Глава 13. Син Юэ/Сяо Фэн

Пока мужчины воевали, барышни в столице начинали свои битвы. Только вместо мечей здесь были улыбки, вместо стрел слухи, а вместо крови чужая репутация. И, признаться, иногда дворцовые девицы ранили куда точнее солдат.

Весна окончательно вступила в свои права. В садах академии “Нефритовой чистоты” распускались пионы, теплый ветер шевелил тонкие шелковые ленты, а пруды покрывались лепестками, будто кто-то рассыпал по воде розовый снег.

Слухи о сватовстве Чжан Чэна разлетелись по столице быстрее, чем вести о войне. В Запретном городе стены слушают, слуги болтают, а благородные госпожи живут чужими тайнами так же жадно, как бедняки рисом.

Сначала все было почти незаметно. Чуть более долгие взгляды, тихий смех за спиной, внезапно обрывающиеся разговоры.

Потом начались шепотки.

— Видела?

— Неужели правда?

— Господин Чжан ведь должен был…

И дальше обязательно следовал взгляд в мою сторону.

Когда в колодец падает камень, круги по воде расходятся далеко. Я знала, что это начнется. Не ожидала только, насколько быстро.

Син Юэ на занятиях в академии больше не сидела рядом со мной. Это произошло не сразу. Она в какой-то момент просто стала отвечать короче, потом перестала задерживаться после занятий. А после заняла место рядом с Цао Юйси. Вот тогда я все поняла.

Цао Юйси, как и прежде, была похожа на ярко раскрашенную ядовитую птицу. Красивая, шумная и опасная ровно настолько, насколько ей позволяли семья и положение. А еще она ненавидела меня, особенно после того вечера на празднике Син Юэ.

Тогда она ревновала меня к Чжан Чэну как соперницу. Сейчас считала похитительницей его сердца, хотя ничьего сердца я не воровала. Иногда мне стало казаться, что моя новая жизнь похожа на попытку оправдаться за преступления, которых я не совершала.

— Некоторые люди, — однажды громко сказала Цао Юйси во время занятий музыкой, — готовы цепляться за любого мужчину, лишь бы вылезти повыше.

Девушки тихо захихикали. Я продолжала настраивать струны циня.

— Особенно забавно, когда такие начинают строить из себя святых, — продолжила она. — Ах, я ничего не делала. Ах, он сам пришел.

Смешки стали громче. Я медленно подняла взгляд. Цао Юйси улыбалась.

Мао Линчжи рядом напряженно стиснула рукав.

— Не слушай ее, — шепнула она.

Я тихо усмехнулась.

— Если бы люди умирали от сплетен, столица давно бы опустела.

Но, признаться, было неприятно, ведь Син Юэ, по сути я во плоти, молчала, не останавливала, присоединилась к этому хору. Ох, боги, какой недалекой и ревнивой я тогда была. А ведь не переместись я в это тело, все было бы также, все девицы бы ревновали уже Син Юэ к Чжан Чэну.

Дни в академии тянулись медленно. Я училась, читала, писала. Терпела евнуха Гао, прекрасно зная, что он один из виноватых в падении моей семьи. В общем, делала вид, что не замечаю, как вокруг меня постепенно образуется пустота.

Кроме Мао Линчжи меня никто не поддерживал. Гуань Фэн почти все свое время проживал в Запретном городе, отец воевал, как и семья Син.

Мне было жаль, что и я, то есть Син Юэ, поддалась всеобщему настроению. Не сказать, что меня открыто травили, мерзких пакостей не делали, очевидно боясь мести чиновника из министерства наказаний, но игнорирование было слишком показательным.

Может здесь замешана не только ревность, но и трусость?

Иногда я смотрела на нее и думала: “Вот она — настоящая храбрость. Не в мечах, не в войне. А в том, чтобы остаться рядом с человеком, которого остальные уже начали отвергать".

Син Юэ такую проверку не прошла.

В один из дней я не выдержала.

Все барышни выходили после лекции, когда Цао Юйси вдруг нарочно задела меня плечом.

— Ой, простите, барышня Сяо, — пропела она. — Я не заметила вас.

Девушки рядом засмеялись.

Я в уме досчитала до десяти, чтобы проигнорировать. Мао Линчжи уже открыла рот, явно собираясь вступиться, но я слегка коснулась ее рукава.

Цао Юйси наклонила голову.

— Впрочем, барышня Фэн, мужчин вы замечать умеете куда лучше, чем людей вокруг.

Вот теперь Линчжи действительно вспыхнула.

— Цао Юйси, ты забываешься!

— Что? — невинно захлопала глазами та. — Разве я сказала неправду?

Я посмотрела на обидчицу, на кружок подпевал, что окружал ее. Сдается мне, я ей бы не понравилась, даже если бы Чжан Чэн и не сделал того злополучного предложения. Она ведь это и до него начала.

Мне плевать было на девушек, что стайкой собрались вокруг своей предводительницы, мой взор был устремлен к Син Юэ. Я отлично знаю, что она не злобная мегера, что ей не чуждо сострадание. Не будь она так обижена, она бы в жизни к этим сорокам не присоединилась бы.

— Син Юэ, — попросила я. — Могу я поговорить с тобой?

Цао Юйси усмехнулась.

— Что, боишься мне ответить? Син Юэ, не обращай внимания на эту падаль.

К счастью, девушка скривилась и не повернулась к Цао Юйси.

— Хочешь поговорить? Хорошо. Но знай, я делаю тебе одолжение.

Мы ушли в дальнюю часть сада, туда, где старые ивы склонялись к воде, а шум академии становился тише.

Я первой нарушила молчание.

— За что?

Син Юэ не посмотрела на меня.

— Ты о чем?

Я горько усмехнулась.

— Не делай вид, будто не понимаешь. Ты прекратила нашу дружбу, ты общаешья с Цао Юйси.

Не то чтобы я чего-то не понимала, но мне было важно услышать это от нее.

Она резко повернулась. И вот тогда я впервые увидела, насколько глубоко все зашло. В ее глазах была обида.

— Ты правда хочешь это услышать? — спросила она тихо. — Ты же сама все знаешь, ты отняла Чжан Чэна у меня. Наши кланы с наших юных лет договорились о союзе. Нам никто не намекал, не настаивал, но я ждала, что приедет и сделает предложение. А потом появилась ты.

Я потянулась к ней, чтобы объясниться.

— Син Юэ…

— Нет, дай мне договорить, — перебила она. — Мне все равно, что твоя семья отказала. Все равно, что ты не согласилась. Все равно! — Она заплакала. — Он пришел к тебе, а не к ко мне. Ты даже не понимаешь, что отняла. Потому что тебе это никогда не было нужно. А я… — Она резко отвернулась. — А я любила его.

Я больше не пыталась ничего доказать Син Юэ. После нашего разговора я окончательно осознала: некоторые раны невозможно залечить словами. Особенно если человек хочет не правды, а подтверждения своей боли.

Да и что я могла сказать? Что отказала Чжан Чэну? Она уже знала.

Что не люблю его? Это было бы еще хуже.

Что сама когда-то была ею? Вот уж воистину: “Если рассказать рыбе о небе, она решит, что ты безумец”.

Нет. Пусть время все расставит на свои места. Когда вернутся отец, Шаохэн и сам Чжан Чэн, все решится само собой. Помолвка не состоится, слухи утихнут, а Син Юэ постепенно успокоится.

По крайней мере, я очень хотела в это верить. Потому что если нет… значит, прошлое действительно нельзя исправить.

Я решила сосредоточиться на другом, на евнухе Гао.

Старый змей уже несколько недель наблюдал за девушками в академии “Нефритовой чистоты”, составляя предварительные списки для будущего отбора во дворец.

И мне нужно было попасть туда любой ценой.

Я прекрасно понимала: идеальной невестой меня никто не считал. Я слишком болезненная, слишком слабая и обреченная. Но именно это могло стать моим преимуществом.

Иногда треснувшая чаша опаснее целой. Мать второго принца ненавидела наследника. Это знала вся столица.

Она улыбалась ему на церемониях, называла “достойным сыном” и при этом годами искала способы ослабить его положение. А значит, ей не нужна рядом с наследным принцем сильная женщина, не нужна умная союзница и не нужна дочь влиятельного клана с большими амбициями.

Ей нужна безопасная фигура, послушная и недолговечная. Я подходила идеально. Эта мысль была настолько отвратительной, что почти вызывала смех. Я и Ван Цзэянь, кошмарнее не придумать.

Евнух Гао любил подарки и еще больше любил почтение. При нем я сносила подколки девушек, всегда была внимательна к нему, удобной, пусть это было и невыносимо. Пытливый ум задает вопросы, лишь глупец не спорит.

Каждый раз, приходя к нему, я приносила что-то небольшое, незначительное, но изысканное и дорогое: редкие благовония, хороший чай, кисти для каллиграфии, лечебные травы.

Мои дела шли хорошо еще с тех пор, как Чуньтао по моей просьбе вложилась в некоторые предприятия. Это радовало, потому что подобные расходы бы точно заметил Гуань Фэн, задался бы лишними вопросами.

Старый евнух принимал все с видом человека, который делает мне огромное одолжение самим фактом своего существования.

Я терпела, в конце концов, Мо Юань тоже был не подарком. После демона преисподней меня уже сложно было напугать чиновниками дворца.

В учебе я тоже старалась выделяться ровно настолько, насколько нужно. Не быть лучшей, лучших ненавидят, но и не теряться среди остальных.

Танцы мне давались легко. Тело Сяо Фэн было легким, гибким, словно созданным для музыки, в отличие от моего прошлого тела, где я была более угловатой и прямой. Живопись мне всегда удавалась. А вот поэзия и музыкальные инструменты по-прежнему оставались моим позором.

Евнух Гао однажды даже скривился, когда услышал мою игру на цине:

— Барышня Сяо, — протянул он, — вы играете так, будто кто-то душит кошку.

Я тогда молча поклонилась и согласилась, попросила прощения. Да и, признаться честно, мнимую кошку и слушателей моей игры мне действительно было жаль.

В тот день я как раз выходила из его павильона. В руках Чуньтао несла резную коробку с чаем, которую мы оставили евнуху в качестве “маленького знака уважения”.

Сад академии тонул в вечернем золоте, ветер шевелил листья сливы. Вдалеке слышались голоса девушек.

Я уже собиралась спуститься по каменным ступеням, когда впереди увидела знакомую фигуру. Я выругалась себе под нос. А человек, напротив, красиво изогнул бровь.

— Сестрица, что-то произошло? Почему ты ругаешься? Быть может, ты меня не рада видеть? Я отсутствовал в поместье несколько недель.

Меня раздражало, что у Гуань Фэна была такая примечательная внешность. Почему боги не придумали так, чтобы на лице каждого злодея были выписаны иероглифы с их грехами? На лбу брата мог находится знак: плохой друг.

Чуньтао остановилась, а Гуань Фэн подошел поближе к нам. Я смиренно поклонилась.

— Тебе показалось, братец, — проговорила я. — Ругаюсь, потому что едва не подвернула ногу.

— Испугалась, при виде меня? — он лениво изучил меня, а после перевел взгляд на Чуньтао, точнее, на коробку в его руках.

Я поймала искорку в его зрачках, он моментально сообразил, что это такое, откуда я иду, и чтобы это все значило.

Наверное, Чуньтао тоже о подобном подумала:

— Барышня... — она нервно вздохнула.

— Подожди меня у ворот, — попросила я, зная, что она побаивается Гуань Фэна.

Она поклонилась мне, потом поклонилась Гуань Фэном и, с удивительной для нее прытью, унеслась по дорожке.

Чиновник отошел в сторону, чтобы дать ей пройти и сделал очередной шаг ко мне. Приблизился почти вплотную.

— Значит, слухи не врут, — произнес он спокойно.

— Какие именно? — невинно уточнила я.

— Что дочь генерала Сяо начала разбираться в искусстве взяток.

Я повторила его жест и приподняла бровь.

— Какое грубое слово.

— Зато точное.

— Твое суждение неверно. Следует называть вещи своими именами, — невозмутимо ответила я. — Это благодарность, а не взятка. Я не так талантлива, как другие барышни. Я стала обучаться всему поздно. Евнух Гао возится со мной и терпит мою неловкость.

— Конечно, — сухо сказал он. — По твоей логике, все чиновники в столице живут исключительно на благодарностях. Получается, я бросаю в тюрьму взяточников просто так. Они не виноваты, их благодарили.

Я вздохнула. Небеса, какой же он все-таки невыносимый.

— Если ты пришел читать мне нравоучения, Гуань Фэн, то выбрал плохое время.

— А когда наступит хорошее? В поместье, Сяо Фэн, — передразнил он мой тон, — ты мне тоже не особенно рада.

— Потому что ты меня обвиняешь и подозреваешь. Часто говоришь гадости, обижаешь. Жаль, я совсем не помню, дружили ли мы в детстве.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— У нас приличная разница в возрасте. Мы не могли дружить, — усмехнулся он, и почти сразу он снова стал серьезным. — Ты действительно собралась идти до конца?

Врать, скрываться и увиливать не было смысла. Я несколько раз объясняла свои мотивы.

— Да.

Я надеялась, что получив ответ, он обойдет меня и пойдет своей дорогой. Но Гуань Фэн, видимо, решил настоять на своем.

— Сяо Фэн, в этом же нет никакого смысла! Ты лишь расстроишь дядю своим поступком. Он желает вернуться и встретить тебя, но если ты будешь в гареме, то встречи будут редки.

— Моего отца сейчас больше волнует, не отрубят ли ему голову на поле боя, — ощерилась я. — Ты не можешь говорить за него.

— А ты шути так.

— Тогда не говори со мной так, будто я ребенок.

Мужчина медленно выдохнул.

— Ты понимаешь, куда идешь? На какую судьбу себя обрекаешь?

— Лучше многих, — возразила я.

— Нет, откуда тебе знать? Ты лишь несколько месяцев в сознании. Ты стала сталкиваться с непониманием и завистью. Признаю, ты ведешь себя достойно, но в Запретном городе живут не молодые, глупые барышни, а искусные интриганы.

Я почувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение. Опять этот тон. Будто он один знает правду о мире, будто только он умеет видеть опасность. Если он такой прозорливый, почему не замечает, что я могу постоять за себя?

— К чему разводить этот бесполезный спор? Лучше скажи прямо, — я подняла подбородок, чтобы лучше видеть его, — ты планируешь мне как-то мешать?

Потому что если бы он захотел, он бы мог себе это позволить. Император и принц одобряют его. Попроси он не включать меня в список на отбор, мой план можно похоронить рядом там, где упокоятся мои настоящие отец и брат. Я не могу этого допустить.

Гуань Фэн потемнел, поджал губы и заложил руки за спину. Потом он наклонился чуть ниже, к моему уху. Я ощутила его дыхание на своей коже.

— Нет.

— Нет? — изумилась я, зардевшись.

Меня смутило, что он так близко.

Он выпрямился и улыбнулся.

— Нет, я не буду тебе мешать, но это не значит, что мне нравится твоя затея.

Я горько рассмеялась.

— Какая трагедия. Но спасибо и на том, что козней не устроишь.

— Фэн-эр... — В отличие от отца, он звал меня так гораздо реже. — Не превращай свою жизнь в жертвенный костер раньше времени, — сказал он тихо. — Даже если тебе кажется, что она уже принадлежит не тебе.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Неужели…Нет. Нет, невозможно. Он говорит о том, что я хочу прославить семью перед смертью, а не о том, что я давно продала душу Мо Юаню.

Я слишком резко отвела взгляд.

— Ты слишком много думаешь, братец.

— А ты слишком мало себя жалеешь.

После этих слов он пошел вперед.

Через несколько дней я вновь оказалась в академии, но в той части, куда обычных учениц почти не допускали. Там располагались маленькие павильоны евнуха Гао. Точнее, не его самого — его павлинов.

Старый змей любил этих птиц так, словно они были его собственными детьми. Павлины свободно расхаживали по саду, распускали хвосты, дрались между собой и орали настолько громко, словно их пытались зарезать.

Воистину, моя игра на цине напоминала их клекот, а не мяуканье кошки. Временами мне хотелось стать глухой.

Сегодня Чуньтао несла за мной небольшой мешочек с сушеными ягодами и редкими орехами, которые, по словам торговца, особенно любили павлины.

Я подозревала, что торговец соврал. Но евнух Гао был доволен, а значит, потраченные деньги уже окупились.

Когда мы вошли в сад, один из павлинов тут же бросился к нам, волоча по дорожке длинный сине-зеленый хвост.

— Ах, мой красавец, — умилился евнух Гао, присаживаясь рядом с птицей. — Видишь? Барышня Сяо снова принесла тебе угощение.

Павлин пронзительно заорал.

— Полагаю, он благодарит вас, — раболепным тоном произнесла я.

Евнух довольно хмыкнул.

— Барышня Сяо, вы слишком балуете старика.

“Нет,” — подумала я. — “Я просто очень хочу попасть в гарем.”

Но вслух, конечно, произнесла другое:

— Господин Гао слишком добр ко мне. Я лишь выражаю благодарность.

В памяти не к месту всплыл последний диалог с Гуань Фэном. Верно он тогда сказал, раньше я была прямолинейной и честной, но пришлось научиться лицемерить и лебезить.

Гао Шоучжун прищурился, потом вдруг махнул рукой.

— Пойдемте.

Мы медленно пошли по садовым дорожкам. Павлины ходили следом, словно наша разноцветная свита. Ветер качал ветви деревьев, солнце скользило по белому камню, а неподалеку журчала вода.

Здесь было очень красиво... И тревожно. Ведь самые страшные заговоры в Запретном городе всегда велись именно в таких красивых местах.

— Мне жаль вас, барышня Сяо, — неожиданно произнес евнух Гао.

Я сразу насторожилась, но лицо сохранила спокойным.

— Вы слишком добры.

— Нет, правда жаль, — продолжил он, заложив руки за спину. — Такая красивая девушка… и такая судьба.

Павлин рядом снова заорал. Трагично. Будто понимал, что рядом стоит умирающая девушка.

— Вся столица знает, какая беда приключилась с вашим родом, — продолжил евнух. — Болезнь молодой госпожи — большое горе для генерала Сяо.

Я слегка опустила взгляд. К такой Сяо Фэн привыкли и такой ее хотели видеть.

— Но даже так, — протянул он задумчиво, — вы все равно одна из самых подходящих девушек для наследного принца.

У меня внутри все похолодело. В животе ощутилось томление, шевеление.

— Господин Гао переоценивает меня, — вновь поклонилась я.

— Разве? — он усмехнулся. — Вы красивы, воспитанны, происходите из великого рода. А главное…

Он многозначительно замолчал. Я сама закончила его мысль: “Недолго проживу.”

— Я не смею и мечтать о подобной чести, — тихо сказала я, делая очередной поклон.

Ох, у меня так скоро спина отвалится. Евнух же довольно кивнул. Как же такие люди любят покорность.

— Разумеется, я не могу обещать вам положение жены наследного принца, — продолжил он. — Но даже стать наложницей в вашем положении — уже огромная милость небес.

Милость.

Я едва не рассмеялась. Но только снова поклонилась.

— Благодарю господина Гао за столь высокую оценку.

Он остановился у пруда, где павлины пили воду. Некоторое время молчал.

— Когда война закончится, можете не волноваться.

Я подняла глаза.

— Простите?

— Вы попадете в список для отбора, — сказал он спокойно. — Это меньшее, что я могу сделать для рода Сяо. Генерал Сяо Жэньдэ много лет служит империи. Было бы несправедливо оставить его дочь без единого шанса. А император прислушивается ко мне.

На мгновение мне показалось, что время остановилось. Получилось... Получилось. Я действительно добилась этого. Контракт с Мо Юанем, кровь, смерть, перерождение, интриги, унижения — все это наконец начинало двигать меня туда, куда нужно.

Стало страшно, но страх я подавила в зародыше. Когда лодка доплывает до середины реки, возвращаться уже поздно.

— Эта милость слишком велика.

— Не преуменьшайте себя, — отмахнулся евнух Гао,— И не преувеливайте мои заслуги. В конце концов, некоторые девушки в академии куда талантливее вас, но что с того?

А вот это меня удивило. Ха, и этот старый лис любит посплетничать.

— Например… как ее… Мао Линчжи.

— Она очень способная, — осторожно сказала я.

Было неприятно обсуждать единственную подругу за ее спиной, тем более в плохом ключе.

— Способная, да, — согласился евнух. — Но талант без положения ничего не стоит. — Он сорвал цветок с ветки сливы и лениво покрутил его в пальцах. — Ее отец занимает слишком незначительный пост. Род недостаточно влиятелен. Такие девушки хороши для украшения праздников, но не для Запретного города.

Я медленно стиснула рукава. Мао Линчжи так старалась, училась до ночи, мечтала, надеялась. А для дворца все это оказалось бесполезнее павлиньего пера.

— Поэтому в список она не войдет, — спокойно закончил евнух Гао. — В отличие от вас, барышня Сяо.

Павлин рядом снова закричал. На этот раз звук почему-то показался мне особенно жалобным.

Лето в столице выдалось душным, тяжелым. Будто само небо нависло над городом раскаленной крышкой, не давая людям ни вздохнуть, ни выдохнуть спокойно.

Проходили месяцы. Академия “Нефритовой чистоты” жила своей привычной жизнью: девушки учились, спорили, читали стихи, танцевали, строили друг другу улыбки и ловушки. А я ждала войны, но скорее ее последствий, ведь исход мне был уже известен.

Иногда знание будущего похоже не на дар, а на медленно затягивающуюся удавку. Ты идешь вперед, улыбаешься, разговариваешь, пьешь чай, и при этом заранее знаешь, где именно обрушится мост. И ничего не можешь изменить.

Моя болезнь то отступала, то снова вгрызалась в тело. В некоторые дни я почти чувствовала себя обычной девушкой. Могла долго заниматься танцами, гулять по саду, читать до поздней ночи, а иногда просыпалась с ощущением, что в моей голове раздаются взрывы пороха, а кости медленно крошат в лед. Тогда Чуньтао бегала за лекарями, ругалась на служанок и едва не плакала, пока я делала вид, что все в порядке.

Я уже привыкла. Тело Сяо Фэн старательно мне напоминало, что время не бесконечно.

Мао Линчжи по-прежнему оставалась рядом со мной. Пожалуй, она стала теперь даже ближе, чем раньше.

После истории с Син Юэ она словно решила упрямо занять место человека, который не отвернется. Иногда мне становилось от этого почти больно, особенно когда она заводила речь о Ван Цзэяне.

Она редко произносила его имя вслух, но у влюбленных людей глаза всегда говорят громче языка.

— Как думаешь, — спросила она однажды, пока мы переписывали трактат по этикету, — наследный принц действительно такой холодный, как о нем говорят?

Я невольно усмехнулась. Холодный?

В прошлой жизни Ван Цзэянь улыбался так мягко, что люди сами не замечали, как отдавали ему нож в собственные руки.

— Почему ты спрашиваешь? — осторожно поинтересовалась я.

Мао Линчжи тут же покраснела.

— Просто… интересно.

Небеса. Она была такой прозрачной, что ее мысли можно было читать без гадателей.

Поэтому мне становилось страшно. Я слишком хорошо помнила дворец, помнила женщин, которые исчезали после одной ошибки, помнила подлитый яд в чае, помнила ночные крики за тонкими стенами павильонов.

Мао Линчжи там не выживет. Она слишком добрая, искренняя и живая. Этот нежный цветок не переживет зимний ветер.

Я не смогла рассказать ей о словах евнуха Гао. Сначала убеждала себя, что просто жду подходящего момента, потом поняла правду, что не хочу давать ей бесполезную надежду.

Отбор пройдет, а за ним и пройдут чувства барышни. Она выйдет замуж за достойного человека, который не будет смотреть на нее свысока, будет ценить ее теплоту и дружелюбие.

С Син Юэ все оказалось хуже.

Несколько раз я пыталась помириться. Несмотря на то что я не планировала оправдываться и доказывать свою невиновность в вопросах с Чжан Чэном, я не оставляла попыток помириться. Отправляла ей сладости, редкие чернила, даже книгу с комментариями к старым стихам, которую она когда-то искала по всей столице. Чуньтао и другие слухи с ног сбились, прежде чем найти торговца. Она все возвращала без записок.

Это было как какое-то изощренное наказание небес — смотреть на собственное прошлое со стороны и понимать, насколько тяжелым человеком ты была.

Теперь Син Юэ почти все время проводила рядом с Вэй Жоцин, дочерью канцлера. Эта дружба меня настораживала.

Вэй Жоцин не присоединалась к травле, что устроила мне Цао Юйси открыто, но и не прекращала ее, имея авторитет среди барышень. Она была очень красивой, умной. И умно ровно настолько, чтобы не показывать это открыто.

В моей прошлой жизни она вышла замуж за наследного принца и очень поддерживала его в кознях против меня. Она выросла в тени властного отца и амбициозного, но довольно бесполезного брата. Естественное, что она отыскала свой путь к власти. Тогда у нее получилось.

Мо Юань меня почему-то оставил, не появлялся.

Дни тянулись медленно. В городе росло напряжение. Все ждали новостей с поля боя, как преступник ждет стука в дверь среди ночи.

И весть пришла.

Мы находились в лекционном зале, когда снаружи внезапно послышался шум и странная возня. Девушки начали переглядываться. Наставница нахмурилась. А у меня внутри все резко похолодело.

Я-то уже знала, что новости будут плохими.

Служанка влетела в зал бледная как смерть.

— Из дворца пришли вести… — выдохнула она. — Наше войско… потерпело сокрушительное поражение.

У кого-то рядом вырвался испуганный вздох. Наставница резко поднялась.

— Как?

Служанка пуще прежнего задрожала.

— Говорят… среди солдат внезапно распространилась страшная хворь. Люди умирали десятками. Началась паника…

Дальше я почти не слышала.

Потому что в голове уже звучало другое: “Началось.”