Глава 7. Син Юэ/Сяо Фэн

Я расхаживала по комнате, и подол моего домашнего халата взметался при каждом резком повороте. Чуньтао давно перестала обращать на это внимание. Постепенно с новой Сяо Фэн она свыклась и даже радовалась моему необычному поведению. Я была живее всех живых.

А как не быть? Я жутко нервничала и кусала ногти.

— Госпожа, вы так пол исходите, — рискнула заметить она. — Неровен час, провалитесь.

Я бросила на нее суровый взгляд, но промолчала. Да, ей простительно меня поддевать, росли-то мы вместе. Да и я такая злая, потому что тревожилась из-за особенного дня.

Сегодня, впервые за эту жизнь я снова войду в Запретный город. Войду не служанкой, как в прошлом, не под именем дочери Син, но я буду помнить все, что мне сделали обитатели этого дворца. Смогу ли я удержаться и не броситься к груди императора, чтобы вновь его заколоть?

Я остановилась у окна, прижалась лбом к холодной раме. Последний зимний месяц завершил свою службу, и постепенно картинка на улице менялось. Снег исчез, образовались яркие лужи. Потеплело.

Интересно, теперь что этот потеплевший день принесет моему брату? Тогда он получил унизительную, оскорбительную должность посыльного. Но врагам было и этого мало, и они обвинили его и всю семью в подделке писем и шпионаже.

Я резко выдохнула, прогоняя видение. Нет. В этот раз все иначе. Сегодня ему дадут почетную должность военного генерала. Син Шаохэн, получит то, что заслуживает, будет наравне сражаться с отцом ради империи...

Но...

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

Мне нельзя расслабляться.

Кто-то же писал те письма. Кто-то тренировался подделывать его почерк задолго до того, как заговор созрел. И этот кто-то, скорее всего, уже начал. Где-то в недрах министерств сидит искусный писарь, который день за днем выводит иероглифы, копируя руку моего брата. Как удачно сложилось, что я знаю, где трудятся самые искусные писари, и где находится то самое Министерство.

— Госпожа, — Чуньтао подошла ближе, и в руках ее уже было приготовлено платье из бирюзового шелка, расшитое серебряными облаками, — пора одеваться. Ваш батюшка завтракать звал, а после сразу выезжать.

Я кивнула и позволила облачить себя шелк. Тяжелая ткань струилась по фигуре, серебряные нити вспыхивали при каждом движении. Волосы Чуньтао убрала в высокую прическу, закрепив ее тремя нефритовыми шпильками с подвесками из горного хрусталя. При каждом повороте головы они мелодично позвякивали.

Посмотрев на себя в зеркало, я с горечью на душе увидела чужую девушку. Я бы много отдала, чтобы войти, как Син Юэ.

— Вы сегодня словно фея, с небес сошли, — восхищенно выдохнула Чуньтао. — Вам так идет.

— Мне бы хотелось быть хулицзин, — усмехнулась я. — Вот кто всегда вызывал восхищение.

Она хихикнула, но в глазах ее мелькнуло беспокойство. Понятно, они же печень людей едят.

Завтрак прошел в привычной суете. Отец пододвигал мне самые вкусные кусочки, приговаривая, что во дворце сегодня будет много народу и что я должна держаться рядом с ним, и что, увы, на подобных праздник поесть никто не успевает, особенно юные девицы. Гуань Фэна с нами не было, и я понятия не имела, свидимся ли мы до торжества.

Вряд ли, он чиновник, тоже будет получать повышение в своем Министерстве наказаний.

— Фэн-эр, — отец промокнул губы салфеткой и вдруг потянулся поправить шпильку в моих волосах, — во дворце сегодня будет слишком много людей. Держись от всех подальше, не привлекай внимания. Находись с подругами, я заметил, что к тебе приезжала барышня Син. Знаю, ты умница, но к дворцовым правилам не приучена.

— Я помню, отец, — кивнула я.

Выехали мы, когда солнце уже поднялось высоко. Повозка покачивалась, а за шторками проплывали знакомые улочки. Сегодня был праздничный день, многие вышли поглядеть на процессии знатных семей, направляющихся во дворец.

Остановились мы у главных ворот, а дальше следовало идти пешком. Отец подал мне руку, помогая выбраться, и я на мгновение замерла, глядя на алые стены, возвышающиеся передо мной.

Последний раз я входила сюда служанкой, сопущенной головой, с согнутой спиной, с ненавистью, кипящей в груди. А теперь...

— Красиво, да? — улыбнулся отец, заметив мой взгляд. — Я всегда восхищаюсь мудрости и ремеслу наших предков. Каждый раз, как впервые.

Внутри было еще величественнее. Широкие мостовые, выложенные камнем, крытые галереи с резными балками, пагоды, уходящие в небо. И повсюду чиновники в парадных одеждах, военные в доспехах, знатные дамы под руку с мужьями, отцами или братьями. Все спешили, кланялись, переговаривались.

— Держись рядом, — напомнил отец, и я послушно взяла его под руку.

Мы вошли в тронный зал, и у меня перехватило дыхание.

Я помнила это место. Помнила каждую колонну, расписанную золотыми драконами, каждый фонарь из рисовой бумаги, источающий мягкий свет. Помнила, как стояла здесь в алом свадебном платье, готовясь нанести смертельный удар в покоях...

Воспоминания нахлынули такой волной, что на мгновение я перестала дышать.

— Фэн-эр, — отец тронул меня за локоть, — ты чего? Бледная вся.

— Ничего, — я заставила себя улыбнуться. — Просто... величественно. Я никогда не видела ничего подобного.

Отец одобрительно хмыкнул и повел меня к нашему месту.

Зал был огромен. В центре, на возвышении, стоял трон, отделанный черным деревом и золотом. На нем восседал император Ван Чэньюй. Сегодня он выглядел не лучше, чем в моих воспоминаниях: бледный, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами. Болезнь пожирала его изнутри, но осанка оставалась прямой, а взгляд властным. Ничего, ему недолго осталось. За прошлые злодеяния его заберут Небеса, а мне останется только наблюдать за этим.

По обе стороны от трона, но ниже, расположились принцы. Ван Цзэянь и Ван Хуайцзин. Они друг на друга не смотрели. Между ними будто пролегла невидимая трещина.

Ниже, вдоль стен, выстроились стражники в парадных доспехах. А в центре зала, рядами, стояли столы, за которыми уже рассаживались гости.

Отец занял место в первом ряду, среди высших чиновников. Рядом с ним находился генерал Син Вэньцзе и генерал Чжан. Они о чем-то тихо переговаривались, склонив головы друг к другу. Мое место оказалось дальше, в третьем ряду, где сидели женщины и менее важные гости.

Я пробиралась между столами, чувствуя на себе любопытные взгляды. Дочь генерала Сяо, та самая полоумная, которую никто никогда не видел в обществе, — конечно, это вызывало интерес.

— Барышня Сяо, — раздался тихий голос, и я обернулась.

Мао Линчжи, робкая мышка с большими глазами, что защищала меня на празднике, сидела за соседним столом и стыдливо улыбалась. Рядом с ней не было никого.

— Барышня Мао, — я улыбнулась в ответ и, повинуясь внезапному порыву, села рядом с ней. — Вы не против?

Она удивилась, обрадовалась и закивала. Мы оказались с краю, отсюда открывался хороший обзор на весь зал.

Церемония началась.

Вперед вышел главный евнух, которого звали Гао Шоучжун. Но никто в Запретном городе по имени его не звал, так и кликали: "Главный евнух Гао". Из-за него у меня по спине пробежал липкий холодок.

Он двигался бесшумно, плавно, словно скользил по воздуху. Пальцы, унизанные перстнями, перебирали нефритовые бусы. Взгляд у него был цепкий, всевидящий, скользящий по лицам гостей и ничего не упускающий.

Сколько бед он принес лично мне, когда я принялась очаровывать императора. Он служил Благородной супруге, а та не терпела выскочек-соперниц. Он меня мучил, издевался, заставлял голодать и оставлял на морозе. Из-за него я получила тяжелую болезнь, после которой едва не потеряла голос.

Но из-за прошлого я так много о нем знала. И эти знания стали для меня щитом. Во-первых, я больше не служанка Цзинь Юэ, у которой нет защитника. А во-вторых, сведения, собранные по крупицам, становились яростным оружием против него.

Гао был труслив, как шакал, и жаден, как, как сорока, собирающая блестящие безделушки. Его легко было можно купить чем угодно. Он принимал все: редкие драгоценности, монеты, свитки, но еще у него имелась слабость.

Он обожал павлинов. Развел целую стаю в своем дворе, тратил на них баснословные суммы, сам кормил, сам чистил, сам разговаривал с ними часами. Говорили, что он любит их больше, чем людей. Я и не удивлена, если человек — не человек, а ряженая, крикливая птица, то дружить он будет с себе подобными.

Я оторвала взгляд от Гао и опять посмотрела на трон.

Император поднялся, намереваясь произнести поздравления. Он вручил свитки чиновникам, что заняли высшие чины, а потом так разошелся, что продолжить вручать свитки и остальным. Так Син Шаохэн, Чжан Чэн, Гуань Фэн получили свои должности, прямо из рук правителя.

Великая честь для них.

Речь была красивой, правильной, но я слышала в ней усталость. Император говорил, а сам то и дело прижимал ко рту платок, пряча кашель.

Церемония продолжалась. Для юной барышни такое времяпрепревождение было скучным. Уже все девицы откровенно зевали, закрывая руквами рты. Я неволько стала наблюдать за Ван Цзэянем.

Ненависть меня снова затопила, но ни единым жестом не выдала себя. Впрочем, мы врядли кого-то интересовали.

Ван Цзэянь то и дело кивал, не отводя взгляда от Гуань Фэна. Они обменивались какими-то едва заметными знаками: кивками, движениями бровей, понятными только им двоим. А потом взгляд принца переместился.

Я проследила за ним и увидела вторую сторону зала, где сидела благородная супруга Лян Шусюань со своим сыном, Ван Хуайцзинем. Лицо у Ван Цзэяня потемнело.

Слишком хорошо я знаю это выражение, сама часто поддаюсь такому.

Наследный принц люто ненавидил Второго принца. Впрочем, ему было за что. По всей столице ходили слухи, что Лян Шусюань убила первую жену императора. А еще я помнила, что император никогда не наказывал Лян Шусюань, но и не оправдывал публично. Два принца выросли с этой ненавистью, впитали ее с молоком матерей.

— Барышня Сяо, — тихий голос Мао Линчжи вырвал меня из размышлений. — Вы так смотрите на наследного принца... Вы знакомы?

— Нет, — я быстро отвела взгляд. — Вот, только на дне рождения Син Юэ виделись.

Я отвернулась и прикрыла веки. Как же в тронном зале душно.

Слишком много знакомых лиц, слишком много тех, кто в прошлой жизни мучил меня, унижал, смеялся над моей болью. Благородная супруга, которая однажды приказала выдать мне палок, и я едва не испустила дух, пыбкой. Придворнычто которые плевали мне под ноги, когда я проходила мимо с подносом. Чиновники, которые подписали приговор моей семье, даже не удосужившись вникнуть А еще сам император и наследный принц. в дело.

Я сжала пальцами коленки. Боль помогала удержаться, чтобы не вскочить, не закричать, не сделать то, о чем потом впоследствие пожалею.

Я больше не Цзинь Юэ, я Сяо Фэн, и у меня другая цель.

Церемония наконец завершилась. Император поднялся, опираясь на руку евнуха Гао, и медленно покинул зал. И сразу, словно по мановению руки, атмосфера переменилась.

Заиграла музыка, в центр зала выпорхнули танцовщицы в разноцветных шелковых одеждах. Гости оживились, зашептались, заулыбались. Кто-то подливал вино в чаши соседей, кто-то вставал с мест, чтобы подойти к нужным людям, обменяться парой слов, завести полезное знакомство. Истинный праздник начался.

Переведя дыхание, я случайно наткнулась на Син Юэ. Она сидела чуть ближе, в обществе Шаохэна, Чжан Чэна и других отпрысков из благородных семейств. Она была такой счастливой, открытой и беззаботной, что мне не верилось, что и я была такой же. Когда она останавливала глаза на Чжан Чэне, щеки ее покрывались очаровательным румянцем.

Судьба к ней и ко мне сурова. За что ее, меня, лишили родных и близких, столкнули в пропасть, чтобы после она, я, совершила непоправимое и заключила сделку с демоном? Когда я так сильно нагрешила?

Учитывая, что все придворные стали чувствовать себя свободнее после ухода императора, то и пили они без меры. Самое удачное время, чтобы мне надолго ускользнуть.

Я повернулась к Мао Линчжи и тронула ее за рукав.

— Барышня Мао, простите меня, я ненадолго отлучусь.

Она встрепенулась.

— Вам нехорошо? Хотите, я провожу вас? Здесь так легко заблудиться, я знаю дорогу...

— Нет-нет, — я мягко остановила ее порыв. — Сидите, отдыхайте. Я просто... мне нужно найти отхожее место. Если отец будет меня искать, сообщите ему, пожалуйста.

— Тогда будьте осторожны, — наставительным тоном предупредила она. — Если что, спрашивайте стражников, они подскажут.

— Обязательно.

Я поднялась и, стараясь не привлекать внимания, направилась к выходу из зала. Краем глаза заметила, как Чжан Чэн повернул голову в мою сторону, но сделала вид, что не заметила.

В коридоре было прохладно и тихо. Гул голосов остался за спиной, слышался лишь приглушенный звон цитры, да редкие шаги слуг.

Мне нужно было попасть в Министерство дворов, именно туда набирают самых талантливых и искусных писарей. И на их рабочих местах я смогу отыскать злоумышленника, что задумал козни против моего брата.

Ступив на улицу, почти сразу наткнулась на стражников. Но те, услышав мои вялые и тихие объяснения, глупо переглянулись и указали мне нужное направление.

Сначала шла медленно, чинно, но когда удостоверилась, что мою фигуру полностью скрывают ветки, подхватила юбки и побежала.

Шелк зашуршал, подвески на шпильках мелодично зазвенели в такт быстрым шагам. Я почти бежала по галереям, сворачивая то налево, то направо, ориентируясь благодаря старой памяти.

Вот он, тонкий мостик через пруд. Под ним еще не растаял лед, и в сумерках он казался темным зеркалом. Я перебежала мостик, и оказалась в маленьком, ухоженном саду, а вот и калитка. Через нее можно пройти на внешнюю территорию, а потом, через окно, если выбить хилую ставню, попасть в Министерство.

Я уже протянула руку, чтобы толкнуть ее, как вдруг за спиной раздался голос:

— Барышня Сяо.

Я едва не зарычала вслух. Только не он.

Одно радовало, преследовал меня не ищейка-Гуань Фэн.

Син Шаохэн стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стволу старой сливы. На его лице застыло странное выражение, смесь подозрения, любопытства и легкого раздражения.

— Молодой господин Син, — я изобразила удивление и поклонилась. — Вы меня напугали.

— Простите, не хотел. — Он отлепился от дерева и шагнул ближе. — Но вы и сами напугать кого угодно можете. Я за вами уже давно наблюдаю, барышня Сяо.

Внутри все похолодело. Наблюдает? С каких пор?

— Наблюдаете? — я постаралась, чтобы голос звучал легко. — Зачем?

Хотя чему я удивляюсь? Веду я себя странно, сбежала, запыхалась.

Он остановился в трех шагах.

— Какая еще девица будет так стремительно избегать праздника? Да и вы явно что-то скрываете, — отрезал он.

— Каждому человеку есть что скрывать, — заискивающе произнесла я.

Мне не верилось, что Шаохэн может смотреть на меня с таким гневом. Он же мой брат.

— Чжан Чэн предупредил меня сегодня о вас. Вы просили его держаться подальше от семьи Син. Лично просили. Почему?

Ах, Чжан Чэн. Предатель. Хотя нет, не предатель — просто честный человек, который не умеет держать язык за зубами перед другом. Следовало подумать об этом прежде, чем "ляпать" глупое предупреждение.

— Я... — начала я, но он перебил:

— Вы влюблены в него? Поэтому ревнуете его к моей сестре?

Я сделала шаг назад, испугавшись блеску в его глазах.

— Нет, я...

— Нет, тогда, может, вы влюблены в меня? Поэтому следите за нами?

Я открыла рот и закрыла. Такого поворота я вовсе не ожидала.

— Я... что?

Услышанное меня потрясло, и Шаохэн сбился. Правда, быстро собрался и снова стал хмуриться.

— В общем, — рявкнул он, теряя терпение и нависая надо мной, — мне все равно, в кого вы там влюблены! Но если вы посмеете обидеть мою сестру, я... — Он сжал кулаки. — Я даже девушке спуску не дам. Я не позволю кому-то обидеть Син Юэ.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Раньше он не был таким дураком. С другой стороны, раньше я понятия не имела, как он общается с другими барышнями.

Получается, мой глупый, благородный, отчаянный брат, готов убить за сестру, даже не подозревая, что эта сестра — я сама.

Это абсурд.

И я рассмеялась.

Негромко, почти беззвучно, но смех вырвался сам собой. Син Шаохэн замер, глядя на меня с таким видом, словно у меня за спиной крылья образовались.

— Вы... вы смеетесь? — растерянно спросил он.

— Простите, — я прижала ладонь к губам, прогоняя улыбку. — Простите, молодой господин Син. Я не над вами смеюсь, над ситуацией. Просто... — Я с таким трудом удерживала хохот. — Вы правда думаете, что я, полоумная, которая с десяти лет не выходила из дома, могу навредить вашей сестре? Вашей сильной, умной, образованной сестре, у которой за спиной — вы и ваш отец, генералы Син?

Он замер, обдумывая мои слова. Еще немного, и он затылок начнет чесать.

— Син Юэ для меня подруга, — пояснила я. — Я не желаю ей зла. Ни ей, ни вашей семье. Мои слова не были связаны с ней. А что до вас и молодого господина Чжана, я ни на кого не претендую. Всей империи известно о моих сложностях со здоровьем.

Глаза братца округлились пуще прежнего. Вроде я говорила разумные вещи. вела нормальный диалог, но странности-то оставались.

Представляю, что он обо мне думает.

— Допустим, — сказал он наконец. — Но тогда ответьте: куда вы идете? Почему сбежали с праздника? Зачем пробираетесь в эту часть дворца ночью?

Я вздохнула. Он не отстанет. Упрямый, как... как я сама.

— Это не ваше дело, господин Син.

— Мое, — отрезал он. — Вы дочь генерала Сяо. Мой отец дружен с вашим. Если с вами что-то случится здесь, ночью, в одиночестве, отвечать придется мне. Или вы думаете, я позволю благородной барышне бродить где попало?

— Я не...

— Вы не образумились? — перебил он, и в голосе его мелькнула знакомая нотка, с которой он в прошлой жизни отчитывал меня за ночные прогулки. — Может, вы все еще больны и не понимаете, что делаете?

Я закатила глаза. Ну точно брат.

— Господин Син, — сказала я как можно спокойнее, — клянусь вам, я в полном здравии. И у меня есть очень важное дело.

— Какое бы это дело ни было, ваш отец должен о нем знать. Вернемся.

Он приблизился ко мне и попытался взять за руку.

Ха, разница в возрасте межу нами была небольшая, а в детстве младшие дети довольно глубоко знакомятся с техникой выдачи тумаков от старших детей. Я лихо отпрыгнула, успев его еще и веером задеть.

В каком же он был шоке, что я избежала его хватки. Ох, Син Юэ, Син Юэ, навык не потерян.

— Не распускайте руки, — возмутилась я.

— Не буду, — он согласился и огляделся вокруг, смирившись с позорным проигрышем. — Просто свистну и позову стражу. Не будете же вы устраивать скандал.

А вот про такой поворот я не подумала. Будь я с лицом Син Юэ, он наверняка поддался бы мне, возможно, стал соратником. Но я теперь Сяо Фэн.

Я посерьезнела. Рискнуть? Сказать? Выбора нет, а время стремительно тает.

— Дело, которое касается вашей семьи.

Он прищурился. Лицо его мгновенно изменилось, подозрение сменилось настороженностью, а потом... холодом.

— Моей семьи? — переспросил он тихо. — Что вы знаете о моей семье?

— Больше, чем вы думаете.

Он шагнул ближе. Теперь между нами оставался всего шаг.

— Если вы знаете что-то, что может навредить моему отцу или сестре, — голос его стал тихим и опасным, — вы скажете мне. Сейчас.

Я смотрела на него и видела того самого брата, который в прошлой жизни погиб, защищая нашу семью. Того, кто до последнего вздоха верил в справедливость. Того, кого я не спасла.

— Я вам что угодно расскажу, — закивала я, — но лучше, если вы сами увидите.

— Что увижу? — не отступал он.

Я колебалась всего мгновение. Потом шагнула к нему и заговорила быстро, почти шепотом:

— Что вам грозит опасность, молодой господин Син. Поверьте на несколько минут. А если я не докажу свою правоту, то вы можете позвать стражников и сообщить им, что дурочка Сяо Фэн потерялась, а вы ее вывели. Я не буду спорить и все подтвержу. Но я умоляю вас, поверьте. Это не займет много времени.

— Ладно.

Я обомлела. Честно признаться, я полагала, что буду умолять до рассвета, но Шаохэн внеамно подобрел.

— Куда вы так настойчиво хотите пройти? — уточнил он.

— В Министерство двора, на первый этаж, — шепнула я.

— В Министерство двора? — переспросил он медленно. — Барышня Сяо, вы понимаете, что это служебное помещение? Туда нельзя просто так зайти, особенно ночью, особенно...

— Я понимаю, — перебила я. — И вас не звала, но вы сами привязались. Пойдете или нет?

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом вдруг дернул головой, словно принял решение, и, развернувшись, зашагал к калитке. Я поспешила за ним.

— Меня учили, что нужно помогать больным и юродивым, — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала. — Видимо, это как раз тот случай.

Я прикусила язык, чтобы не ответить. Пусть думает что хочет. Главное, он идет со мной.

Мы вышли через калитку в узкий переулок, отделявший сад от служебных построек. Шаохэн двигался быстро и бесшумно, явно зная эти коридоры лучше меня. Я едва поспевала за ним, придерживая подол, чтобы не споткнуться.

— Здесь, — шепнул он, останавливаясь у невысокого здания с резными ставнями.

В углу он толкнул дверь, явно служившию черным ходом для слуг. Все-таки хорошо, что он увязался, я не придумала ничего лучше, чем долбиться в ставни, пока они мне не поддадутся.

Внутри было темно и тихо. Из-за праздника все работники разошлись рано, а стража проходила редко, так как здание было пусть и на внешней стороне, но не возле ворот. Именно в этом Министерстве писари корпели над счетами, долгами и письмами из покоев, что расположились в Запретном дворце. Так как очень много сообщений отправлялось самому императору, то сюда набирали самых талантливых.

— Свечи есть? — одними губами спросил Шаохэн.

Я кивнула и взяла с первого попавшегося стола тонкую восковую свечу. Чиркнула кресалом, и огонек вспыхнул, осветив ряды, заваленные свитками.

— Ваши наклонности, да в мирное русло, — покачал он головой. — Что мы ищем?

— Свитки, — уклонилась я от ответа.

Мы двинулись между столами. Я заглядывала в каждый ящик, перебирала бумаги, водила пальцем по строчкам. Шаохэн следовал за мной, и с каждым шагом его лицо становилось все мрачнее.

— Барышня Сяо, — прошептал он, когда я открыла очередной ящик, — это безумие. Ведете себя, как заправская воровка. Что вы так разыскивайте?

— Сама не знаю, — честно признала я. — Но узнаю, когда увижу.

Он вздохнул, но спорить не стал. По-моему, он снова себя уговаривал, что его учили помогать больным.

Я ходила от стола к столу, перебирала листы и ощущала, как у меня колотится сердце. Ничего. Везде обычные почерки, чиновничьи отчеты, списки... Неужели я заставила брата влезть в Министерство просто так?

А потом я открыла третий ящик четвертого стола и замерла.

Стопка тренировочных листов. Десятки, может, сотни. И каждый исписан иероглифами, которые я узнала бы из тысячи.

— Шаохэн, — выдохнула я, забыв про все приличия. — Иди сюда.

Он фыркнул, услышав, как я бессовестно зову его по имени, но когда подошел и увидел листы в моих руках, лицо его сделалось белым, как сама бумага.

— Это... — начал он и осекся.

— Это ваш почерк? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Похож, — выдавил он. — Очень похож, но я этого не писал.

— Напишите что-нибудь, — я протянула ему кисть, которую нашла тут же, на столе. — Быстро, вот здесь, на уголке.

Он обмакнул в тушь и вывел несколько иероглифов — свое имя, дату, какой-то старый девиз.

Я приложила его лист к тренировочным. Свеча дрожала в моей руке, но даже в этом колеблющемся свете было видно. Одно и то же. Один наклон, один нажим, одна манера.

— Кто-то учится подделывать ваш почерк, — протянула я лист ему под нос. — Учится уже давно и очень старательно. Надо бы узнать, как зовут этого писаря.

Я стала искать табличку с именем чиновника, пока мой брат осознавал произошедшее. Отыскав ее и запомнив, выпрямилась и обнаружила, что на Шаохэн опять разозлился.

На меня?

— Барышня Сяо, откуда вы знали? — процедил он сквозь зубы. — Кто вам сказал?

Я испуганно повела плечами и наскоро придумала удобный ответ.

— Я ведь не всегда была полоумной. Это болезнь, но и она дает мне передышку. Когда я болела, то много чего слышала. Сижу, бывало, в углу, молчу, а вокруг все болтают, не стесняются. Думают, дурочка не понимает. — Я усмехнулась. — А я понимала и запоминала.

— Кто?

— Не помню или не знаю, — сипло отозвалась я. — В лавке одной, полгода назад, — добавила для убедительности. — Двое мужчин говорили про какие-то письма, про почерк... Я не придала значения тогда, а потом, когда очнулась, вспомнила.

— А как удачно вспомнили, — скрестил он руки на груди. — Сразу проверить решили, одна, ночью, в императорском дворце.

Предчувствуя новые расспросы, я поступила так, как заведено в семьях генералов. Начала атаку первой.

— А что мне оставалось делать? — зашипела я раздраженно.— Кому бы я рассказала? Кто бы поверил дурочке? Вы мне сами когда поверили? Когда сюда забрались?

Он открыл было рот, чтобы поставить меня на место, но за стеной раздались шаги.

— Быстро, — Шаохэн схватил меня за руку и увлек в угол, под ближайший стол.

Мы забились под столешницу, прижавшись друг к другу в тесноте. Я задула свечу, и тьма стала абсолютной. Слышала только стук собственного сердца, готовый вырваться из груди, да дыхание брата.

Дверь скрипнула и открылась.

— Зажги свет, — раздался голос. Холодный, резкий, ужасно знакомый голос Гуань Фэна.

Второй голос, который уже был мне неизвестен, что-то пробормотал, и через мгновение в помещении вспыхнул свет. Кто-то зажег несколько масляных ламп.

Я увидела в щель между досками стола две пары ног. Одна в дорогих сапогах — явно Гуань Фэн. Вторая в простой обуви слуги.

— Господин, здесь кто-то был, — сказал второй голос, видимо, тот самый помощник Ли Вэй. — Свеча еще теплая.

— Знаю, — отрезал Гуань Фэн. — Следил за ней от самого павильона.

У меня внутри все оборвалось. Следил? С самого павильона? Значит, он видел, как я встретила Шаохэна, как мы шли сюда...

— Выходите, — громко сказал Гуань Фэн. — Оба.

Шаохэн выдохнул, выбрался из-под стола и помог выбраться мне. Мы стояли перед Гуань Фэном, как провинившиеся дети, и я ненавидела себя за этот унизительный момент.

Взгляд Гуань Фэна скользнул по мне, по Шаохэну, по столу, где еще лежали те проклятые листы. Но он даже не посмотрел на них — смотрел только на нас.

— Син Шаохэн, — произнес он тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Объяснись.

Шаохэн шагнул вперед, загораживая меня.

— Фэн, это не то, что ты подумал.

— Я еще пока ничего не подумал, Шаохэн, — свирепо перебил моего брата мой... (кто?) еще один брат, но названный. — Но, хотелось бы, конечно, чтобы ты объяснился.

— Сяо Фэн настойчиво желала отправиться сюда,— сказал он ровно. — Я решил проследить, чтобы с ней ничего не случилось.

— Она? — Гуань Фэн перевел взгляд на меня. — Сестрица?

— Все верно, — я закивала, — это я его завела.

Видимо, я сказала что-то неприятное, потому что Гуань Фэн снова рассвирепел.

— Молчи, — оборвал он. — С тобой поговорю позже. — Он снова повернулся к Шаохэну. — Ладно она, она не всегда отдает себе отчет, где находится. Но ты, мой друг, с каких пор потворствуешь дурочкам? Она могла завести тебя куда угодно. А если бы вас увидели? Если бы застали?

Шаохэн сжал челюсти, но промолчал. Естественно, что если бы нас увидели, я была бы опозорена, и он сейчас осознавал тяжесть своего проступка. Хотелось его успокоить и сказать, что меня уже заклеймили, и мне плевать на репутацию, но в этот момент меня занимало другое.

Брат держал в руках листок с иероглифами, доказательство о том, что кто-то подделывает его почерк и ничего не говорит Гуань Фэну. Он, что, не доверяет ему?

Гуань Фэн этот лист не замечал, потому что слишком сильно поддался эмоциям. И хорошо. Ему я тоже ничего не простила. Он не друг Шаохэну, он предатель, такой же как и наследный принц.

— Она просто хотела посмотреть, — соврал Шаохэн. — Заблудилась. Я помогал ей вернуться.

Гуань Фэн прищурился. Он явно не верил ни единому слову.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Я отведу ее обратно. А ты, Син Шаохэн, иди к себе и подумай, стоит ли ввязываться в сомнительные авантюры с моей сестрой.

Шаохэн поклонился, бросил на меня быстрый взгляд и вышел. Я осталась одна с Гуань Фэном.

— Идем, — коротко бросил он.

Мы вышли в ночь. Он шел быстро, почти бежал, и я едва поспевала за ним. Молчание давило на уши.

— Завтра, — сказал он вдруг, останавливаясь у того самого мостика через пруд. — Завтра ты приедешь в мое поместье.

— Зачем? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Затем, что сегодня ни у меня, ни у тебя нет времени, чтобы я вытащил правду. Если ты задержишься дольше, станет заметно. Твой отец начнет волноваться. Начнутся расспросы. Тебе это надо?

Я мотнула головой.

— Завтра, — повторил он. — Приедешь и объяснишься. Все. Что ты делала в Министерстве, зачем, кто тебя надоумил. И если не приедешь... — Он сделал шаг ближе. — Я приеду сам. И тогда терпеливым не буду. Твой отец узнает и о твоих ночных прогулках, и о встречах с мужчинами, и о том, что ты врешь ему прямо в глаза.

Я смотрела на него и думала о том, как сильно ошибалась, когда считала, что смогу от него спрятаться.

— Я приеду, — сказала я тихо.

— Смотри у меня. — Он развернулся и пошел дальше, не оглядываясь.