Глава 6. Гуань Фэн

Утро выдалось морозным, несмотря на наступление весны. Гуань Фэн стоял у ворот поместья Сяо, держа в руке поводья своего коня, и смотрел, как слуги суетятся вокруг, проверяя подпруги и подтягивая сбрую.

— Фэн, — окликнул его Сяо Жэньдэ, выходя из дома. На старом генерале был домашний халат, поверх наброшена теплая накидка. — Уже уезжаешь?

— Пора, дядя. — Гуань Фэн поклонился. — Дела в Запретном городе не ждут. Я и так задержался дольше, чем планировал.

Сяо Жэньдэ подошел ближе, положил руку ему на плечо. В этом жесте было столько отеческой теплоты, что у Гуань Фэна на мгновение сжалось сердце.

— Понимаю, понимаю. — Генерал вздохнул. — Ты уж не держи на меня обиды, что я тебя тут задержал. Но сам посуди: Фэн-эр столько лет молчала, а тут вдруг заговорила, да так складно... Я думал, сердце остановится от радости.

— Я рад за вас, дядя. — Гуань Фэн говорил ровно, но в душе его скребли кошки. — Сестрица... она действительно изменилась.

— Изменилась? — Сяо Жэньдэ улыбнулся. — Она вернулась, Фэн. Вернулась той, какой была до десяти лет. Помнишь, какая она росла? Тихая, ласковая, к матери льнула...

Гуань Фэн помнил. Смутно, обрывками, но помнил. Маленькая девочка с большими глазами, которая всегда пряталась за юбку матери. Которая боялась чужих и улыбалась только своим. Которая так любила слушать, как мать играет на цине, что могла часами сидеть у ее ног, не шевелясь.

А потом мать умерла, и девочка исчезла. Осталась только оболочка, пустая и безразличная ко всему.

— Хорошо, что вернулась, — сказал Гуань Фэн вслух не то, о чем думал.

— Что? — Сяо Жэньдэ так нахваливал свою дочь, что Гуань Фэна и не слушал.

— Я говорю, что она повзрослела, — поправился Гуань Фэн. — Десять лет молчания не проходят бесследно. Она теперь... другая.

— Другая, — согласился генерал. — Но живая. Это главное.

Гуань Фэн кивнул, но в душе его не было покоя.

Живая, да, но слишком уж другая.

Он перебирал в памяти все, что произошло за последние дни. Ее внезапное пробуждение. Ее ясный, осмысленный взгляд. Ее складные, продуманные, не по годам мудрые слова. Ее поступки — то, как она разобралась с Цао Юйсю, как переиграла всех этих девиц, как заставила даже принцев смотреть на себя с уважением.

Слишком складно. Слишком умно. Все слишком. Так не ведут себя девушки, что большую часть жизни страдали от слабости ума. Он боялся даже додумать эту мысль. Неужели она...

Метки демона он не нашел. Обыскал ее тогда, в первую ночь, грубо и бесцеремонно, и не нашел ничего. Ни на ключицах, ни на плечах, ни на спине. Чистая кожа, никаких следов темных сделок.

Но тогда откуда? Откуда в девушке, которая много лет была пустым местом, взялась такая... опасность?

— Фэн? — голос Сяо Жэньдэ вырвал его из размышлений. — Ты чего застыл? Садись уже, пока солнце высоко.

Гуань Фэн встряхнулся, отбрасывая сомнения.

— Простите, дядя, задумался.

Он уже взялся за луку седла, готовясь вскочить на коня, когда со стороны конюшен донесся шум. Кто-то въезжал во двор.

Гуань Фэн обернулся и увидел знакомую фигуру. Чжан Чэн.

Их взгляды встретились. Чжан Чэн, уже спешившись, шел к дому и, заметив Гуань Фэна, слегка замедлил шаг. Оба знали, что им нужно поговорить, но возможности не выдавалось.

Гуань Фэн нахмурился. Что он здесь делает? И почему у него такой вид, словно его застали за чем-то недозволенным?

— Чжан Чэн! — Сяо Жэньдэ шагнул навстречу. — Ты вовремя! А мы тут с Фэном прощаемся. Заходи, я распоряжусь чай подать.

— Здравствуйте, дядя Сяо. — Чжан Чэн поклонился, но взгляд его то и дело скользил в сторону Гуань Фэна. — Я на минуту, по делу. Если вы заняты, я позже заеду.

— Какие дела, заходи.

Гуань Фэн сжал поводья. Ему нужно было ехать. Действительно нужно. Доклады, встречи, бумаги — все ждало его в Запретном городе. Но здесь, во дворе, оставался Чжан Чэн, который явно приехал не к нему и не к Сяо Жэньдэ. К кому же?

Он знал ответ. И ответ этот ему не нравился.

— Мне пора, — сказал Гуань Фэн, вскакивая в седло. — Дядя, я еще заеду. Чжан Чэн, — он кивнул другу, — потом поговорим.

Чжан Чэн кивнул в ответ, но в его глазах мелькнуло облегчение. Облегчение, что Гуань Фэн уезжает и не будет задавать вопросов.

Гуань Фэн пришпорил коня и выехал за ворота, но мыслями остался там, во дворе, где Чжан Чэн направлялся к дому.

Дорога до Запретного города заняла меньше часа. Гуань Фэн ехал быстро, почти не чувствуя холода, погруженный в свои мысли. Чжан Чэн и Сяо Фэн. Когда они успели сблизиться? И главное — зачем?

Он вспомнил ту ночь в заброшенном храме. Окровавленного Чжан Чэна в соломе. Сяо Фэн, которая стояла на пороге и загораживала вход. И ту лошадь, которую он оставил, чтобы раненый мог уехать.

Она спасла его, вытащила с того света. А теперь он приезжает к ней с визитами. Это благодарность? Или что-то большее?

Гуань Фэн тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Какое ему дело до того, кто к кому приезжает? Сяо Фэн — его названая сестра, не больше. Она взрослая девушка, вольна принимать кого хочет. А Чжан Чэн — его друг, и если он нашел в Сяо Фэн... нет, об этом даже думать не хотелось.

Он въехал в ворота Запретного города, сдал коня слугам и направился во дворец. Но не успел сделать и десяти шагов по внутреннему двору, как нос к носу столкнулся с наследным принцем.

Ван Цзэянь выглядел так, словно всю ночь провел в канаве. Ханьфу мятое, волосы кое-как собраны в пучок, под глазами темные круги. Он шел, пошатываясь, и пытался придать себе бодрый вид, но получалось плохо.

— Ваше Высочество, — Гуань Фэн поклонился, пряча усмешку. — Хорошо погуляли?

Ван Цзэянь скривился.

— Не начинай. У меня и так голова трещит.

— Где изволили отдыхать? — Гуань Фэн шел рядом, не скрывая насмешливых ноток в голосе. — В заведении госпожи Чжао? Или в том новом месте, у Восточных ворот?

— Син Шаохэн затащил, — простонал принц, потирая виски. — Сказал, что хочет отметить... что-то там отметить. Я уже не помню что. Но пили мы знатно.

— Син Шаохэн? — Гуань Фэн поднял бровь. — И как же вы, Ваше Высочество, согласились на подобное? Вас хотя бы не узнали?

— Скажешь тоже, — Ван Цзэянь даже остановился от возмущения. — Я же не сообщал всем подряд, кто я такой. Назвался купцом из провинции.

— А потом? — скрестил руки на груди мужчина.

— А потом меня вытошнило в фонтан, и я потерял шляпу, — мрачно признался принц. — Но это уже не считается.

Гуань Фэн не выдержал и рассмеялся. Ван Цзэянь обиженно надулся, но в глазах его плясали веселые искры. Они были друзьями с детства, и принц позволял себе с Гуань Фэном то, чего не позволял ни с кем другим — быть собой. Уставшим, пьяным, нелепым.

— Чжан Чэна звали? — спросил Гуань Фэн, когда отсмеялся.

— Звали, — Ван Цзэянь поморщился. — Отказался. Сказал, что больше так веселиться не будет. Представляешь? С каких это пор наш Чжан Чэн стал таким правильным?

Гуань Фэн насторожился.

— Не будет? Почему?

— А кто его знает. — Принц пожал плечами и тут же поморщился, видимо, движение отозвалось болью в затылке. — Говорит, что нашел себе другое занятие. Какое, не сказал. Но ты бы видел его лицо. Он так загадочно улыбался, словно тайну какую-то знает.

Гуань Фэн промолчал, но в душе его шевельнулось нехорошее предчувствие. Чжан Чэн нашел занятие. И это занятие, судя по всему, находилось в поместье Сяо.

— Ты чего замолчал? — Ван Цзэянь толкнул его плечом. — Кстати, о занятиях. Ты где пропадал? Я посылал за тобой, мне сказали, что ты в поместье Сяо.

— Сестра заболела, — коротко ответил Гуань Фэн. — Я навещал.

— Сестра? — принц удивился. — Та самая, что... ну... — он покрутил пальцем у виска.

— Та самая. — Гуань Фэн почувствовал, как внутри что-то кольнуло. — Она, кстати, поправилась. Это же она прогнала вас из комнаты, где заснула госпожа Цао.

— Она? — Ван Цзэянь присвистнул. — Та разгневанная тигрица, что нас так громко отчитала, это Сяо Фэн? Я ее не признал. Думал, это какая-то другая Сяо.

— Поразительно, — кивнул Фэн, — но помимо разума в ней прорезался и голос.

Принц посмотрел на него внимательнее.

— Ты сам-то в порядке? Вид у тебя такой, словно ты привидение увидел. Сестра так удивила?

— Все хорошо, Ваше Высочество. — Гуань Фэн взял себя в руки. — Просто устал с дороги.

— Ну-ну. — Ван Цзэянь похлопал его по плечу. — Иди отдыхай. А мне надо к отцу, отчеты сдавать. И умыться заодно.

Он пошел прочь, слегка пошатываясь, а Гуань Фэн остался стоять посреди двора, глядя ему вслед.

В голове крутились обрывки мыслей. Чжан Чэн, который "нашел занятие". Сяо Фэн, которая вдруг исцелилась. Принц, который ничего не знает. И Син Шаохэн, с которым они вчера пили, не подозревая, что его сестра и сестра Гуань Фэна...

Гуань Фэн тряхнул головой.

— Хватит, — сказал он себе вслух. — Дел по горло, а ты о барышнях думаешь.

Покои Гуань Фэна в Запретном городе были невелики, но обставлены со вкусом. Строго, без излишеств, как и подобало человеку его положения. Свитки с отчетами громоздились на столе, на стене висел меч, подарок императора за раскрытое дело о заговоре три года назад. В углу тлели угли в жаровне, разгоняя весенний холод.

Гуань Фэн сидел за столом, просматривая доклады, но мысли его были далеко. Перед глазами все стояла сцена у ворот поместья Сяо. Чжан Чэн, отводящий взгляд, и это дурацкое облегчение на его лице, когда Гуань Фэн уехал.

— Господин, — в дверях появился помощник, которого звали Ли Вэй. Он был молодым, но расторопным, а еще обладал острым взглядом и цепкой памятью, и Гуань Фэн ценил его за умение появляться именно тогда, когда нужно. — Прошу прощения за беспокойство.

— Говори, — Гуань Фэн отложил свиток.

— Вы просили вас предупредить. Господин Чжан Чэн прибыл в Министерство юстиции. Я подумал, вы захотите знать.

Гуань Фэн удовлетворенно хмыкнул. Да, Ли Вэй оказался чрезвычайно полезным.

— Он один?

— Да, господин. Прошел к себе.

Гуань Фэн кивнул, отпуская Ли Вэя, и несколько минут сидел неподвижно, глядя на огонь в жаровне. Потом резко поднялся.

Нужно поговорить с другом. Сейчас.

Дорога до крыла Министерства юстиции заняла не больше десяти минут. Гуань Фэн шел быстро, почти бесшумно ступая по каменным плитам, и слушал, как эхо его шагов отскакивает от стен. В коридорах было пусто, большинство чиновников только готовились к вечернему заседанию.

Дверь в покои Чжан Чэна была приоткрыта. Гуань Фэн постучал, не дожидаясь ответа, вошел.

Чжан Чэн сидел за низким столиком, разбирая бумаги. При появлении Гуань Фэна он поднял голову, и в его глазах мелькнуло то самое выражение — смесь вины и облегчения, словно он ждал визита.

— Признаться честно, я думал, ты придешь раньше, — сказал Чжан Чэн, откладывая кисть.

— Ты меня ждал? — Гуань Фэн остановился у порога, скрестив руки на груди.

— Знал, что придешь. — Чжан Чэн указал на подушку напротив. — Садись. Чай я только заварил.

Гуань Фэн не сдвинулся с места.

— Я не чай пить пришел.

Чжан Чэн вздохнул, поднялся и сам подошел к жаровне, чтобы подбросить углей. Движения его были неторопливыми, почти ленивыми, но Гуань Фэн знал друга достаточно хорошо, чтобы видеть напряжение за этой показной расслабленностью.

— Тогда спрашивай, — сказал Чжан Чэн, не оборачиваясь.

— Что ты делал в том храме неделю назад? — Гуань Фэн не стал ходить вокруг да около. — И почему ты был там с моей сестрой?

Чжан Чэн медленно повернулся.

— Все-таки узнал меня?— спросил он тихо.

— А оставленная лошадь и лекарь, которого вызвали, не навели тебя на эту мысль? — возмущенно спрашивал мужчина. — Это не я должен приходить к тебе, ты был обязаня объясниться раньше.

Чжан Чэн смотрел на него долгим взглядом. Потом опустился на подушку и жестом пригласил Гуань Фэна сесть. На этот раз тот подчинился.

— Спасибо, — сказал Чжан Чэн просто. — За лошадь. За лекаря. За то, что не выдал.

— Я не затем пришел, чтобы принимать благодарности. — Гуань Фэн подался вперед. — Кто на тебя напал?

Чжан Чэн горько усмехнулся.

— Ты и сам знаешь кто.

— Вэй Ляньчжи? — Гуань Фэн назвал имя, и оно повисло в воздухе, как ядовитый дым. — Из-за должности помощника главного судьи?

Чжан Чэн кивнул.

— Верно, из-за должности. Ее прочат мне, как бы его отец не старался. Цзэянь похлопотал за меня. Так что напали на меня его люди. Четверо, может, пятеро. Я не считал.

— Почему ты не заявил? — Гуань Фэн сжал кулаки. — Почему молчал всю неделю?

— А смысл? — Чжан Чэн развел руками. — Канцлер Вэй Цзиньшань прикроет сына. Ты же знаешь, как это работает. Я подам жалобу, начнется расследование, которое зайдет в тупик ровно через три дня.Вэй Ляньчжи будет ходить и ухмыляться. А моему отцу и матери прилетит разбирательство от канцлера. Нет уж, спасибо.

— Но кто-то должен ответить...

— Ответит, — перебил Чжан Чэн, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучала сталь. — Но не так, как ты думаешь. Я сам разберусь.

Гуань Фэн посмотрел на друга. В лице Чжан Чэна не было злости, он бы, наверное, также поступил. Но его пугала холодная решимость Чжан Чэна. В вопросах, связанных с семейством Вэй, нельзя поступать опрометчиво. Слишком тонкий лед.

— Ладно, — сказал он после паузы. — С Вэй Ляньчжи ясно. Теперь другое. Как там оказалась Сяо Фэн?

Чжан Чэн откинулся назад, опираясь спиной на стену. В глазах его мелькнуло что-то странное. Тепло смешалось с недоумением.

— Я и сам не знаю, — признался он, пожимая плечами. — Я был без сознания. Клянусь, я прощался с жизнью, не веря, что Вэй Ляньчжи способен на такой подлый поступок. Потом очнулся уже в храме, перевязанный, отпоенный лекарствами. Она сидела рядом и меняла повязки. Одна, ночью, в заброшенном храме. — Он покачал головой. — Гуань Фэн, если бы не она, я бы истек кровью в том переулке. Она меня спасла. Вытащила с того света.

— Она, — эхом повторил Гуань Фэн. — Сяо Фэн, которая с десяти лет считается полоумной.

— Да, которая молчала и вела себя странно. — поправил Чжан Чэн. — А теперь, как видишь, говорит. И очень складно говорит, между прочим.

Гуань Фэн молчал, переваривая услышанное. В голове не укладывалось: эта хрупкая девушка, которую он помнил пустой оболочкой, одна, ночью, тащит на себе взрослого мужчину, перевязывает раны, поит лекарствами... Откуда? Откуда в ней это? Да и как бы она Чжан Чэна дотащила?

Он бы ее расспросил, но она в какой-то момент осознала, что он ей не верит. Принялась его неистово избегать.

— Ты должен кое-что понять, — сказал он наконец, глядя Чжан Чэну прямо в глаза. — Никогда. Нигде. Ты не произнесешь имя Сяо Фэн в связи с этой историей. Она тебе не помогала. Ты ее не видел. Забудь об этом.

Чжан Чэн поднял бровь.

— Ты запрещаешь мне благодарить ту, кто спас мне жизнь?

— Я запрещаю тебе ее позорить, — жестко ответил Гуань Фэн. — Если пойдут слухи, что она провела ночь в храме с раненым мужчиной, ее репутация будет уничтожена. Ты этого хочешь?

— Конечно нет, — Чжан Чэн нахмурился. — Я и не собирался...

— И еще, — перебил Гуань Фэн. — Чтобы ноги твоей не было в поместье Сяо. Ты понял?

Чжан Чэн посмотрел на него с удивлением.

— Ты запрещаешь мне туда приезжать?

— Я прошу тебя, — Гуань Фэн сделал ударение на последнем слове, но в голосе его звенела сталь. — Держись подальше от моей сестры. Ты ей уже достаточно проблем создал своим появлением.

— Я создал проблемы? — Чжан Чэн усмехнулся. — Это она меня спасла, Гуань Фэн. Я перед ней в неоплатном долгу. И если я хочу выразить благодарность...

— Выражай как хочешь, — перебил Гуань Фэн. — Через слуг, через подарки, через посыльных. Но личных встреч быть не должно. Ты меня понял?

Чжан Чэн смотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом на его губах мелькнула странная улыбка.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — она просила о том же.

Гуань Фэн замер.

— Что?

— Сяо Фэн. — Чжан Чэн произнес ее имя с какой-то особенной интонацией. — Когда мы говорили сегодня утром, она попросила меня держаться подальше от нее. И от семьи Син тоже.

— От семьи Син? — Гуань Фэн нахмурился. — При чем здесь семья Син?

— Вот и я спросил. — Чжан Чэн пожал плечами. — Она не объяснила. Сказала только, что так будет лучше для всех.

Гуань Фэн молчал, переваривая информацию. Сяо Фэн просит Чжан Чэна держаться подальше от семьи Син. Зачем? Какое ей дело до Синов?

Гуань Фэн не успел обдумать слова Чжан Чэна. В коридоре послышались шаги, и в дверь просунулся Ли Вэй:

— Господин, вечернее заседание начинается через полчаса. Император уже в тронном зале.

Гуань Фэн кивнул, поднимаясь. Чжан Чэн тоже встал, поправляя пояс.

— Пойдем вместе? — спросил он.

— Пойдем.

Они вышли в коридор и направились к тронному залу. Шли молча, каждый думал о своем. Тронный зал встречал привычным величием. Высокие колонны, расписанные золотыми драконами, уходили в темноту под сводами. Десятки масляных светильников горели вдоль стен, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. В центре, на возвышении, восседал император Ван Чэньюй.

Гуань Фэн скользнул взглядом по знакомому лицу. Император выглядел усталым. В последнее время он кашлял все чаще, и слухи о его болезни ползли по дворцу, как змеи по траве. Но сегодня он держался прямо, и только глубокие тени под глазами выдавали, что ночи его неспокойны.

Рядом с троном, чуть сбоку, стоял канцлер Вэй Цзиньшань.

Гуань Фэн всегда испытывал странное чувство при виде этого человека. С одной стороны, он был племянником императора, сыном того самого военачальника, что погиб в войне с Бэйху много лет назад. С другой, от канцлера веяло холодом, который не имел отношения к зимнему воздуху. Он улыбался нужным людям, говорил нужные слова, но Гуань Фэн слишком долго проработал в Министерстве наказаний, чтобы не чувствовать фальшь. Нет, Вэй Цзиньшаню он никогда не доверял. Ни его ли подлый сын нанял наемных убийц, чтобы убрать Чжан Чэна?

В первом ряду стояли принцы.

Ван Цзэянь, наследный принц, был сегодня непривычно серьезен. От его утреннего похмелья не осталось и следа. Он стоял прямо, смотрел перед собой, и только легкое напряжение в плечах выдавало, что мысли его далеко. Гуань Фэн знал: за маской гуляки и кутилы скрывается острый ум, который наследник тщательно прячет от тех, кому не доверяет. А не доверял он многим.

Рядом с ним замер Ван Хуайцзин, второй принц. Внешне братья были похожи — те же точеные черты, тот же разрез глаз. Но если Ван Цзэянь стоял расслабленно, готовый в любой момент улыбнуться или съязвить, то Хуайцзин напоминал натянутую тетиву. Он редко покидал Запретный город, редко появлялся на людях без сопровождения матери, и в его взгляде часто мелькало что-то...

Гуань Фэн не мог подобрать слова. Тщеславие? Обида на старшего брата? Или просто страх, что его не замечают?

Гуань Фэн занял свое место в отдаленных рядах. Он был всего лишь чиновником Министерства наказаний, пусть и приближенным к наследному принцу. В этой иерархии ему полагалось молчать и слушать.

Чжан Чэн, как будущий помощник судьи, стоял чуть ближе к центру, но тоже далеко от первых рядов.

— Начинаем, — голос главного церемониймейстера прозвучал сухо, как треск сухой ветки.

Император поднял руку, и зал затих.

— Докладывайте, — сказал он. Голос его звучал тихо, но в этой тишине каждое слово было слышно отчетливо.

Вперед вышел начальник военной разведки — сухой, жилистый старик с глазами, которые, казалось, видели слишком много смертей.

— Ваше Императорское Величество, — поклонился он. — Донесения из северных провинций. Наши лазутчики в степях Бэйху подтверждают: правитель кочевников собирает войско.

В зале пробежал шепот, тут же стихший.

— Сколько? — спросил император.

— Сто тысяч, Ваше Величество. Может, больше. Они еще не выступили, но подготовка идет полным ходом.

Сто тысяч. Гуань Фэн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не пограничная стычка, не набег за скотом и рабами. Это была война.

— Астрологи подтверждают, — добавил начальник разведки, — что зимы в степях будут суровыми. Скот падет, люди останутся без пищи. Им нужны наши земли, наше зерно, наши города.

— Им всегда нужно наше, — подал голос канцлер Вэй Цзиньшань. — Они не изменятся. Сколько раз мы уже мирились с этими дикарями? Сколько раз они нарушали договоры?

— Вэй Цзиньшань прав, — кивнул император. — Но сейчас речь не о прошлом, а о будущем. Что мы можем сделать, чтобы избежать войны?

Начальник разведки помялся.

— Ваше Величество, боюсь, это не все. Наши люди донесли: в столице уже есть их шпионы. Они проникают под видом купцов, монахов, лекарей. Покупают информацию, ищут слабые места.

— Шпионы, — император усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья. — Это ожидаемо. Вопрос в другом: кто им продает информацию?

Тишина стала звенящей. Гуань Фэн видел, как некоторые чиновники опустили глаза. Другие, наоборот, выпрямились, демонстрируя лояльность. Третьи застыли, боясь пошевелиться.

— Мы найдем, — твердо сказал канцлер. — Мои люди уже работают.

Гуань Фэн едва заметно поморщился. "Мои люди» — канцлер говорил так, словно империя принадлежала ему, а не императору.

Ван Цзэянь, стоявший в первом ряду, чуть повернул голову и поймал взгляд Гуань Фэна.

— Ваше Величество, — заговорил вдруг Ван Хуайцзин. — Позвольте мне заняться этим. Я смогу найти шпионов. Я...

— Ты, — перебил его император, и в голосе его послышалась отеческая усталость, — будешь заниматься тем, чем я скажу. А пока поучись у брата.

Ван Хуайцзин вспыхнул, опустил глаза. Рядом с ним Ван Цзэянь стоял невозмутимо, но Гуань Фэн, знавший друга много лет, заметил, как дрогнули уголки его губ.

— Вернемся к главному, — император повысил голос, и все сразу замолчали. — Стотысячное войско. Что предлагают мои генералы?

Начальник разведки отступил, уступая место военном министрам. А это как раз были кланы, которые в последнее время не давали Гуань Фэну покоя. Генерал Син, генерал Чжан и генерал Сяо. Первым вышел генерал Син.

— Ваше Величество, наши войска готовы. Но для войны нужны средства. Зерно, оружие, кони. В казне...

— Вас плохо содержут? — император прищурился.

— Не плохо, мы не бедствуем, но... — генерал Син замялся. — Если война затянется, нам понадобится больше.

— Значит, найдем, — отрезал император. — Напишете канцлеру, займем у купцов. Империя не должна пасть.

— Не падет, — эхом отозвался канцлер. — Мы не позволим.

Дальше обсуждения пошли о будничном. Гуань Фэн вслушивался, но заботы об отборе невест для принцев его мало занимали. Когда заседание закончилось, он пошел на выход со всеми чиновниками. Внезапно властный голос его остановил.

— Гуань Фэн, задержись. Проследуй в мои покои. — Это ему приказал сам император.

Никто и не удивился, что император подозвал его к себе.

Завидовали, понимали, настораживались, но чиновники привыкли. Всем известно, что Гуань Фэн — самый ближайший друг наследного принца. Оттого государь так чествует его.

Главный евнух, которого все звали евнух Гао, попросил воина проследовать за ним. Они шли молча. Коридоры Запретного города в этот час были пусты, только редкие стражники замирали при их приближении. Гуань Фэн считал шаги, пытаясь унять неприятное покалывание в груди. Император никогда не звал его просто так. За этим всегда что-то стояло.

— Входи, — евнух распахнул дверь и жестом указал внутрь.

Гуань Фэн переступил порог и замер.

Император Ван Чэньюй сидел в кресле у жаровни, укутанный в теплое одеяло. Гуань Фэн никогда не видел его таким — бледным, почти серым, с глубокими тенями под глазами. Болезнь, о которой шептались во дворце, больше не пряталась за напускной бодростью. Она сидела на его плечах, сгорбив некогда прямую спину.

— Подойди, — голос императора прозвучал тихо, но в этой тишине каждое слово было слышно отчетливо.

Гуань Фэн сделал несколько шагов и опустился на колени у кресла.

— Ваше Величество...

— Встань, — перебил император. — Здесь не тронный зал, сядь рядом.

Он указал на подушку рядом, и Гуань Фэн повиновался. С этой позиции он видел руки императора. Ужасно худые, с проступившими венами, они лежали на коленях неподвижно, словно чужие.

— Ты знаешь, зачем я позвал тебя? — спросил император.

— Нет, Ваше Величество.

Император усмехнулся.

— Врешь ведь. Служишь в Министерстве наказаний. Догадываешься обо всем. Все догадываются. — Он сухо и надрывно закашлялся, прижимая ко рту платок. Гуань Фэн рванулся было подать воды, но император остановил его жестом. — Не надо, пройдет.

Кашель стих. Император отнял платок от губ, и Гуань Фэн успел заметить на нем темные пятна крови. У него перехватило горло.

— Ваше Величество...

— Молчи. — Император откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. — Я знаю, что умираю. Лекари говорят, что мне год-полтора осталось. И то, если повезет.

Гуань Фэн молчал, не в силах произнести ни слова. Что он мог сказать? Что все будет хорошо? Это была бы ложь. Что лекари ошибаются? Это тоже была бы ложь.

— Я позвал тебя не за утешением, — продолжил император, открывая глаза. В них горел все тот же живой, цепкий огонь, который Гуань Фэн видел в тронном зале. — Ты друг моего сына. Ты знаешь его лучше, чем я. Скажи мне правду.

— О чем, Ваше Величество?

— О Ван Цзэяне. — Император назвал имя наследника, и в голосе его дрогнула какая-то струна. — Он станет хорошим правителем?

Гуань Фэн замер. Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как камень.

— Ваше Величество, я...

— Не юли, — перебил император. — Я знаю, что он кутила и повеса. Знаю про ароматные дома, про ночные гулянки, про то, как он вчера упился с Син Шаохэном и вывалился в фонтан. — В голосе его мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Мне доносят обо всем.

Гуань Фэн почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он знал, что за принцем следят, но слышать это от отца было... странно.

— Ваше Величество, — начал он осторожно, — наследный принц молод. Винить молодость в страсти к развлечениям...

— Я не виню, — перебил император. — Я спрашиваю: за этим стоит что-то еще? Или он просто пустой гуляка, которому повезло родиться первым?

Гуань Фэн посмотрел ему в глаза. Это был момент истины. Он мог бы сказать то, что император хотел услышать: что принц идеален, что он готов править, что все будет хорошо. Но ложь здесь, в этой тихой комнате, у постели умирающего отца, была бы предательством.

— Ваше Величество, — сказал он тихо, но твердо, — наследный принц не пустой. Он умен, он осторожен, он умеет слушать и слышать. Он не ходит в ароматные дома только развлекаться, он ходит туда, чтобы его видели таким. Чтобы те, кто ждет его ошибок, думали, что он слаб.

Император молчал, глядя на него немигающим взглядом.

— Продолжай.

— У него большая поддержка в народе, — сказал Гуань Фэн. — Простые люди любят его. Чиновники уважают. Военные... — он запнулся, подбирая слова. — Военные верят ему. Он часто помогает тем, кто обращается к нему напрямую, минуя бумажную волокиту. Он не отворачивается от чужих проблем.

Император медленно и задумчиво кивнул.

— Все это я знаю, — сказал он. — И знаешь, что меня пугает?

— Что, Ваше Величество?

— То, что ты только что перечислил. — Император наклонился вперед, и в глазах его мелькнуло горькое понимание. — Большая поддержка, любовь народа, уважение чиновников, доверие военных.

Он замолчал, и в этой паузе Гуань Фэн вдруг услышал то, что не было сказано.

— Ваше Величество, вы боитесь... заговора?

Император горько усмехнулся.

— Я боюсь того, что будет после моей смерти. Между моими сыновьями нет мира, Гуань Фэн. Тебе ли этого не знать, ты сам уже сторону принял. Они едва выносят друг друга. А если точнее, они ненавидят друг друга.

— Но они братья...

— Братья, у которых разные матери, — перебил император. — Матери, которые тоже ненавидели друг друга. Матери, которые растили своих сыновей в этой ненависти. — Он откинулся на спинку кресла, и голос его вдруг стал тихим, почти неслышным. — Я виноват в этом. Я рассорил женщин. Я позволил им заронить семена кровожадности в души сыновей. А теперь... мне поздно что-то менять.

Гуань Фэн молчал. Что он мог сказать? Он знал историю императрицы и благородной супруги. Знал, что они враждовали с самого начала. Знал, что императрица умерла при странных обстоятельствах, и слухи обвиняли в этом Лян Шусюань, мать второго принца. Знал, что Ван Цзэянь никогда не простит этого.

— Ваше Величество, — начал он, но император поднял руку, останавливая его.

— Не надо. Я не жду от тебя ответов. Я просто хотел, чтобы кто-то знал. Чтобы кто-то понял. — Он посмотрел на Гуань Фэна долгим, тяжелым взглядом. — Ты будешь рядом с ним?

— С наследным принцем?

— С Ван Цзэянем. — Император назвал имя сына, и в голосе его вдруг проступила такая усталость, такая боль, что у Гуань Фэна сжалось сердце. — Ты будешь рядом? Будешь защищать его? Даже если придется выбирать между ним и правдой?

Гуань Фэн замер. Это был вопрос, на который невозможно было ответить легко.

— Ваше Величество, я...

— Не отвечай сейчас, — перебил император. — Просто запомни этот разговор. Запомни, что я сказал. А когда придет время, решай сам.

Он закрыл глаза, давая понять, что аудиенция окончена. Гуань Фэн поднялся, поклонился и бесшумно направился к двери.

— Гуань Фэн, — окликнул его император.

Он обернулся.

— Береги его. И себя тоже.

Гуань Фэн вышел из императорских покоев и остановился, прислонившись спиной к холодной стене коридора. Сердце все еще колотилось где-то в горле, перед глазами стояло бледное, почти серое лицо императора и темные пятна на платке.

Последние слова государя никак не выходили из головы. "Ты будешь рядом? Будешь защищать его? Даже если придется выбирать между ним и правдой?»

Что это было? Предчувствие? Знание? Или просто страх умирающего отца, который видит то, чего не видят другие?

Гуань Фэн глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и сделал шаг вперед. Нужно было возвращаться в свои покои, обдумать услышанное, разобраться в себе. Но не успел он пройти и десяти шагов, как из бокового прохода донесся знакомый голос:

— А, господин Гуань Фэн. Какая встреча

Гуань Фэн внутренне сжался, но лицо его осталось невозмутимым. Он повернулся на голос и увидел главного евнуха Гао.

Встреча была совсем неудивительной, ведь именно этот евнух провожал Гуань Фэна к правителю.

Тот стоял посреди небольшого внутреннего дворика, который примыкал к покоям главы империи.

Дворик был настоящим чудом. Посреди зимы, среди голых деревьев и замерзших дорожек, здесь цвела жизнь. В высокой клетке из позолоченных прутьев расхаживали павлины — три великолепных птицы с переливающимися сине-зелеными перьями и длинными хвостами, которые они распускали при малейшем движении солнца.

Евнух Гао обожал своих павлинов. Это знали все в Запретном городе. Говорили, что он тратит на них больше, чем иные чиновники на содержание целых усадеб. Что он самолично выбирает для них корм, сам чистит клетки, сам разговаривает с ними часами.

Сейчас он стоял у клетки, бросая птицам горсти зерна, и вежливо улыбался.

— Евнух Гао, — Гуань Фэн поклонился коротко, без подобострастия. — Не ожидал вас здесь встретить. Думал, вы ушли по своим делам.

— Я всегда рядом с императором. — Гао мелодично рассмеялся — Да и красота требует заботы, не так ли? — Он кивнул на павлинов. — Птицы, они как люди. Им нужно внимание, ласка, хорошее питание. И тогда они раскрываются во всей красе.

Гуань Фэн промолчал, ожидая, к чему же клонит евнух.

Гао сделал шаг ближе, и улыбка его стала чуть шире, чуть навязчивее.

— А вы, господин Гуань Фэн, сегодня удостоились высокой чести. Сам государь беседовал с вами наедине. — Он сделал паузу, словно смакуя эти слова. — Должно быть, разговор был важным.

Гуань Фэн смотрел на него и думал о том, что этот человек — одна из самых опасных фигур во дворце. Канцлер Вэй Цзиньшань был страшен своей властью, своими связями, своей холодной расчетливостью. Но евнух Гао был страшен иначе. Он был везде. Он слышал каждый шепот, видел каждый взгляд, знал каждый секрет. И именно он решал, какая наложница проведет ночь с императором, какая получит повышение, а какая — забвение. Его власть была незримой, но оттого не менее реальной.

Гуань Фэн знал о нем достаточно, чтобы ненавидеть. Знал историю императрицы Мэй Жунхуа и благородной супруги Лян Шусюань.

Женщины, едва попав в гарем, не взлюбили друг друга с самого начала. Мэй Жунхуа, происходившая из знатного рода, считала Лян Шусюань выскочкой, недостойной стоять рядом с ней. Лян Шусюань, в свою очередь, презирала императрицу за высокомерие и жестокость. Дворец гудел от их ссор, от мелких пакостей, от ядовитых взглядов, которыми они обменивались при каждом удобном случае. А потом императрица умерла.

Официально, от неизвестной болезни. Неофициально, весь Запретный город шептался, что это Лян Шусюань подослала к ней убийц или отравила, или сделала что-то еще. Точных версий было много, но все они сходились в одном: благородная супруга виновна в смерти императрицы.

Император никогда не опровергал эти слухи. Никогда не защищал Лян Шусюань публично, но и не наказывал ее. Напротив, на всех мероприятиях, когда был выдержан положенный траур, он обращался с благородной супругой со всей любовью. Подчеркивал, как ее превозносит. Она осталась во дворце, осталась матерью второго принца, осталась влиятельной фигурой.

А два принца, Ван Цзэянь и Ван Хуайцзин, выросли с ненавистью, впитали ее с молоком матерей. И теперь между ними не было мира. И не будет никогда.

Гуань Фэн знал, что евнух Гао был приближен к Лян Шусюань. Знал, что именно он, скорее всего, помогал ей заметать следы. Знал, что без его участия смерть императрицы не осталась бы такой темной и нераскрытой. И от этого его тошнило.

— Господин Гуань Фэн, — голос Гао вырвал его из размышлений, — вы не ответили. О чем говорил с вами государь?

Гуань Фэн посмотрел на него в упор.

— О личном, — ответил он коротко.

Евнух Гао прищурился.

— О личном? С младшим чиновником Министерства наказаний? — В голосе его зазвучали насмешливые нотки. — Не слишком ли много чести для простого служаки?

— Видимо, государь считает иначе, — ровно ответил Гуань Фэн.

Гао сделал еще шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную, разделенные только холодным воздухом и напряжением, которое можно было резать ножом.

— Вы, молодые люди, часто забываете, кто есть кто в этом дворце, — тихо сказал евнух. В голосе его зазвучала сталь. — Думаете, что дружба с наследником дает вам право смотреть свысока на тех, кто постарше да поумнее. А зря. Пост мой, может, и не самый громкий, но очень... зыбкий для тех, кто не умеет держать язык за зубами.

Гуань Фэн услышал угрозу. И холодно улыбнулся.

— Вы правы, Евнух Гао, — сказал он. — Пост ваш действительно зыбкий. Очень зыбкий. Держитесь за него покрепче, а то, не ровен час, поскользнетесь.

Гао побагровел.

— Ты... — начал он, но Гуань Фэн перебил:

— Я всего лишь младший чиновник Министерства наказаний, это верно. — Он сделал шаг вперед, и евнух, к своему удивлению, отступил. — Но я еще и воин, господин Гао. Я могу постоять за свои слова. Мечом, если понадобится, да и кулаком. А вы?

Он обвел взглядом холеную фигуру евнуха, его мягкие, не знавшие труда руки, его дорогие, но неудобные для боя одежды.

— Вы можете?

Гао смотрел на него с ненавистью, но молчал. Он знал, что Гуань Фэн прав. В открытом противостоянии у него не было шансов. Его оружие было другим — интриги, слухи, яд, подставные люди. Но здесь и сейчас, лицом к лицу, он был бессилен.

— Мы поняли друг друга, — сказал Гуань Фэн и коротко поклонился. — Всего доброго, господин евнух Гао. Кормите своих павлинов. Они хотя бы не кусаются.

Он развернулся и пошел прочь, чувствуя спиной прожигающий взгляд.