Глава 8. Син Юэ/Сяо Фэн

Утро встретило меня серым, мутным светом. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Нервный озноб пробирал до костей, хотя в комнате было тепло.

Сегодня я должна встретиться с Гуань Фэном.

Мысль о предстоящем разговоре скреблась в макушке, не давая покоя. Что я скажу ему? Что мы с Шаохэном просто гуляли? Что я заблудилась? Он не поверит. Он слишком умный, слишком подозрительный и опасный.

Я придумала объяснение еще ночью, когда ворочалась без сна, перебирая варианты. Оно подходит дурочке Сяо Фэн, которая только недавно обрела разум. Оно понятное, простое и глупое, под стать моему новому образу.

Он не обрадуется. Он будет злиться, допрашивать, угрожать. Но я выдержу. Я научилась врать еще в прошлой жизни, когда каждый день надевала маску, а правда могла стоить мне головы.

Говорить правду не планирую. Гуань Фэн — верный пес наследного принца. Он рос в доме моего отца, но сердце его принадлежит Ван Цзэяню. В прошлой жизни он стоял там, в тронном зале, когда мою семью обвиняли в измене. Он был рядом, когда подписывали приговор. Может, он сам не поднимал меча, может, даже пытался помочь, но это ничего не меняет. Он был на той стороне. Он потворствовал.

В дверь тихо поскреблись, и в комнату скользнула Чуньтао. Лицо у нее было бледное, под глазами залегли тени, а губы сжаты в тонкую нитку. Она поклонилась, но с порога повела себя как-то странно. Она меня не одобряла.

— Госпожа, — тихо сказала она, — послания переданы. Молодой господин Син и господин Чжан согласились встретиться с вами в условленном месте.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Хорошо. Они придут.

— Госпожа, — Чуньтао не поднимала глаз, и голос ее дрожал, — простите меня за дерзость, но это нехорошо. Встречаться с мужчинами тайно, да еще в заброшенном храме. Ваш батюшка будет так расстроен, если узнает. А господин Гуань Фэн.

Последнее, что меня интересует, так это мнение названного братца.

— Я знаю, Чуньтао, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Но это важнее моей репутации.

Она все-таки нашла в себе силы, чтобы посмотреть на меня.

— Госпожа, я вас совсем не узнаю. Я рада, что вы говорите и мыслите ясно, но теперь, теперь...

— Что? — спросила усталым голосом.

Конечно, я понимала, что она имеет в виду, но выдавать себя я не буду, как бы мне не было жалко Сяо Жэньдэ и ее.

— Вы так изменились, госпожа. Иногда мне кажется, что я совсем не знаю вас. Раньше вы бы никогда не стали... — она запнулась, не решаясь договорить.

— Никогда бы не стала что? — опять спросила я без эмоций.

— Никогда бы не стали обманывать отца, — выпалила она. — Никогда бы не стала тайком встречаться с мужчинами. Никогда бы не стали такой холодной, — она всхлипнула. — Простите, госпожа, я не хотела вас обидеть.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Мне стыдно, и у меня есть совесть. Она права, настоящая Сяо Фэн явно была другой. Тихая, ласковая, послушная. Не такая, как я. Но я не могу быть ею. Я — Син Юэ. И я должна спасти свою семью.

— Чуньтао, — я взяла ее за руки, чтобы успокоить, — твои умозаключения верны. Я изменилась. Болезнь или чудо, я не знаю, но я теперь другая. И я не могу сидеть сложа руки, когда вокруг происходит столько несправедливости. Я не делаю ничего плохого. Отец меня поймет, когда узнает обо всем, но пока, — я помедлила, — поку прошу тебя хранить все в тайне.

Она вытерла слезы рукавом и кивнула. Может ей и недоставало истинной госпожи, но со мной спорить она не будет. Потом она отстранилась и вынула из рукава маленький шелковый мешочек, перевязанный бечевкой.

— Вот, госпожа. Усыпляющий порошок, как вы просили. Я взяла у лекаря, сказала, что вам плохо спится по ночам.

Я взяла мешочек, взвесила на ладони. Маленький, легкий, почти невесомый. Но в нужный момент он может стать оружием.

— Спасибо, — поблагодарила ее, а после даже похвалила. — Ты не представляешь, как много для меня значишь.

Чуньтао слабо улыбнулась и вышла. Я дала ей новое поручение, чтобы она отыскала наемный экипаж.

Я сжала мешочек в кулаке. Вчера, когда Шаохэн преградил мне путь, я могла бы просто усыпить его и пойти дальше. Не пришлось бы ничего объяснять, не пришлось бы тащить его за собой, не пришлось бы прятаться от Гуань Фэна. Легко бы оговорилась потерей памяти.

Эта глупая ошибка многого стоила. Я слишком долго притворяюсь слабой, что уже сама верю в свою беспомощность. Больше я не повторю этой ошибки.

В наемной повозке я приехала к заброшенному храму, куда не так уж и давно привозила Чжан Чэна. Воспоминания из прошлой жизни и из этой нахлынули на меня. Я мотнула головой, чтобы побыстрее их отвадить.

Зачем думать про Чжан Чэна, если тот стоит передо мной, как и родной брат, которой в этой жизни стал чужим.

Син Шаохэн стоял у входа, прислонившись плечом к дверному косяку. Чжан Чэн сидел на камне у стены, задумчиво вертя в пальцах сухую веточку. Увидев меня, оба выпрямились.

— Барышня Сяо, — Шаохэн первым нарушил молчание, и в голосе его звучало плохо скрытое недоумение. — Вы хотели нас видеть. Мы здесь.

Я остановилась в нескольких шагах, стараясь унять дыхание, вызванное волнением.

— Благодарю, что пришли. Я знаю, это... не совсем обычно.

— Не совсем обычно, — эхом повторил Шаохэн, и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Это мягко сказано, барышня Сяо. Если мой отец узнает, что я встречаюсь на рассвете в заброшенном храме с дочерью генерала Сяо...

— Он решит, что вы положили глаз на полоумную, — закончила я за него.

— Я хотел сказать, что он этого не поймет. А учитывая наше вчерашнее приключение...

Чжан Чэн возмущенно посмотрел на друга, он-то понятия не имел, что на церемонии мы общались. Но после он перевел теплый взгляд на меня, и на краткий миг у меня сжалось сердце.

— Я рад, что вы позвали нас, барышня Сяо, — сказал он просто. — Что бы вы ни хотели сказать, мы слушаем.

Я перевела дыхание. Теперь все, что я старательно репетировало, казалось сущей глупостью. Они мне не поверят. Но отсупать некуда.

— Я позвала вас, чтобы предупредить об опасности. Я не могу утверждать точно, я лишь собрала чужие сплетни и слова, но я слышала, что семью Син хотели оговорить. А раз семья Син довольна близка с кланом Чжан, то и им может достаться. Шаохэн нахмурился.

— Вчера вы уже говорили мне об этом. Зачем повторять?

— Говорила, — кивнула я. — И вы видели своими глазами, что кто-то тренируется подделывать ваш почерк. Десятки, а может, и сотни листов. Это не случайность, господин Син. Кто-то готовит ловушку. И времени у вас мало.

Он молчал, и я видела, как его лицо становится все более напряженным. Он обдумывал мои слова, взвешивал, искал подвох. Я знала это выражение — он всегда так смотрел на свитки с донесениями, когда не мог понять, где правда, а где ложь.

— Еще кое-что, — добавила я, прежде чем он успел заговорить. — На празднике в вашем доме, когда ваша сестра праздновала совершеннолетие, те девушки пытались опоить не меня.

Он поднял бровь.

— А кого?

— Вашу сестру, — сказала я прямо. — Они целили в Син Юэ. Я просто оказалась рядом и приняла удар на себя.

Шаохэн побледнел.

— Это серьезное обвинение, барышня Сяо.

— Я знаю. И я не прошу вас верить мне на слово, хоть у меня и нет доказательств. Но вы видели листы в Министерстве. Вы знаете, что я не стала бы лезть туда ночью ради забавы.

Он открыл рот, чтобы возразить, но тут в разговор вмешался Чжан Чэн.

— Шаохэн, — голос его был тихим, но твердым, — я должен кое-что сказать.

Шаохэн обернулся к другу.

— Ты знаешь, что на меня нападали за несколько дней до именин твоей сестры. Наемники. Четверо, может, пятеро. Я едва не истек кровью в том переулке.

— Я знаю, — кивнул Шаохэн. — Но ты сказал, что не знаешь, кто за этим стоял.

— Я знаю, — Чжан Чэн посмотрел на него тяжело, с горечью. — Это был Вэй Ляньчжи. Его люди. Мы с ним боролись за одно место при дворе, и он решил убрать соперника. Но доказательств у меня нет, а значит, я не могу ничего сделать.

Шаохэн сжал кулаки.

— Ты уверен?

— Уверен настолько, насколько может быть уверен человек, которого чуть не убили. — Чжан Чэн перевел взгляд на меня. — И если бы не барышня Сяо, меня бы сейчас не было среди живых. Она вытащила меня, перевязала раны, спрятала здесь, в этом храме. Ее внимательность и доброта спасли мне жизнь.

Я опустила глаза. От его благодарности мне становилось не по себе.

— Поэтому, — продолжал Чжан Чэн, — когда барышня Сяо говорит, что опасность есть, я верю ей. И прошу тебя, поверь тоже. Если она показала, что твой почерк подделывали, почему не отнестись к этому серьезно?

Шаохэн молчал долго, я слышала, как ветер шуршит сухой соломой под крышей, как где-то далеко скрипит повозка, как стучит мой пульс.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я предупрежу отца. Мы будем осторожны. Этого достаточно?

— Достаточно, — ответила я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. — Но это не все.

Оба посмотрели на меня с недоумением.

— Скоро будет война, — сказала я. — Я слышала разговоры во дворце. Бэйху собирает войско. И ваши семьи, и Син, и Чжан, уйдут на границу. Это дело чести, я понимаю. Но там, в степи, вы будете далеко от столицы. А здесь, в городе, останутся те, кто точит на вас зуб.

Шаохэн и Чжан Чэн переглянулись. В их лицах что-то изменилось — недоумение ушло, уступив место пониманию. И тревоге.

— Вы правы, — тихо сказал Чжан Чэн. — Если нас не будет в столице, тому, кто замышляет зло, станет легче действовать.

— Поэтому я и прошу вас, — я переводила взгляд с одного на другого, — будьте осторожны. Не доверяйте письмам, даже если они будут написаны знакомой рукой. Проверяйте все. И если что-то покажется вам подозрительным...

— Мы знаем, — перебил Шаохэн, и в голосе его вдруг прорезалась та самая командирская нотка, которую я так хорошо помнила с детства. — Но хватит нас предупреждать. Мы услышали, а вы сделали все, что смогли, барышня Сяо. Дальше наша забота.

Солнце уже поднялось выше, когда мы вышли из храма. Утренний свет золотил верхушки сосен, просачивался сквозь ветви и ложился на старые камни теплыми пятнами. Где-то внизу, в долине, начинала просыпаться столица.

Шаохэн вскочил в седло первым, поправил поводья и посмотрел на меня сверху вниз.

— Барышня Сяо, вы сегодня едете к Гуань Фэну?

— Да, — кивнула я. — Как и договаривались.

Он хотел что-то сказать, но передумал, только нахмурился. Я знала это выражение, он злился, что переложил проблему на плечи хрупкой девушки. Но чтобы он мог сделать? Гуань Фэн же собирался допрашивать именно меня.

— Мы проводим вас до развилки, — предложил Чжан Чэн, подходя ближе. — А дальше поедете одна, чтобы не вызывать повышенного внимания.

Я подняла на него взгляд.

— Спасибо, господин Чжан, но не требуется. Мне нужно побыть одной.

Он кивнул и отошел к лошади. Шаохэн уже сидел в седле, нетерпеливо перебирая поводья. Я направилась к своей наемной повозке, но не успела сделать и трех шагов, как услышала за спиной:

— Барышня Сяо, позвольте сказать вам несколько слов.

Обернувшись, я снова воззрилась на Чжан Чэна. Он выглядел необычно, почти торжественно.

— Конечно, господин Чжан.

Он сделал знак Шаохэну, и тот, хмыкнув, отъехал чуть дальше. Мы остались вдвоем.

— Барышня Сяо, — начал он, — я хочу сказать вам кое-что важное. С тех пор как вы спасли меня в ту ночь, я много думал.

Я смолчала, но ощутила, как внутри все сжимается в тугой узел. Предчувствие меня не обмануло.

— Вы спасли меня, хотя сами едва здоровы, — торопливо заговорил мужчина. — Вы тащили на себе и защитили. Потом я встретил вас на празднике, — продолжал он. — Видел, как вы отвечали тем девицам, как не давали себя в обиду. Видел, как вы заступились за незнакомую девушку, хотя она сама навлекла на себя беду. — Он сделал шаг ближе. — Вы не такая, как все, барышня Сяо. Вы умны, вы отважны, у вас доброе сердце. И мне кажется... мне кажется, я нашел в вас родственную душу.

У меня перехватило дыхание.

— Господин Чжан...

— Я хочу заключить с вами помолвку, — перебил он меня, а в его глазах не было ни тени сомнения. — Я знаю, что это неожиданно для вас, что мы мало знакомы, но я не могу молчать. Вы спасли мне жизнь, барышня Сяо. И с каждым днем я понимаю, что вы та, с кем я хотел бы разделить свою судьбу.

Он, наконец, перестал говорить, а я лихорадочно соображала.

Это же Чжан Чэн, я любила его больше жизни. Те же глаза, те же губы, та же искренность. В прошлой жизни я отдала бы все, чтобы услышать эти слова. Я ведь отдала — душу, семью, себя.

А теперь все звучит, как насмешка судьбы.

— Господин Чжан, — я выдохнула, — я... мне очень лестно, правда. Но вы знаете, кто я. Вы знаете, что со мной.

Он скривился, сделал вид, будто не понимает.

— Я была больна десять лет. Я только недавно пришла в себя, и никто не знает, надолго ли это. Лекари говорят, мне осталось два года. Может, меньше. Я не могу дать вам того, что вы заслуживаете. Не могу подарить наследника, не могу быть хозяйкой в вашем доме. Ваши родители не примут в дом подобную невестку.

— Мне не нужен наследник, — перебил он. — Мне нужны вы. А родители примут мой выбор.

У меня закружилась голова.

— Вы смеетесь надо мной? Наш союз невозможен, я не достойна вас.

Он опять шагнул ко мне, и я увидела, как в его глазах мелькнула боль.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он тихо. — Вы рискуете собой ради других. Вы самый достойный человек, которого я встречал. И если осталось всего два года, я хочу провести их с вами. Не с кем-то, а с вами.

Память снова играла со мной в злые игры. Передо мной встали образы прошлой жизни: мы с ним в этом самом храме, его руки на моей талии, его смех, его поцелуи. Я любила его так сильно, что готова была умереть. И умерла.

А теперь я другая. Я та, которая убивала, которая всем лгала, которая продала душу демону. Мои руки в крови, и ни один ароматный чай не сможет смыть этот запах. Я недостойна даже смотреть на него, не то что быть его женой.

— Господин Чжан, — я открыла глаза и посмотрела на него прямо, — я благодарна вам за ваши слова. Я запомню их на всю жизнь. Но я не могу принять ваше предложение. И никогда не приму.

Он не ответил, побелел. Но также быстро собрался с мыслями.

— Хорошо, я понимаю, барышня Сяо. Вы беспокоитесь обо мне, о том, что вы больны. Переживаете о том, что скажут люди, но мне...

— Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, — обозначила я. — И я знаю, что со мной вы счастливы не будете.

— Таков ваш ответ?

— Да.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. Потом кивнул.

— Как скажете, барышня Сяо, — сказал он. — Я не буду вас больше тревожить.

Он развернулся и пошел к лошади, не оборачиваясь. Шаохэн, который все это время делал вид, что смотрит в другую сторону, бросил на меня быстрый взгляд. Очевидно, что он все слышал.

Они уехали первыми, а потом уже и я вернулась в повозку.

Она качалась на неровной дороге, и каждый толчок отзывался где-то под ребрами, будто там, внутри, уже не сердце, а разбитый глиняный сосуд с тонкими трещинами. Я опустила голову, сцепив пальцы на коленях.

Глупо, небеса, как же глупо я себя ощущала. Сначала я их предупредила, а потом... Мне было больно прокручивать эту мысль в голове, потом я отказала Чжан Чэну.

Сама, своими словами, словно отрезала себе еще одну жизнь.

Я закрыла глаза, чтобы убрать видение, но это не помогло. Передо мной все равно вставало его лицо. Не обиженное даже, а какое-то опустевшее, будто я вытащила из него что-то живое и просто ушла, не оборачиваясь.

— Хватит, — тихо прошептала я себе. — Это было правильно и необходимо.

Я больше не имела права любить его. Чем он ближе ко мне или Синь Юэ, тем серьезнее опасность.

Повозка свернула, и колесо скрипнуло особенно резко. Я невольно распахнула глаза.

Впереди уже поднимались высокие ворота поместья Гуань.

Мой названный брат поселился возле Запретного города, но своему вкусу не изменил. Все строения на его земле были строгими, темными и высокими. Я слышала, что он избегал роскоши и украшений, не любил праздность. Да, Гуань Фэн такой. Только четкие линии, холодная сдержанность и ощущение, что здесь каждый камень стоит не просто так. Как и сам хозяин.

Небеса, и почему нам дали созвучные имена?

Я выпрямилась, провела ладонями по рукавам, словно стряхивая с себя остатки чужих взглядов и слов. Сейчас не время думать о Чжан Чэне. Сейчас я обязана собраться.

Я не успела даже вдохнуть, как полог откинули.

— Барышня Сяо, — раздался ровный голос.

Я подняла взгляд. Гуань Фэн стоял прямо перед повозкой, решил встретить меня сам, проигнорировав слуг.

Высокий, в темных одеждах, без лишних украшений, с тем самым выражением лица, которое невозможно было ни прочитать, ни обмануть. Взгляд его скользнул по мне быстро, но цепко: от макушки до кончиков пальцев, словно он проверял, не изменилась ли я за эту половину суток.

— Господин Гуань, — я склонила голову, скрывая короткую, слишком быструю улыбку.

— Зачем так официально? — скривился он. — Барышня Фэн, я ваш брат, вы тоже можете звать меня Фэн.

Помедлив, я кивнула, но пришла к выводу, что Фэном звать его не стану. Просто не смогу.

— Прошу, — сказал он, отступая на шаг.

Я вышла из повозки, чувствуя, как его внимание не отступает ни на мгновение. Как тень, прилипшая к коже.

Он не предложил мне руку, и правильно сделал. Я бы не взяла.

Мы шли по внутреннему двору молча. Каменные плиты под ногами были холодными даже сквозь подошвы, воздух сухим, неподвижным. Где-то в стороне тихо звякнула бронза, возможно, тренировались солдаты.

Здесь не было ни садов с цветами, как в родном поместье, ни легкости, только порядок и сила, спрятанная под ним.

Мы вошли внутрь, прошлись по коридорам, а после, Гуань Фэн открыл передо мной дверь кабинета. Я вошла первой.

Комната оказалась такой же, как и все в этом доме: строгой, почти аскетичной. Низкий стол, свитки, оружие на стене. Ни одного лишнего предмета. Даже свет из окна падал ровным лучом, будто и он подчинялся хозяину.

Дверь за моей спиной закрылась тихо и так неумолимо.

— Садись, сестрица, — предложил он.

Я опустилась на подушку напротив стола, сложив руки на коленях. Он не сел сразу. Обошел стол, остановился, посмотрел на меня сверху вниз, и только потом опустился напротив. Молчание повисло между нами, как натянутая тетива. Вот-вот кто-то выстрелит...

— Итак, — произнес он наконец, — дорогая сестрица, не объяснишь ли мне, чему я стал свидетелем вчера?

Я медленно подняла на него глаза.

Он не повышал голос. Не давил. Но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.

Я опустила взгляд, словно собираясь с духом. На самом деле я просто выбирала, с какой именно лжи мне начать.

— Я… — отозвалась робко, — я встретилась с господином Син.

Он не перебил.Только взгляд стал чуть острее.

— Это мне известно. И?

Я сжала пальцы, как от смущения.

— Мы… поговорили.

— О чем? — спокойно спросил он.

Я чуть замялась, потом подняла на него взгляд — неуверенный, но с тенью решимости.

— О… многом.

Он смотрел, ждал и не верил. Я сделала вдох, как будто решаясь на что-то постыдное.

Всю ночь я металась в унынии, придумывая, как с ним объясниться. Гуань Фэн не идиот, ссылаться на свою болезнь у меня не получится. Но он и не думал обо мне, как об очень умном человеке. Дивился, да, моей прозорливости, но это я умело объясняла тем, что просто не могла говорить, но могла слушать.

Я не верила ему и считала виновным. Признаваться не буду, а еще... Ох, небеса, сама себя за это проклинаю. Я все же оставалась в теле невинной и очень впечатлительной девушки. В таком теле так легко казаться влюбленной идиоткой.

— Мне кажется… — я зарделась, опуская глаза, — мне кажется, я… влюбилась.

Наступила тишина. Я не поднимала взгляд, но чувствовала, как его внимание резко изменилось. Стало холоднее. Жестче.

— Влюбилась?— повторил он.

Я кивнула, чуть сжав плечи.

— Да.

— В Син Шаохэна?

— Да.

Он медленно и разочарованно откинулся назад.

— И именно поэтому, — продолжил он, — вы проникли ночью в Министерство?

Я торопливо кивнула.

— Я случайно его встретила, а когда он оказался рядом, не придумала ничего лучше, чем попросить мне помочь. Младший господин Син не смог мне отказать...

На последней фразе я даже позволила себе чуть улыбнуться. Объяснение вышло неловким и тупым. Меня саму смущала подобная необходимость.

Гуань Фэн, похоже, не пронялся.

— Вы считаете, — сказал он тихо, — что я поверю в это?

Я подняла на него взгляд, уже чуть более упрямый.

— А почему нет? Вы видели господина Шаохэна? Он умеет производить впечатление.

В его глазах мелькнуло что-то резкое. В моих тоже, но он-то об этом не в курсе.

— Ты лжешь, Сяо Фэн, — мотнул он головой. — Я не чувствую твоей влюбленности. Что ты искала в министерстве? Признайся, я не скажу об этом твоему отцу.

Слово прозвучало спокойно, но будто нож лег на стол между нами. Ага, так я и сказала хоть что-то предателю.

Я сжала пальцы, но не отвела взгляд.

— Братец, ты меня не знаешь. Ты помнишь меня по детским годам. С чего ты уверен, что я лгу?

Он наклонился вперед.

— Потому что вчера вы оба действовали не как влюбленная парочка, — сказал он. — А как люди, которые знают, что ищут.

Я молчала. Он был прав. И именно поэтому я не могла отступить.

— Может быть, — сказала я после паузы, — ты просто недооцениваешь меня? Привык видеть ребенком.

Его губы едва заметно дернулись.

— Я оцениваю тебя ровно настолько, насколько ты позволяешь, сестрица.

— Значит, ты сильно ошибаешься во мне. Я сказала, что я влюблена. Влюблена в молодого господина Сина. Не стоит искать в этом скрытого смысла. Мне просто хочется быть рядом с ним.

Гуань Фэн промолчал, собирался, а потом выдал такое, отчего у меня кончики пальцев задрожали. Он напомнил.

— Через два года, Сяо Фэн, ты умрешь. Как ты смеешь надеяться на что-то? Какая может быть у тебя влюбленность?

Да, он поймал меня на слабости. Но и он не знал, что с ним говорит не Сяо Фэн, а смирившаяся со своей смертью, продавшая душу демону, Синь Юэ.

— Мне жаль, — сказала я мягко, — что названный братец не желает мне даже пары лет женского счастья. Может я не найду мужа, но почувствую влюбленность.

Он резко посмотрел на меня. Я выдержала этот взгляд. Не отвела.

— Извини, — попросил он прощение.

— Я приму твои извинения, — оповестила довольно громко, — если ты перестанешь вызывать к себе и подозревать. Ты мой брат, Гуань Фэн, и я тебе первому сообщаю, что я не сумасшедшая. Я знаю, что меня ждет и не строю иллюзий.

Я вышла из ворот поместья Гуань Фэна и остановилась, прислонившись спиной к холодной стене повозки. Возница уже ждал, натянув поводья, но я не спешила забираться внутрь. Ноги не слушались.

Разговор с братцем вытянул из меня все силы. Я врала, а он не верил. Я чувствовала это каждым нервом, каждой частицей тела. Он словно смотрел на меня и видел насквозь.

— Барышня? — окликнул возница. — Едем?

Я кивнула и, опираясь о край повозки, забралась внутрь.

Полог упал, отсекая утренний свет. В полумраке я наконец позволила себе выдохнуть. Я закрыла глаза и откинулась на спинку, сидела в тесноте и ощущала себя так, будто только что проиграла битву.

Не проиграла. Еще нет.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Мысль, которую я гнала от себя всю дорогу, наконец прорвалась наружу.

Предупредить Шаохэна — этого мало. Он поверил, да, но вера без действия ничего не стоит. Они будут осторожнее, но кто сказал, что осторожность спасет их от ловушки, которую плетут уже много месяцев? И до сих пор точно не известно, кто ее плетет. Император и наследный принц выносили приговор, но кто стал виновником? С кого все началось? С семьи Вэй? А сам Шаохэн, я ведь заметила, как он отворачивался. Он не будет идти напролом, начнет осторожно выяснять и потеряет время.

Наверное, только тот писарь, который день за днем тренировался выводить иероглифы, копируя моего брата, мог ответить на мои вопросы. Других ниточек в этом запутанном деле я не видела. Мне нужно поговорить с ним.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Легко сказать. Как я найду его? Не пойду же в Министерство с обвинениями?

Гуань Фэн прямо сказал, что будет за мной следить. Он не отстанет. Каждый мой шаг, каждое слово, каждый взгляд — все под колпаком.

Когда мы вернулись к нашему поместью, первой вышла Чуньтао.

— Госпожа, — она подала мне руку, помогая выбраться. — Вы стали необычайно молчаливы. Господин Гуань вас расстроил?

— Все хорошо, — отмахнулась я.— Просто устала и хочу отдохнуть. Никого не впускай ко мне.

У меня действительно разболелась голова, и я не лгала, прося горничную оставить меня в покое. В личной комнате я первым делом распахнула ставни, впуская прохладный ночной воздух. Он освежал.

Будь я не так приметна, будь я не дочерью генерала, не "прозревшей дурочкой", на которую теперь все смотрят с подозрением, будь я простой служанкой, которой притворилась в прошлой жизни, я могла бы раствориться в толпе, пройти незамеченной, выведать что нужно...

Личность Сяо Фэн оказалась одновременно и благом, и проклятием. Я не познала холода и голода, как Цзинь Юэ, меня никто не тронет и не сделает больно, но боги, как я бесполезна.

Даже если я отправлюсь к писарю, найду его имя и дом, то что ему скажу? Он же не испугается юной барышни. А во мне больше нет сил, что когда-то даровал Мо Юань.

Голова резко заболела. Боль пронзила висок, отдалась в затылке, и я наклонилась вперед, зажимая виски ладонями.

— Долго ты будешь мучиться? — раздался голос позади.

Я не подняла головы, не вздрогнула, просто ответила:

— Помянешь беса, он явится. Мо Юань, — выдохнула я, оборачиваясь. — Как всегда, ты не вовремя.

Он вальяжно расположился на моем ложе, настолько обнаглел, что почти полулежал, а полы его ханьфу расслабились. Белоснежные волосы разметались по его груди и плечам.

— Не вовремя? — переспросил он насмешливо.— А когда тебе вовремя, Цзинь Юэ? Когда ты будешь лежать на смертном одре и звать меня, потому что больше некому будет помочь? Один раз я уже так сделал, посмотри, к чему это нас привело.

— Я больше не собираюсь звать тебя, — сказала я ровно. — И ты это знаешь.

— Знаю, — легко согласился он. — Поэтому я пришел сам... снова.

Он поднялся и сделал шаг ко мне, потом еще один. Я не отодвинулась. В прошлой жизни он обучал меня и напрочь отбил страх за собственное благополучие.

— Ты выглядишь усталой, — заметил он. — И растерянной. Неужели твой названый братец так тебя измотал?

— Какое тебе дело?

— Мне есть дело до всего, что касается моей собственности, — скривился он. — А ты, Цзинь Юэ, до сих пор моя, хочешь ты этого или нет.

Я смолчала. Он прав, контракт не расторгнут, хоть и вышла страшная путаница. Но душа, так или иначе, его.

— Я пришел помочь, — произнес он, и в голосе его вдруг пропала насмешка. — Ты хочешь найти писаря. Я знаю, где он.

Я изумилась.

— Откуда?

Он закатил глаза и хлопнул себя по лбу.

— От наивности так и не избавилась, Цзинь Юэ. Я демон, я знаю многое. Тот, кто подделывал почерк твоего брата, сейчас сидит в каморке у Восточных ворот. Пьет рисовое вино и жалеет себя. Его уволили из министерства, он потерял все, а теперь его шантажируют, чтобы он молчал.

У меня перехватило дыхание.

— Шантажируют? Кто?

— Не так быстро, — Мо Юань поднял палец. — Сначала плата.

Он протянул руку, и на его ладони материализовался темный свиток с золотыми иероглифами. Мой свиток.

— Ты подписываешь его заново, а я веду тебя к писарю. И не только веду, я даже помогу тебе вытянуть из него правду. Сделку века, Цзинь Юэ. Две услуги по цене одной.

Я долго смотрела на свиток, а после расхохоталась.

— Мо Юань, зачем ты делаешь из меня дуру? — возмутилась я. — Ты забыл, что сам был моим учителем, наставлял... Ты бы не предлагал, будь у тебя иной выход. Конечно, я не соглашусь, мне не выгодно. Я узнаю, кто писарь и кто злоумышленник, а потом уйду? Тогда грош цена твоему учению.

Он оскалился.

— Ты обнаглела, Цзинь Юэ. Только по счастливой случайности ты все еще свободна, но рано или поздно контракт возьмет свое. Сегодня я милостив, а завтра не буду.

Я потерла подбородок.

Дразнить зверя — опасная затея. Но мне нечего терять.

— Если ты поможешь, если я распутаю этот заговор, — я тоже шагнула к нему, сокращая расстояние. — Если спасу свою семью, докажу, что они не предатели, тогда я моментально последую за тобой. Просто приду и отдам тебе то, что уже принадлежит тебе по праву.

Мо Юань меня свирепо оглядел.

— Ты предлагаешь мне ждать? — медленно произнес он. — И дать тебе новую услугу просто так?

— Быстрее закончишь со мной, — сухо договорила я. — Отведи меня к писарю и помоги. Когда мои близкие будут в безопасности, я с радостью сделаю все, что ты пожелаешь.

Его губы дрогнули.

— А ты изменилась, Цзинь Юэ, — сказал он тихо. — Пока не знаю, на пользу ли это мне. В прошлой жизни ты была просто озлобленной девочкой с ножом. А теперь научилась рассуждать.

— Научилась, — пожала плечами я. — Когда умираешь второй раз, поневоле станешь умнее.