Он что-то прошипел в ответ, но я не расслышала, ветер унес его слова в темноту.

Ночной город встретил нас тишиной и фонарями. Луна спряталась за тучами, и улицы тонули во мраке.

Мо Юань ехал впереди, указывая дорогу. Он так сильно прижался к кобыле, что я с трудом удерживала смех. Но и хохотать тоже остерегалась. Один раз он простит мне мой "укол", во второй раз отомстит.

Очередной переулок вывел нас на широкую улицу, застроенную низкими, покосившимися домами. Здесь пахло дешевым вином, курительными смесями, кислыми пряностями и сыростью.

— Ужасные трущобы, — поморщилась я. — Разве может здесь жить работник императорского двора?

— А он больше не работник, — напомнил Мо Юань. — У этого мужчины ужасный характер, и скорее всего, я заберу и его душу. Он много хвастался, но когда его уволили, получил по заслугам. Никто не хочет брать его на службу. Он опустился.

На одно мгновение мне стало грустно. От вознесения и падения в пропасть человека почти ничего не разделяет. Но жалость я в себе задавила. Этот проходимец виноват, что в прошлой жизни Шаохэна осудили.

— Он здесь, — сказал Мо Юань, останавливаясь у покосившегося дома с выбитым окном.

Мы спешились. Я привязала лошадей к ржавому кольцу, вбитому в стену, и огляделась.

Из дома доносились голоса. Мужские, хриплые, с пьяной развязностью. Я подошла к окну, заглянула внутрь.

Комната была маленькой, грязной, с низким потолком, подпертым деревянным столбом. В углу валялась солома, на столе стояли пустые кувшины и скромные объедки. Внутри было трое мужчин.

— Твой писарь самый худой, — фыркнул Мо Юань.

Я присмотрелась внимательнее. Писарь выглядел ужасно. Осунувшееся лицо, мешки под глазами, дрожащие руки. Он пил жадно, торопливо, словно боялся, что вино отберут. Мужики рядом с ним усмехались, что-то говорили, но слов я не разбирала.

— Его собутыльники? — шепотом спросила я.

— Скорее, мошенники, — так же тихо ответил Мо Юань. — Заболтают, напоят и навесят новые долги.

Я хотела спросить, что делать дальше, но в этот момент один из мужчин поднялся, хлопнул писаря по плечу, а потом забрал своего спутника. Они прошли мимо, громко переговариваясь о какой-то девке из соседнего квартала, и скрылись за углом.

— Ушли, — выдохнула я.

Мо Юань кивнул.

— Дерзай, Цзинь Юэ. Ты же хотела его допросить. Не бойся, он настолько пьян, что навредить тебе не сможет.

Дверь скрипнула, и я шагнула внутрь.

Сначала вонь ударила мне в нос. Смесь перегара, прокисшей еды и немытого тела. Я задержала дыхание, привыкая.

Писарь поднял голову. Его мутные и красные глаза попытались сфокусироваться на мне.

— Э, — протянул он, и в голосе прорезалась пьяная усмешка. — А парни-то добрые... девку прислали. А я уж думал, забыли про меня.

Он попытался подняться, опираясь дрожащими руками о стену. Ханьфу на нем было грязным, в пятнах, волосы спутаны и сальны. Когда-то этот человек перебирал императорские свитки, а теперь...

— Иди сюда, красавица, — позвал он, шатаясь. — Не бойся, я ласковый...

Он протянул руку, чтобы коснуться моего рукава.

В следующее мгновение его отбросило назад, словно невидимая сила ударила в грудь. Писарь врезался в стену, стукнулся затылком и рухнул на солому, сбив кувшин с остатками вина. Жидкость растеклась по полу темной лужей.

Я обернулась. Мо Юань стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на писаря с таким выражением, будто раздавил таракана.

— Убери руки, — спокойно сказал он. — Она не для тебя.

Писарь заморгал, пытаясь понять, что произошло. Его лицо, и без того бледное, стало серым. Он переводил взгляд с меня на Мо Юаня, с Мо Юаня на меня, и страх постепенно вытеснял из его глаз остатки хмеля.

— Спасибо, — я ошеломленно поблагодарила демона.

— К-кто вы? — прошептал он. — Что вам надо?

— Поговорить, — ответила я, делая шаг вперед. — Только поговорить, если будешь вести себя хорошо, никто тебя не тронет.

Он кивнул, прижимаясь спиной к стене, словно надеялся провалиться сквозь нее.

Я пододвинула табуретку, и села напротив. Мо Юань остался у двери.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Чэнь Бао, — выдавил он. — Вы кто такие? Если за деньгами, то у меня их нет.

— Я не за деньгами пришла, — перебила я. — Скажи мне, Чэнь Бао, это же ты служил писарем в Министерстве. Зачем ты подделывал почерк господина Син Шаохэна?

Позади рассмеялся Мо Юань.

— И это допрос, Цзинь Юэ?

Писарь же замер.

— Я... я не...

— Не трать мое время, — мой голос стал жестче. — Я видела твои тренировочные листы. Десятки, может, сотни. Ты копировал его иероглифы до тех пор, пока не мог отличить подделку от оригинала. Вопрос не в том, делал ли ты это. Вопрос, кто тебе приказал.

Чэнь Бао молчал. Его глаза бегали по комнате, ища выход, но Мо Юань стоял у двери, а он сам с трудом двигался.

— Если скажешь правду, — добавила я мягче, — могу дать денег на возвращение долга.

Он вздрогнул, иво взгляде мелькнула заинтересованность.

— Точно дадите?

— Сколько тебе нужно?

У меня с собой было несколько связок монет, и я надеялась, что этих средств хватит, но Чэнь Бао меня удивил.

Он внезапно расплакался. Я раньше никогда не видела, как плачут мужчины, пускай и такие жалкие, как он.

Чэнь Бао закрыл лицо руками и рыдал. Это были не тихие, сдержанные всхлипывания, а громкие, надрывные, как у ребенка. Он раскачивался вперед-назад, и его плечи тряслись.

— Это не я... — бормотал он сквозь слезы. — Не я хотел. Меня заставили. Главный евнух Гао... он сказал, что если я откажусь, меня выгонят. А потом он сказал, что если я кому-то расскажу, моя сестра... моя младшая сестра... Он забрал ее в гарем.

Понятно, это был шантаж.

— Когда это началось?

— Полгода назад, — выдохнул он. — Может, больше. Он давал мне образцы, листы с иероглифами младшего господина Сина, и я тренировался. День за днем, ночь за ночью. А потом он сказал, что я больше не нужен... что моя работа закончена. И уволил меня. А сестру забрал. Сказал, что теперь она будет служить во дворце, и если я пикну...

Он снова заплакал, уткнувшись лицом в ладони.

— Я никому не говорил, — прошептал он. — Никому. Я боялся. А теперь... теперь я никто. Меня никуда не берут. Я спустил все жалованье на вино, чтобы забыть. Я...

На его стенания мне стало наплевать. Я думала о евнухе Гао. Значит, приказ исходил от него.

Проклятый евнух, я и в прошлой жизни его терпеть не могла, но думала, что он просто очередной прихвостень Благородной наложницы, которая избавляется от соперниц. А он, оказывается, один из тех, кто повинен в падении моей семьи.

Я прикусила губу. Евнух Гао не стал бы такое творить самостоятельно, у него не такой характер. Он подхалим, лизоблюд и трус. Упивается властью на слугами и юными девушками, но сам в открытое столкновение не пойдет.

Самое легкое, это решить, что все придумала Благородная наложница, но ведь евнуха хвалил и канцлер, и с ним был близок наследный принц. Небеса, да он отвественен за весь гарем. Его и император привечает.

Понадеявшись, что я приближусь к разгадке, я жестоко ошиблась. Первая цель намечена — глава гарема, но кто стоит за ним, мне до сих пор непонятно.

— Что, Цзинь Юэ, — рассмеялся Мо Юань, — это не тот ответ, на который ты рассчитывала?

— Не тот, — мотнула я головой. — Придется мне сблизиться с господином Гао Шоучжуном.

— И что ты будешь делать?

Я принялась размышлять. В прошлой жизни я попала во дворец на празднике хризантем, когда набирали служанок. Но в этот раз... в этот раз мне нужно было другое.

— Я поступлю в академию Нефритовой чистоты, — призналась я. — Туда принимают дочерей знатных семей, которые в последствии становятся женами или наложницами принцев. А обучает их евнух Гао.

— Ты, что, хочешь стать наложницей? — Мо Юань изогнул бровь. — Опять?

— Я хочу быть там, где Гао. Принцы мне не нужны, — усмехнулась я.

— Опасная игра, — заметил демон.

Я хотела было ответить, но услышала, как возле этой лачуги началась какая-то суета.

Сначала глухой, сбивчивый топот по влажной земле, потом короткое фырканье, скрип уздечек и звон железа.

Я резко выпрямилась, едва не сбив плечом полупустой кувшин, и уставилась на дверь. Снаружи кто-то спешился. Потом еще один.

И сразу вслед за этим донесся голос, знакомый до дрожи, до спазма в груди. Проклятье!

— Здесь уже привязаны лошади, — выпалил настороженно Шаохэн.

Кровь отхлынула от моего лица, но за голосом брата последовал другой — низкий, спокойный, холодный.

— И не одна, — задумчиво произнес Гуань Фэн.

Теперь пульс участился так, что я дивилась тому, что не рухнула от слабости в обморок. Вот уж спасибо, старший братец. Так помог, привел сюда моего почти врага.

Я медленно повернула голову к Мо Юаню. Тот стоял, прислонившись бедром к облезлому столу, и смотрел на меня с таким явным удовольствием, словно его только что пригласили на представление с лучшими местами. В глазах вспыхнуло веселье. Еще чуть-чуть, и он бы, наверное, даже в ладоши захлопал.

— Что? — шепотом рыкнула я. — Не смей улыбаться.

— А как мне не улыбаться? — также тихо отозвался он. — Ты так очаровательно побледнела, Цзинь Юэ. Будто тебя застали не в жалкой лачуге с раненым пьяницей, а в покоях молодого повесы. Как полагаешь, я за него сойду?

Я метнула в него взгляд, полный всего, что воспитанной благородной девице испытывать не полагалось.

— Это не смешно.

— Для тебя нет, — согласился он. — Для меня очень.

Снаружи шаги приблизились. Половица у самого порога скрипнула под чужим сапогом.

Шаохэн и Гуань Фэн были уже совсем рядом.

Я судорожно огляделась. Прятаться в этой лачуге было негде. Под лавку я, конечно, могла бы полезть, но вряд ли это добавило бы мне достоинства. А если бы меня обнаружили, да еще наедине с писарем, то проще было бы сразу самой влезть в могилу и прикрыться крышкой.

Я едва заметно дернулась к двери, но Мо Юань поймал меня за запястье.

— Не суетись, — лениво сказал он. — Ты от этого еще милее, но пользы мало.

— Пусти.

— Смогу укрыть тебя от твоих… братьев, — протянул он сипло, — только, увы, для этого тебе придется быть ко мне чуть ближе, чем бы ты того хотела.

Я услышала, как снаружи Шаохэн тихо проговорил:

— Осторожно. Внутри кто-то есть.

И мгновенно перестала спорить.

— Делай уже, — процедила я.

Мо Юань склонил голову набок, словно обдумывал, не заставить ли меня еще немного помучиться ради собственного удовольствия. Конечно, заставить. Этот бы заставил.

— Прижмись ко мне, — шепнул он.

Я стиснула зубы так, что заболели виски.

— Ты специально наслаждаешься.

— Разумеется, — ласково подтвердил он.

Я шагнула к нему сама. Быстро, зло, будто собиралась не прижаться, а ударить. Но вместо этого уперлась ладонями ему в грудь. Мо Юань обхватил меня одной рукой за талию и притянул ближе, так, что край его рукава коснулся моей щеки, а дыхание мазнуло по виску.

Я вся напряглась.

— Небеса, — прошептал он мне в самое ухо. — А мы с тобой и правда очень близки. Кто бы мог подумать. Скажи, Цзинь Юэ, если бы твой суровый Гуань Фэн увидел нас сейчас, он бы сначала побледнел или сразу убил? Он ведь сразу стал подозревать, что якшаешься с демонами.

— Замолчи, — выдохнула я.

— О, нет. Мне слишком нравится, как ты злишься.

Его ладонь легла чуть выше моей талии, и в следующий миг по коже пробежал знакомый морозный озноб. Воздух вокруг дрогнул, как поверхность воды, когда в нее бросают камешек. Свет от единственной лампы будто потускнел, очертания комнаты поплыли, стали зыбкими. Я моргнула и вдруг поняла, что вижу все как прежде, но чувствую себя… исчезнувшей. Будто нас вычеркнули из мира тонкой кистью.

Мы превратились в невидимок. Поразительно. Значит, добираться мы должны были на лошадях, но как обращаться, то Мо Юань ладит со своей магией. Ничего особенного. Всего лишь стою, вжавшись в древнего демона, пока в лачугу вот-вот войдут мой брат и мужчина, который меня с первого моего вдоха в чем-то подозревает.

Дверь распахнулась.

Первым внутрь вошел Шаохэн и пригнул голову, чтобы не задеть низкую перекладину. За ним ступил Гуань Фэн. Я вцепилась пальцами в рукав Мо Юаня.

Шаохэн сразу окинул взглядом комнату.

— Никого?

— Не спеши, — тихо ответил Гуань Фэн.

Он прошел чуть вперед, остановился как раз в двух шагах от нас. Так близко, что я различала серебряную вышивку на его поясе и темную тень от ресниц на скулах. Сердце у меня ухнуло вниз и тут же снова полезло наверх. Еще немного, и я сама себя выдам одним этим проклятым сердцебиением.

Мо Юань рядом беззвучно усмехнулся. Я мысленно пожелала ему подавиться собственной вечностью.

Шаохэн между тем наклонился и дотронулся до писаря.

— Нет, мы не одни, бедняга то ли в обмороке, то ли слишком пьян.

— Заметил, — сказал Гуань Фэн, — от него разит с порога. Зачем мы пришли? Чтобы мучить какого-то пьяницу?

Шаохэн провел ладонью по лицу и негромко добавил:

— Я все равно не жалею.

Гуань Фэн обернулся к нему.

— Вот как? Продолжишь нести эту чушь?

— Да. — Мой брат упрямо вздернул подбородок. — Барышня Сяо говорила уверенно, отчаянно, да и я был свидетелем. Этот писарь зачем-то учился писать, так же как и я.

Я невольно прикрыла глаза.

Вот же идиот, благословленный всеми небесами и всеми предками рода Син. Ну зачем? Зачем он все ему рассказал? Зачем притащил сюда именно Гуань Фэна? Разве мало ему было собственных ушей, собственных глаз, собственной головы? Или голова ему была выдана для красоты, чтобы к шапке подходила?

Для себя я решила, что пусть Шаохэн и мой брат, но впредь я буду помогать исключительно тайно. Неужели он все доложил Гуань Фэну? Судя по их разговору, мой братец выложил как на духу нашу последнюю беседу.

Новый мой братец, названный, чуть склонил голову.

— Отчаяние — плохой советчик, Шаохэн, особенно для женщин. Сяо Фэн всего боится и ей что угодно может привидеться. Зачем ты ее послушал?

Шаохэн, к моему удивлению, не согласился.

— Это был не просто страх. Она словно… — он запнулся, подбирая слова. — Словно уже заранее все знала. Она привела меня в Министерство, она показала на тот стол, она же попросила быть внимательным.

— Именно это мне и не нравится, — коротко отозвался Гуань Фэн.

— Что?

— То, что барышня Сяо в такую проблему превратилась. А ты, — он сурово посмотрел на молодого господина Сина, — ей потакал и не предупредил меня. Впредь, я надеюсь, ты больше не будешь встречаться с ней наедине.

— Мы были не одни, Фэн, — отмахнулся Шаохэн.

— И это не успокаивает. Люди не меняются за одну ночь без причины. Зачем ты и Чжан Чэн согласились?

Вопрос был по существу. Приличные молодые люди избегают подобных приглашений. Странно, что Гуань Фэн, узнав об этом, не метнулся к нам в поместье, чтобы доложить все отцу.

К счастью, Шаохэн как-то сгладил напряжение.

— Ты ее родственник, она росла при тебе. Но видно, что тебе тяжело принять, что она не больная. Она рассуждала здраво. Может,небеса сжалились над ней? Ты ведь понимаешь, что опасения не без оснований.

На губах Гуань Фэна мелькнуло что-то похожее на холодную улыбку.

— Небеса редко бывают так щедры.

Мо Юань тихо, едва слышно, хмыкнул мне в волосы. Я бы с удовольствием двинула ему локтем под ребра, но в таком положении это грозило выдать нас.

— Слушай, как они тебя обсуждают, — прошептал демон. — Прямо заслушаться можно.

Я еле заметно наступила ему на ногу. Шаохэн тем временем шагнул к столу, заглянул за него, потом на всякий случай пнул валявшийся у стены ящик.

— Значит, ты думаешь, она лгала?

— Я думаю, — отозвался Гуань Фэн, — что правду она тоже не сказала.

Вот тут, к сожалению, мимо он не промахнулся. Мой настоящий брат вскинул голову.

— Но почерк-то совпал.

— Почерк — да. Мотивы — нет. И мне бы очень хотелось понять, откуда она вообще узнала про писаря.

Я почувствовала, как у меня начинает болеть висок. Потому что, конечно же, ему мало было просто прийти, увидеть, убедиться и уйти. Нет. Ему надо было еще и докопаться до самой моей души.

Шаохэн провел ладонью по рукояти меча и упрямо сказал:

— Как бы там ни было, я ей благодарен.

У меня в груди на миг потеплело. Где-то глубоко в душе я надеялась, что он осознает, почувствует, ощутит, что мы с ним родные люди. Но Гуань Фэн бросил на него косой взгляд и все испортил.

— За что именно? За предупреждение? Или за то, что ты позволил полоумной девице втянуть себя в неизвестно что?

— Не называй ее так, — вдруг резко ответил Шаохэн. — Она же твоя родственница.

Гуань Фэн вскинул бровь.

— Вот как? Теперь ты ее защищаешь?

— Я защищаю человека, который, возможно, хотел помочь моей семье. Этого мало?

Несколько мгновений они молчали, глядя друг на друга. Потом Гуань Фэн медленно выдохнул и отвернулся.

— Если она и правда хотела помочь, — произнес он уже тише, — то тем более была обязана обратиться ко мне. Но меня она избегает.

Шаохэн хмыкнул.

— Что же ты натворил, что названная сестра тебя боится? Наказывал ее в детстве? Так и знал, что ты злишься не на меня.

— Не обольщайся.

— А я и не обольщаюсь. — Брат обвел взглядом лачугу еще раз. — Ладно. Давай приступим к допросу, не будем время терять.

Он кивнул в сторону писаря, который, кажется, уже протрезвел от одного присутствия двух вооруженных мужчин и теперь сидел в углу, белый, как рисовая бумага перед первым мазком туши.

Я медленно выдохнула, только сейчас понимая, как сильно затекли плечи. Мо Юань чуть ослабил руку на моей талии, но не отпустил.

— Ну что, Цзинь Юэ, — шепнул он. — Твои братья оказались любопытнее, чем ты рассчитывала.

— Замолчи.

— А мне кажется, самое время подумать, как ты будешь выкручиваться дальше.

Я посмотрела на Шаохэна.

Он уже присел перед писарем на корточки и, не церемонясь, плеснул тому в лицо водой из фляги. Чань Бао дернулся так, словно ему не водой в лицо брызнули, а кипящим маслом. Захрипел, закашлялся, заморгал мутными глазами и уставился на двух мужчин перед собой с тем ужасом, который обычно бывает у мыши, когда над ней склоняются сразу две кошки.

— Очнулся? — сухо спросил Гуань Фэн.

Писарь затряс головой. Капли воды стекали с его подбородка на и без того грязный ворот.

— Г-господа... я... я ничего не сделал...

— Это мы решим, — оборвал его мой названный братец, и голос у него стал таким ровным, что я бы на месте Чань Бао начала заранее заказывать себе поминальные палочки. — Мы зададим несколько вопросов. Ты ответишь. Попробуешь солгать, пожалеешь.

Писарь судорожно сглотнул.

— Где девушка? — выпалил он вдруг, завертел головой и уставился прямо туда, где стояли мы с Мо Юанем. — Та госпожа... она же только что была здесь. Она спрашивала... она...

У меня сердце на миг застыло. Гуань Фэн не шелохнулся, но я увидела, как чуть сузились его глаза. Шаохэн же резко обернулся, окинул комнату новым взглядом, уже не таким поспешным.

Чань Бао замолчал, уставился в пустоту, а потом жалко, виновато сгорбился.

— Нет... это я... наверное, померещилось, — пробормотал он. — Простите. Я выпил. Наверное, выпил слишком много.

— Еще слово, и я решу, что ты издеваешься, — тихо сказал Гуань Фэн.

Писарь побелел сильнее, если это вообще было возможно, и затараторил уже без всякой путаницы.

Он рассказал им почти то же, что недавно рассказывал нам: про главного евнуха, который сперва вытащил его из грязи и приблизил ко дворцу, а потом стал использовать, как дешевую кисть для чужой каллиграфии; про приказы бесконечно упражняться в чужом почерке; про листы, которые он исписывал до ломоты в пальцах, пока иероглифы не начинали походить один на другой, как близнецы в погребальной белизне; про деньги, которые сначала лились щедро, а потом иссякли; про сестру, которую забрали служанкой и превратили в удавку у него на шее. Он бормотал о том, что господин Гао любит держать людей не за горло, а за страх, что его улыбка страшнее удара палкой, что он умеет сделать так, чтобы человек сам просил позволения погибнуть тише.

Шаохэн слушал, нахмурившись, и с каждой новой фразой лицо у него темнело все больше. Гуань Фэн стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и казался спокойным, но я слишком хорошо видела его профиль, чтобы не заметить, как каменела линия рта. Слова про евнуха он впитывал молча, бережно, как ядовитый настой. Ничего не терял, ничего не забывал. Когда Чань Бао, задыхаясь, дошел до того, что сестру его держат при дворе как заложницу, Шаохэн выругался сквозь зубы и резко отвернулся.

А я в который раз подумала, что Гао Шоучжун действительно был похож на старую лисицу, забравшуюся в курятник императорского дворца. Только эта лисица не воровала кур, она крала чужие жизни, привычки, слабости, а потом складывала их в рукава, как драгоценные веера.

— Значит, это он, — тихо произнес Шаохэн.

— Это звено, а не вся цепочка, — поправил Гуань Фэн. — Не спеши делать выводы.

Конечно. Он ведь всегда такой. Даже если перед ним уже лежит окровавленная правда, он сначала обойдет ее кругом, ткнет палкой и убедится, не прикидывается ли она мертвой.

— И как твоя сестрица догадалась?

— Именно это мне и не дает покоя. — Гуань Фэн перевел взгляд на писаря. — Кто еще замешан?

Писарь затрясся так, что я боялась: еще немного — и он осыплется прямо на пол, как плохо высушенный свиток. Но нового он почти ничего не прибавил. Лишь сбивчиво повторял, что не знает, кому именно служит евнух по-настоящему; что того ласкает благородная супруга, что канцлер не прочь пользоваться его услугами, что и второй принц с ним любезен, а сам император ценит его преданность и зоркость. Словом, господин Гао был из тех скользких созданий, что умеют греться сразу у нескольких жаровен и ни одной не назвать своей.

Я почувствовала, как под пальцами слегка напрягся рукав Мо Юаня.

Демон тоже слушал. И, что хуже, делал выводы.

— Какой прелестный гадюшник у вас при дворе, — почти беззвучно пробормотал он. — Сразу видно: люди старались.

Я бы ему ответила, но в этот миг Гуань Фэн сделал шаг ближе к Чань Бао, и писарь едва не завыл.

— Ты никому не говорил о том, что рассказал сегодня? — спросил он.

— Н-нет... клянусь, нет...

— Если солгал, тебе не поможет ни один бог из всех небесных чертогов.

И ведь произнес без крика, без угрозы, почти устало. Но от этого его слова прозвучали только страшнее.

Шаохэн затянул пробку на фляге, сунул ее за пояс и отступил.

— Уходим, — сказал он. — Здесь больше нечего делать.

Они и правда получили все, за чем пришли. Даже больше, чем я бы хотела.

Пока мужчины разворачивались к двери, я осторожно пошевелила плечами. Тело затекло так, что руки казались чужими. Если Мо Юань не отпустит меня в ближайшее время, я либо упаду, либо укушу его в первый же попавшийся участок шеи. А учитывая, что шея у демона была подозрительно красивая, вышло бы двусмысленно. Я решила не рисковать.

Шаохэн уже переступил порог, когда Гуань Фэн задержался и, будто между делом, бросил:

— Кстати.

Мой брат обернулся.

— Что еще?

Гуань Фэн стоял вполоборота, и свет лампы скользнул по его скулам.

— Сяо Фэн действительно призналась тебе, что влюблена?

Я едва не поперхнулась воздухом. А Мо Юань рядом беззвучно затрясся от смеха. О нет. Только не это. Только не сейчас. Только не при нем. Шаохэн нахмурился так, словно ему под нос подсунули тухлую рыбу.

— Что за чушь?

— Она говорила уверенно, — невозмутимо продолжил Гуань Фэн. — Настолько уверенно, что я решил уточнить. Вдруг ты станешь моим зятем?

Шаохэн удивленно потер переносицу.

— Об этом и речи не было. Она... странноватая, да. Но нет, Фэн, она ни в чем не признавалась. Она и беседовала-то больше не со мной...

— А с кем? — напрягся Гуань Фэн.

К моей вящей радости, Шаохэн решил не выдавать Чжан Чэна.

— Она переживала только о наших семьях. Если это она тебе сказала, то явно соврала. Все-таки ты ее чем-то напугал.

Я невольно затаила дыхание. Гуань Фэн же прищурился.

— Ты уверен?

— Более чем. — Шаохэн скривился. — Да, она тебя до одури боится, раз придумала такое оправдание. Сколько лет мы дружим, полагаешь, я бы не предупредил, если бы имел виды на твою родственницу?

На это мой названный братец ничего не ответил, только отвел взгляд.

— Пойдем, — коротко сказал он наконец.

Они вышли. Шаги удалились. Скрипнула дверь. Снаружи фыркнули лошади.

Я стояла неподвижно еще несколько мгновений, не веря, что они действительно ушли. Только когда перестала слышать их голоса, позволила себе обмякнуть и выдохнуть по-настоящему. Мо Юань тут же отпустил меня.

Я медленно повернула голову к демону.

— Ни слова.

— О чем? — невинно спросил он. — О твоем суровом Гуань Фэне? Или о том, что твой брат не счел тебя влюбленной? Признаться, последнее меня даже немного уязвило.

Я закрыла глаза.

— Еще одно слово, — пригрозила я, — и я найду способ скормить тебя храмовым псам.

— Какие милые угрозы, — мурлыкнул он. — Значит, ты уже пришла в себя. Вот и хорошо. Потому что, Цзинь Юэ... — Он шагнул ко мне ближе, и вся его насмешка разом похолодела. — Теперь играть тебе придется гораздо осторожнее.

Я и сама это знала.

Шаохэн поверил мне и тут же привел Гуань Фэна. Гуань Фэн ничего не упустил и теперь будет копать дальше. А я, стоя между демоном, братом и собственной прошлой жизнью, вдруг особенно ясно поняла: с этого дня мне и правда придется действовать в одиночку. Тише воды и темнее туши на траурном свитке. Потому что еще одного такого визита я могу уже не пережить.