Глава 12. Син Юэ/Сяо Фэн

Несколько дней пролетели, как листья перед бурей — кружились, мелькали,ты и не заметишь, как они уже на земле, истоптанные чужими сапогами.

Император объявил войну с соседним Бэйху, с кочевниками. Все военные генералы, имевшие войска, были обязаны отозваться. В поход собирался Сяо Жэньдэ, и я точно знала, что мои родные из семьи Син тоже заняты сборами. Да и семья Чжан Чэна не останется в стороне. Все три клана — верная опора правителю.

Я стояла у окна своей комнаты и смотрела, как во дворе суетятся слуги, укладывая отцовский походный сундук.

— Госпожа, — Чуньтао неслышно подошла сзади, — ваш батюшка просил вас спуститься, пора.

Я кивнула и еще раз взглянула на двор.

Там, у конюшни, стояли трое: отец, одетый в парадный доспех, рядом с ним Гуань Фэн и верный прислужник батюшки.

Небеса, ничего не меняется. В прошлой жизни я тоже провожала отца, но другого. Этого я провожаю с похожими эмоциями. Он подарил мне отеческое тепло и ласку, как такого не полюбить и не считать себя обязанной истинной Сяо Фэн?

— Фэн-эр, — Сяо Жэньдэ шагнул ко мне, взял за руки, сжал так, что захрустели пальцы. — Не перестану воздавать молитвы небесам, за то, что узнал тебя лучше. Спасибо, что пришла.

— Как я могла не прийти, отец? — я улыбнулась и виновата потупилась. — Ты же уезжаешь на войну. Не каждый день провожаешь героя.

Он качнул головой, но в уголках его глаз мелькнула гордость.

Гуань Фэн не мешал нам прощаться, но, видно, рассудив, что со всем покончено, он тоже приблизился.

— Дядя, — сказал он, кланяясь. — Дорога будет долгой. Я распорядился, чтобы с вами поехал лучший десяток моих людей.

— Спасибо, Фэн, — отец хлопнул его по плечу. — Но у меня и своих достаточно. Что я, в первый раз воюю?

Я внутренне сжалась. Им пока неведомо, но последнюю битву они проиграют. Вернуться разбитыми и в опале, а кочевники займут несколько городов. С этого момента и начнутся гонения на мою семью.

Время прощания всегда тянется и бежит одновременно, словно небеса не могут решить, подарить тебе еще минуту или вышвырнуть за порог, чтобы не мучиться.

Отец уже взялся за луку седла, когда вдруг отпустил ее и обернулся ко мне.

— Фэн-эр, — позвал он.

Я подошла.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом — таким, каким смотрят на то, что может не увидеть больше никогда. Потом перевел взгляд на Гуань Фэна.

— Фэн, — сказал он. — И ты подойди.

Тот повиновался. Встал рядом со мной, почтительно сохранив небольшое расстояние, но я ощущала близость мужчины.

— Я прошу тебя, — отец говорил медленно, отрывисто, будто каждое слово давалось ему с трудом, — присмотреть за моей дочерью.

Гуань Фэн изогнул бровь.

— Дядя, это лишнее.

Между прочим, я тоже так считала, но отец продолжил:

— Пока меня не будет, — продолжил отец, — ты будешь ее старшим, ее защитой, ее опорой … — он запнулся, и его голос вдруг сел, стал ниже, тише, почти шепотом. — А если я не успею вернуться, если поход затянется, если я...

Я догадалась к чему он клонит.

— Отец, — начала я, но он поднял руку, заставляя меня замолчать.

— Если я не успею, — повторил он, глядя прямо в глаза Гуань Фэну, — проводи ее с почестями. Как достойную дочь достойного рода.

Гуань Фэн просто кивнул, а я же шагнула вперед и схватила батюшку за рукав.

— Не смей так говорить обо мне. Я дождусь тебя. Раз боги меня пожалели и вернули разум, то явно не для того, чтобы после твоего возращения ты возлагал цветы на мою могилу, — выпалила я.

— Фэн-эр, ты такая добродетельная, — печально усмехнулся Сяо Жэньдэ. — Даже готова с богами спорить. Хорошо, ты говоришь уверенно, я буду знать, что ты меня дождешься.

О, это я знала наверняка. Поводов печалиться будет масса, но он вернется раньше, чем болезнь окончательно одолеет меня.

Я прислонилась к его руке.

— Ты будешь рассказывать мне о битвах, а я буду притворяться, что мне скучно, хотя на самом деле буду гордиться тобой до смерти.

Сяо Жэньдэ рассмеялся.

— И когда ты стала такой болтливой, Фэн-эр?

— Когда поняла, что молчать глупо, — ответила я. — Иди, отец. Не беспокойся о нас, но возвращайся.

Он с любовью провел ладонью по моей щеке.

— Вернусь, дочка, вернусь. Клянусь своей честью генерала Сяо.

Он отпустил меня, вскочил в седло и, не оглядываясь, выехал за ворота.

Мы с Гуань Фэном еще долго стояли и смотрели вслед ему и его сопровождавшим.

До позднего вечера мы с названным братцем не встречались, разошлись по разным углам поместья и делали вид, что ничего не произошло. Полагаю, он собирался отправиться в Запретный город, а я сидела в своих покоях.

Буквально заперлась в них, обдумывая последние слова отца. Он так переживал, так нервничал, что по возвращению застанет не дочь, а лишь ее деревянную табличку и расставленные благовония.

Я не достойна этого семейства.

Пытаясь как-то отвлечься от мрачных мыслей, я пробовала играть на цине, но он как не давался мне в прошлой жизни, так не давался и сейчас. Свитки с каллиграффией тоже не успокаивали разум. Несколько раз ко мне заходила Чуньтао, принося с собой то чай, то отвар, который помогал с головной болью. Я ее грубо прогоняла до тех пор, пока она действительно не обиделась и не ушла на кухню, чтобы жаловаться остальной прислуге на мой ужасный характер.

Чуньтао — хорошая девушка, придется завтра извиниться.

К закату небо окрасилось в кровавый цвет. Дурное предзнаменование. Я смотрела на багровую полосу и гадала, кто же все-таки стал предателем в той битве в Бэйху. Во всем обвинили моего брата, но истинных вредителей не нашли.

Внезапно ко мне вошла служанка, не Чуньтао, напомнила, что меня ждет ужин.

Я прошла в общие залы, где мы всегда трапезничали с отцом и застала там Гуань Фэна. Минут пять назад я думала, что он пренебрежет нашими семейными обычаями, но он сидел за столом, и я ощутила неловкость.

Устроившись на своем месте, я нехотя посмотрела на возвышение, где обычно восседал Сяо Жэньдэ. Раньше я не замечала, как много он значит для меня, сколько значит в моей жизни. В наши трапезы он вел интересные беседы, интересовался моим мнением, пусть я и была в его глазах больной, необразованной дочкой. Сегодня ужин, похоже, будет очень молчаливым.

— Почему ты не ешь? — спросил меня Гуань Фэн.

— А ты?

— Я ждал тебя.

От этих слов у меня что-то кольнуло под ребрами. "Ждал" — как будто мы семья. Как будто он действительно брат, который беспокоится. Но я слишком хорошо помнила его холодный взгляд в тронном зале, чтобы так просто поверить в эту маску заботы.

Я взяла палочки, отломила кусочек лепешки и положила в рот. Мы ели молча. Слышно было только легкое звяканье фарфора и дыхание слуг за дверью, которые ждали, не позовут ли. Но Гуань Фэн, конечно, не мог долго молчать.

— Я серьезно, — сказал он, отставляя чашку с чаем. Пальцы его крутили край пиалы — нервный жест, которого я раньше за ним не замечала. — То, о чем просил дядя... я воспринимаю это всерьез.

— Отец просил тебя быть мне старшим братом, — напомнила я, уставившись в свою тарелку. — Не вижу здесь ничего такого, что требовало бы дополнительных разговоров. Разве что-то изменилось?

— Старший брат — это не только почетное звание, — голос его стал ниже, почти вкрадчивым. — Это еще и обязанность. Следить, чтобы младшая сестра не влипала в неприятности, не встречалась тайком с мужчинами, не лезла туда, куда не следует.

Я подняла голову. Это, что, намек?

— Ты хочешь сказать, что будешь следить за мной?

— Я буду заботиться о тебе.

— Непохоже на заботу, лучше говори прямо, Гуань Фэн, — отрезала я. — Твои ужимки "заботливого братца" меня утомляют. С каких это пор "забота" означает постоянное подозрение?

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. В глазах его заплясали искорки.

— С тех самых пор, как моя младшая сестра, которая десять лет не могла связать двух слов, вдруг оказалась осведомлена о делах семьи Син, о поддельных письмах, о заговоре, которого никто не замечал.

— Я уже объясняла...

— Твои объяснения хороши для идиотов. — Он перебил, не дав мне договорить. — Для меня нет. Я просто даю тебе передышку.

Я стиснула палочки так, что они жалобно скрипнули.

— И что же тебя смущает, братец?

— Меня многое смущает, но ты всегда ловко уходишь от ответа,— он отклонился назад. — Особенно раздражает, что ты умудрилась привлечь внимание Чжан Чэна.

Я внутренне замерла. Но лицо не дрогнуло.

— При чем здесь Чжан Чэн?

— При том, что сватовство — это не шутка. И даже ты, — он скользнул по мне взглядом, от которого хотелось накинуть плащ, — не настолько наивна, чтобы считать его визиты простой благодарностью.

— А что же это, по-твоему? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не знаю. — Гуань Фэн наклонил голову. — Тебе следует это сказать. В столице ни для кого не секрет, что семьи Син и Чжан планировали породниться. Что барышня Син Юэ без ума от Чжан Чэна. Не она ли помогала тебе поступать в академию "Нефритовой чистоты"?

У меня внутри все оборвалось. Меня саму раздражала ситуация с Чжан Чэном, но едва ли я сама могла повлиять на мужчину, но кому я это докажу?

— И что? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Вы вроде хорошие подруги. Она так тебе помогла, ты заняла не последнее место на экзамене. И ты, такая хорошая подруга, — голос его засочился ядом, — увела мужчину у нее

— Хватит, — вспылила я, желая пречесь глупые догадки.

Но Гуань Фэн завершил свою мысль.

— Хороша ты, сестрица, как подруга. С такой подругой и врагов не надо.— Он закончил свою мысль с презрением, а у меня от злости потемнело в глазах.

Он не ведал, о чем говорил. Как и все мужчины, нашел проблему во мне, а не в наглости его же близкого друга.

Дальше я буквально не помнила себя, меня распирала безумная ненависть.Я не помнила, как встала, не помнила, как обошла стол. Помнила только, что моя ладонь встретилась с его щекой, я влепила ему такую пощечину, что у самой пальцы заныли.

Гуань Фэн не шелохнулся. Только голова чуть повернулась в сторону от удара, и на щеке медленно проступило красное пятно.

Он медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни боли — только холодное, ледяное удивление.

— Сяо Фэн... — вдыхал и выдыхал он.

— Я тебе не позволю так говорить. Ни тебе, ни кому-то другому, — бесновалась я.

— Что, правда глаза колет? — спросил он с прежней насмешкой.

— Какая правда? — я истерично и бессильно рассмеялась. — Ты, Гуань Фэн, который всегда все знает, который следит, выслеживает, подозревает. Неужели ты не в курсе, что между мной и Чжан Чэном ничего нет? Да и что с того? — понесло меня в ярости. — Даже если бы он пришел не с благодарностью, а с чем-то большим, я дочь генерала Сяо. Я свободна, не замужем и имею право принять или не принять его предложение.

— Но ты же известно, что Син Юэ...

— А почему ты так заботишься о Син Юэ? — перебивала уже я. — Она моя подруга, да. И я не собираюсь вставать между ней и тем, кого она любит. Но отвечать за чужие чувства, за ревность, за боль я не обязана, Гуань Фэн. Ты понял?

Я сделала шаг назад, восстанавливая расстояние. Пока он не осозвал произошедшее, я решила, что ужин придется прервать, но последнее слово я оставлю за собой.

— Ты, мой братец, так печешься о моей репутации, не бойся, знай. Я не собираюсь ни на кого засматриваться. Ни на Чжан Чэна, ни на твоего драгоценного Син Шаохэна, ни на кого бы то ни было еще.

Он прищурился.

— А на кого же? Раньше ты говорила обратное.

Я усмехнулась. Он меня выбесил.

— Ты, кажется, забыл, — сказала я, расправляя плечи, — для чего я сдавала экзамен в академию, для чего училась, для чего вообще появилась на людях, вместо того чтобы тихо угасать в своей комнате.

Гуань Фэн нахмурился. Я видела, как до него медленно доходит смысл моих слов.

— Я пойду на отбор и таким образом прославлю семью Сяо. Стану наложницей одного из принцев.

Повисла тишина.

Гуань Фэн смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Я впервые видела его настолько ошеломленным.

Вылетев из зала так быстро, будто за мной гнались демоны преисподней, я вернулась в собственные комнаты.

Оказавшись в своих покоях, я захлопнула двери и привалилась к ним спиной, тяжело дыша. Сердце так и не перестало колотиться, пальцы все еще подрагивали после пощечины, а в ушах продолжал звучать его голос. "С такой подругой и врагов не надо".

Небеса, какой же он все-таки... Баран.

Он ходит, как баран. Упрям, как баран. И продолжает настаивать на своем, как баран.

Я закрыла глаза и медленно сползла по дверям вниз, цепляясь пальцами за дерево.

Почему он ко мне так привязался? Он ведь невозмутимый, беспристраный, что его так тянет меня проверять? Я слаба, как новорожденный котенок. Я тяжело больна, а головная боль часто туманит разум. Нет же, он стал ходить за мной по пятам, как прикормленный пес.

Вечно спокойный, вечно подозрительный, вечно уверенный, что видит людей насквозь.

Он дружит с Шаохэном. С детства рядом с Чжан Чэном. Служит наследному принцу и императору, ходит с таким видом, будто держит всю столицу за горло, кичится своей прозорливостью, своим умом, своим проклятым ведомством наказаний…

И что в итоге? Не заметил заговор против семьи Син. Не нашел предателя. Не понял, кто толкал империю в пропасть. Зато прекрасно заметил, как мужчины смотрят на меня.

Я истерично рассмеялась.

— Какая наблюдательность, господин Гуань, — пробормотала в пустоту.

Комната мне, конечно, не ответила. Только ветер чуть колыхал занавеси.

Я запрокинула голову и прикрыла глаза. И снова, как всегда в такие моменты, память потянула меня назад.

В свадебный зал, в тот день, когда я забрала одну жизнь из мести, но отдала и свою. Я в который раз пыталась вспомнить, кто именно стоял ближе всех. Кто был последним, кого я увидела перед ударом.

Лица смешивались. Вставали образы красного шелка, крови на полу, крови на моих руках. Свалившееся тело возлюбленного, и чья-то тень за спиной.

“Ведь это был он?” — подумала я в сотый раз.

Гуань Фэн действительно стоял тогда рядом. И чем больше пыталась вспомнить, тем сильнее мне казалось: именно он убил меня. Кто еще мог подойти так близко? Кто еще мог ударить без колебаний?

Я резко открыла глаза.

Нет. Сейчас нельзя об этом думать. Если я буду продолжать рыться в воспоминаниях, я буду бояться его. А мне опаснее всего бояться. Нужно быть отрешенной и храброй. В конце концов, контракт возьмет свое, и я стану очередной душой, которую заберет Мо Юань. Зачем мне цепляться за эту никчемную жизнь? Когда сердце полно подозрений, даже шум ветра кажется шагами убийцы.

Я устало потерла виски. У меня опять сильно болела голова, словно внутри медленно проворачивали тупой нож. В этот момент в двери осторожно постучали.

Я не ответила, но стук повторился.

— Барышня… — тихо позвала Чуньтао. — Я принесла чай.

— Входи, — выдохнула я, ощущая призыв от совести.

Днем я была невыносима и ругалась на служанку.

Дверь приоткрылась, и Чуньтао осторожно проскользнула внутрь, держа поднос обеими руками. Она явно все еще немного обижалась, хотя старательно делала вид, что нет.

Я посмотрела на нее и вдруг почувствовала новый укол стыда. Нельзя быть такой властной и жестокой, эти старательные слуги не заслуживают моих злых слов.

— Чуньтао, — потупилась я, дождавшись, когда она опустит поднос на столик, — прости.

Она замерла и стала похожа на маленького кролика. Моргнула растерянно, растерялась.

— Барышня*

— Я была груба с тобой. Мне жаль, что я так себя вела.

Она быстро замотала головой.

— Нет-нет, я понимаю. Не тревожьтесь. У вас отец уехал, вы переживаете…

Я невольно усмехнулась.Даже сейчас она пыталась оправдать меня.

А потом она вдруг выпалила:

— И вообще, господин Гуань тоже виноват!

Я подняла бровь.

— Вот как?

Она тут же вспыхнула.

— Я… я случайно услышала часть вашего разговора, — призналась она и возмущенно всплеснула руками. — Но это же просто возмутительно! Как он мог такое говорить? Да если бы господин узнал, он бы взашей его выгнал.

Это Гуань Фэна-то? Сяо Жэньде его обожал.

Я устало опустилась на подушки.

— Что именно тебя так возмутило?

— Все! — Чуньтао нахмурилась. — Эти его намеки… будто вы специально соблазнили господина Чжан Чэна, будто виноваты в том, что он за вами ходит. — Она сердито поджала губы. — Бесстыдник.

Я едва не поперхнулась чаем.

— Чуньтао…

— Нет, правда, — распалялась все больше служанка. — Я же была рядом в саду. Вы ведь прямо сказали господину Чжан, чтобы он прекратил приезжать. Вы отказали ему. Несколько раз. Да как вообще можно обвинять девушку в том, что в нее влюбились? И как в вас не влюбиться, когда вы такая красивая, богатая, родовитая, р... Разумная.

Последнее описание далось ей с трудом, и она со страхом хлопнула себя по губам.

Я рассмеялась. Мне было весело и горько одновременно.

— Ох, Чуньтао… — покачала я головой. — Ты слишком многого ждешь от мужчин.

Она удивилась.

— А вы, барышня, ничего не ждете? Да и все славят господина Гуаня, что он очень умен.

— Именно поэтому все еще хуже, — пробормотала я.

Умные мужчины опаснее глупых. Глупец может причинить боль случайно. Умный делает это осознанно.

Чуньтао осторожно присела рядом.

— Госпожа… вы ведь не сердитесь на меня? Я сболтнула лишнего, но я не специально.

Меня умилило ее выражение. Она безумно переживала.

— Нет, — тихо сказала я. — Не сержусь. Спасибо тебе за поддержку.

Она облегченно выдохнула. Некоторое время мы сидели молча.

Чуньтао ушла далеко не сразу. Сначала еще несколько раз переспросила, точно ли мне ничего не нужно, потом поправила занавеси, зачем-то переставила чашки на столике, повздыхала, будто покидала не комнату, а поле битвы, и лишь после этого наконец скрылась за дверью.

Я осталась одна, сидела перед зеркалом и расплетала волосы.

Черные пряди скользили между пальцев. В прошлой жизни служанки часто говорили, что мои волосы красивы, как темная вода в лунную ночь. Тогда мне казалось, что это пустая лесть. Теперь я знала: люди начинают замечать красоту, когда чувствуют, что скоро ее потеряют. Пожалуй, Сяо Фэн красивее меня. У нее полные губы, маленькое, почти детское личико и очень хрупкая фигурка. Но проку от подобной красоты, если жить слишком мало?

Я уже собиралась лечь, когда в двери неожиданно постучали.

В такое время никто не приходит без причины.

— Кто там? — спросила я, не веря, что горничная вернулась.

Несколько мгновений было тихо, а потом раздался знакомый голос:

— Это я.

Небеса. Гуань Фэн.

Я устало прикрыла глаза.

— Уже поздно, — ответила я холодно. — Господин Гуань, если вас увидят у дверей незамужней девушки ночью, пойдут слухи.

— Мы названные брат и сестра, я живу и присматриваю за тобой. Какие слухи?

— И все же.

За дверью ненадолго повисло молчание. Потом он неожиданно произнес:

— Я пришел извиниться.

Мои пальцы замерли на завязках халата.

Что? Я даже подумала, что ослышалась.

— Если вы решили так странно пошутить, то сейчас не лучшее время, — сказала я.

— Я не шучу. Я действительно пришел извиниться.

Голос у него был странный. Чересчур серьезный.

Я медленно подошла к двери. Несколько мгновений просто стояла, положив ладонь на дерево, а после все-таки открыла.

Гуань Фэн стоял один, выглядел очень уставшим.

— Ну? — спросила я, не открывая дверь шире. — В чем подвох?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздраженную усмешку.

— Неужели ты настолько плохого мнения обо мне?

“Да,” — подумала я. Но вслух сказала другое:

— Ночью люди редко приходят с добрыми намерениями. Помнится, — я обернулась, — ты как-то ворвался ко мне, распорол халат в поисках метки.

Мужчина густо покраснел.

— Тогда считай это исключением, — не сделал долгую паузу, но вскоре вновь заговорил: — Я был неправ.

У меня даже дыхание сбилось. Небеса действительно решили сегодня добить меня окончательно.

— В чем именно? — осторожно уточнила я.

— В словах о Син Юэ. Ив том, что усомнился в тебе.

Я смотрела на него так внимательно, будто пыталась понять, не подменили ли его демоны.

Гуань Фэн отвел взгляд первым.

— Ты не похожа на женщину, который уводит чужих мужчин ради развлечения, — произнес он сухо, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Ты неопытна и наивна. Я так сказал, потому что не буду рад твоему браку с Чжан Чэном.

Я тихо фыркнула.

— Какая щедрая похвала.

Он посмотрел на меня, уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Не привыкай. Я много чего думаю о тебе, но ты не искусная соблазнительница.

Небеса, он признал свою ошибку. Учитывая, что Гуань Фэн относился к той массе людей, что ненавидели это делать, я позволила не заострять свое внимание на его словах о моем браке с Чжан Чэном. Там любой дурочке понятно, отчего он против.

Я приоткрыла дверь шире.

— Ладно, — вздохнула я. — Твои извинения услышаны. Теперь ты можешь спокойно идти спать.

Но он не ушел. Наоборот, стал серьезнее. Аж дверь кулаком подпер, чтобы я ее не захлопнула.

— Ты правда собираешься участвовать в отборе для принцев?

Вот оно что. С этого мгновения его извинения потеряли былой окрас. Он пришел не ради них, а чтобы выяснить, что я замышляю.

— Мы уже обсуждали это.

— Я хочу услышать ответ еще раз.

— Почему?

— Потому что надеюсь, что ты говорила сгоряча.

Я усмехнулась.

— Братец, как я могу что-то говорить сгоряча, зная, что мне отведено так мало? Что в любую секунду небеса способны забрать мой разум и способности? Нет, я ничего не делаю сгоряча.

Он нахмурился.

— Значит, серьезно.

— Более чем.

Гуань Фэн короткое время осмысливал мои ответы, но потом чуть ли не зарычал:

— Не ходи. Не иди в гарем, избегай его.

Я моргнула. Не ожидала такой прямоты.

— Что?

— Что тебе непонятно? Я предупреждаю, надеюсь, что ты услышишь меня. Тебе нечего делать в гареме Запретного города.

Я прислонилась плечом к дверному косяку.

— И это говорит человек, который служит наследному принцу и императору?

— Именно поэтому и говорю. Барышни, идя на отбор, не ведают, в какой мир попадут. Что с ними там станет.

В его голосе сейчас не было насмешки.

— Ты думаешь, дворец — это награда? — продолжил он. — Особенно для такой девушки, как ты?

Я чуть прищурилась.

— Для такой — это для какой?

Он медленно выдохнул.

— У тебя и без того короткая и тяжелая жизнь. А в гареме Запретного города люди умирают и без болезней. Наложницы не дремлют, особенно рядом с тем, кто займет или занимает трон. Там яд подают вместе с чаем, а улыбки опаснее ножей.

Меня это несколько покоробило.

— Неужели ты боишься, что наследный принц окажется ко мне слишком милостив? Брось, Гуань Фэн, всем известно, кто я такая. Дочь генерала, обреченная на раннюю смерть. Даже если меня заметят, даже если возьмут во дворец из уважения к отцу… какой в этом смысл? Через полтора-два года проблема решится сама собой. Меня не будут трогать и обижать. Ты же по этому поводу волнуешься?

Я сказала это легко, расценивая свой предыдущий, очень сложный путь в гареме.

Гуань Фэна мои изречения, увы, не особенно проняли.

— Вот именно поэтому тебя невозможно не заметить, — произнес он себе под нос. — Ты можешь сколь угодно прятаться за болезнью, но умный человек распознает в тебе характер хитрой лисицы. Таких в Запретном городе убивают, и это несмотря на твою горькую судьбу. Никому не нужны соперницы.

— Значит, — я хоть и удивилась, но подбоченилась, обрадовавшись этой завуалированной похвале, — ты признаешь, что наследный принц меня заметит?

Гуань Фэн отвел взгляд..

— Просто подумай еще раз, — проговорил он уже привычно холоднее. — Пока не поздно.

А потом развернулся и ушел.