Глава 14. Син Юэ/Сяо Фэн

Воины возвращались в столицу не как победители. Для них не стучали барабаны, толпа не ликовала, не было почетного караула.

Я стояла на высоком каменном мосту вместе с другими женщинами столицы и смотрела вниз, туда, где по главной улице медленно двигалось войско. Вернее то, что от него осталось.

Над городом висело серое небо. Погода уже испортилась, готовясь к холодной осени. Ветер трепал знамена, покрытые пылью и грязью. Многие штандарты были разорваны, а доспехи солдат выглядели так, будто их волокли через половину преисподней.

Люди вокруг молчали, бросали белые лепестки и сами были одеты в белое. Многие получили вести, что их родные погибли. Они роптали на генералов, а я в этот момент думала, что после поражения даже верность начинает пахнуть виной.

Медленно собрала рукава.

Император заключил мир с Бэйху, но это на время, да и соглашение не почетное, а унизительное. Империя уступила кочевникам плодородные северные земли, открыла торговые пути и обязалась выплачивать ежегодную дань: золото, шелк, лошадей и рабов.

Все, как из моей прошлой жизни. Я помнила, как тогда испугалась, как все жители застыли в тревоге.

Сегодня страха во мне не было, больше холодная решимость. Меня обуяла такая злость и ненависть. Отчего люди легче прощают смерть, чем унижение? Особенно сытые люди, благородные люди.

С этого дня в столице начнется поиск виноватых. Император, канцлер и наследный принц будут искать козла отпущения. В прошлом, все взгляды Запретного города повернулись к клану Син. Я постаралась их обезопасить, но продолжала бояться, что сделала мало. В этой новой жизни могут подумать и на клан Сяо.

Продолжая стоять, я искала глазами знакомые лица. К счастью, в этот раз никто из моих родных и близких не пострадал. Но разве нет причин для горечи, если войска разбиты, а несколько десятков тысяч воинов даже не смогут нормально похоронить?

Первым я увидела Сина Вэньцзе и ужаснулась, как он постарел за эти месяцы. Его лицо осунулось, плечи будто стали тяжелее, но ехал он все так же прямо, как человек, который скорее сломается, чем согнется. Благо, что он разглядел в толпе Син Юэ. Взгляд его потеплел при виде дочери.

Небеса, мне не хватало такого взгляда.

С ним поблизости ехал Шаохэн. Он понурился, но сохранил бравый вид. По-моему, несколько девиц вздохнули, когда он проехал под мостом.

Дальше двигались другие генералы, почти все были ранены. Некоторых я вообще не помнила среди вернувшихся в прошлой жизни. Значит, история уже начала меняться. Это не моглоне радовать.

Толпа вокруг меня зашевелилась. Кто-то тихо плакал, кто-то отворачивался, но были и те, кто смотрел на солдат так, словно именно они лично отдали северные земли врагу. Люди жестоки.

Наконец, я увидела Чжан Чэна. И сердце у меня неприятно сжалось.

Он ехал чуть позади основного строя, в темных доспехах, покрытых дорожной пылью. Тоже осунувшийся, тоже уставший, с резко заострившимися чертами лица. Хуже всего были его глаза. В прошлой жизни Чжан Чэн часто улыбался, а потом перестал.

Тогда я этого не осознавала, дулась, что он стал безумно серьезным, но сегодня все стало очевидным. Он слишком многое узнал, слишком много потерял. В последнем бою погиб его отец. Мне было так жаль его...

Но с жалостью приходила ответственность. Моя история, мое перерождение произошло ради этих дней.

Дальше будет только хуже. Начнутся допросы, обвинения и предательства, а после прольется кровь. И она потечет так сильно, что превратится в могучую реку.

Я невольно шагнула ближе к перилам моста, чтобы отыскать Сяо Жэньдэ. Чуньтао рядом испуганно вцепилась мне в рукав.

— Барышня, осторожнее. Еще свалитесь, ненароком.

Я почти не услышала ее. В конце строя показалось суровое лицо отца Сяо Фэн.

Я вцепилась пальцами в холодный камень моста и впервые за все это время позволила себе вдохнуть полной грудью. Пусть я знала, что он не погиб, но лучше в этом удостовериться. Судьба причудлива и свирепа.

Отец выглядел измученным, под глазами залегли глубокие тени. На висках будто прибавилось седины.

Толпа впереди внезапно зашумела. Не громко, настороженно, как лес перед бурей.

Я подняла взгляд. На другом конце улицы уже стояли чиновники из Министерства наказаний, встречая всю процессию.

Черные одежды, холодные лица, неподвижные фигуры. И среди них находился Гуань Фэн. Даже отсюда я узнала его сразу. Он стоял спокойно, заложив руки за спину, и смотрел на возвращающееся войско.

У меня по спине медленно пробежал холод. Все в прошлой жизни с этого и началось. С молчаливых взглядов, с тихих разговоров за закрытыми дверями, с людей в черном, которые сначала просто наблюдали, а потом приходили ночью и творили жестокости.

Когда я вернулась в поместье Сяо, уже стемнело.

Над двором висели красные фонари, покачиваясь на ветру, а в мокрых после дождя камнях отражался их тревожный свет. Осень окончательно вступала в свои права. Воздух стал холоднее, и даже запахи изменились — вместо цветущих слив пахло сырой землей и дымом.

Отец уже был дома. Я поняла это еще до того, как вошла в главный зал.

По голосу, по смеху, по ощущению жизни, которое возвращалось в поместье вместе с ним. Небеса… как же я скучала.

Он не мой настоящий отец, но он так неистово обожал свою дочь, что не могла не проникнуться.

Когда я переступила порог, Сяо Жэньдэ уже сидел за столом в домашнем темно-синем ханьфу. Без доспехов он выглядел старше, более усталым. И все равно казался мне самым надежным человеком в мире. Этого дорого стоит, не бросить полоумную дочь, а продолжать ее воспитывать, не оставлять попыток ее вылечить.

Рядом, как черная тень, сидел Гуань Фэн. Он поднял взгляд первым. Я почему-то подумала, что ему известно, какие мысли дикими пчелами роятся в моей голове.

— Фэн-эр! — отец тут же подозвал меня ближе. — Иди сюда. Почему так долго? Неужели академия решила окончательно уморить мою дочь?

Я невольно улыбнулась.

— Тогда им пришлось бы соревноваться с лекарствами, батюшка.

Сяо Жэньдэ громко рассмеялся, вот только смех у него стал тяжелым и печальным.

Я опустилась на свое место за столом и ощутила приятную усталость. В поместье Сяо было так уютно. Здесь горел теплый свет, царил аромат сваренного риса и тушеного мяса.

Мне бы успокоиться, на один день расслабиться, но внутри засела тревога. Дом иногда рушится не от меча, а от одного указа.

Ужин проходил почти весело. Отец расспрашивал меня об академии, вспоминал каких-то старых наставников, ругался на евнуха Гао и хвалил мои успехи так искренне, что мне временами становилось стыдно.

— Говорят, ты хорошо танцуешь, — довольно заметил он. — Вот видишь? Я всегда говорил, что моя дочь талантлива.

Я едва не поперхнулась чаем. Если бы он услышал мою игру на цине, то, возможно, отрекся бы от меня прямо за столом. Это я еще не сравнивала себя с орущими от страсти павлинами.

Гуань Фэн сидел напротив и молчал, только наблюдал. Иногда мне казалось, что этот человек умеет смотреть слишком тяжело. Будто пытается вскрыть чужие мысли одним взглядом. В какой-то момент наши глаза встретились.

И я сразу поняла, что он думает о гареме, о моих словах, о будущем отборе.

К счастью, он молчал. Я была ему за это благодарна.

Отец, конечно, должен был догадываться о моих намерениях. Поступая в академию, я сказала о них открыто, но он же не ведал, что все так далеко зайдет.

Но обсуждать с ним мои планы мучительно. Нельзя сейчас, не после этой разрушительной войны и жестокого поражения. Не сейчас. Он только вернулся домой, а я должна сказать: “Батюшка, я собираюсь добровольно отправиться в змеиное логово.”

Нет, я не могла. Иногда ложь идет во благо и отдаляет боль.

Мы продолжали веселиться, когда снаружи послышались быстрые шаги. В зал вошел слуга и поклонился так низко, что едва не коснулся лбом пола.

— Хоу, прибыл гонец из дворца.

Веселье за столом моментально прекратилось. Сяо Жэньдэ нахмурился.

— Пусть войдет.

Через мгновение в зал уже вошел дворцовый посланник в темных одеждах. Он вежливо поклонился.

— Генерал Сяо Жэньдэ, по приказу Его Величества через три дня во дворце состоится пир в честь возвращения военачальников. Приглашены генералы и их семьи.

Я медленно поставила чашку.

Пир? Разве это уместно? Разве кто-то устраивает праздники после катастроф? С другой стороны, это было предопределено. Ван Чэньюй не может сделать вид, что все потеряно. Важно показать, что империя сильна.

Отец коротко кивнул.

— Мы прибудем.

Посланник вновь поклонился и ушел.

Некоторое время в зале стояла тишина.

Потом Сяо Жэньдэ тяжело вздохнул.

— Дворец сейчас похож на осиное гнездо, — проворчал он. — Император зол, а наследник твердит, что если бы он поехал, он бы победил.

— Поверьте, — примирительно произнес Гуань Фэн, — Его Высочество так не считает. Эти сплетни разносят другие.

Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. В прошлой жизни именно после этого поражения Ван Цзэянь начал медленно укреплять свое влияние, как сорняк, который особенно хорошо растет на могилах.

— Я не буду злословить об императорской семье, — кивнул отец. — Раз ты, Фэн, говоришь, что это пустые слухи, я поверю. Меня больше занимает новость о том, что в следующем году прибудет посольство из Бэйху. Будут обсуждать новые условия мира. Неужели мы не сможем вернуть свои позиции?

В разговор между отцом и Гуань Фэном я не влезала, но прислушивалась. Голос женщины на такую тему не важен. Но все равно было неприятно. В том прошлом, территории, отданные Бэйху, империя так и не вернула.

Через несколько дней мы с отцом отправились во дворец. Запретный город в ту ночь сиял так ярко, будто империя не потерпела сокрушительного поражения, а одержала величайшую победу в своей истории.

Красные фонари отражались в черной воде каналов. Музыканты играли у мраморных лестниц, слуги спешили по коридорам с золотыми подносами, а придворные дамы были разодеты так роскошно, словно само небо решило устроить праздник.

Но вся эта красота казалась мне гниющими цветами на крышке гроба. Чем сильнее дворец боится, тем ярче он зажигает фонари.

Я шла рядом с Сяо Жэньдэ, опустив глаза, как и полагалось благородной девушке. Но все равно чувствовала на себе чужие взгляды. А ведь на нас смотрели. На отца, как на генерала, вернувшегося с поражения. И на меня, как на дочь генерала Сяо, которую неожиданно евнух Гао уже начал выделять среди прочих барышень. Полагаю, это мне откликнется.

Пир проходил в одном из больших залов внутреннего дворца. Я быстро заметила семью Син. Мой родной отец,Син Вэньцзе, сидел чуть ниже канцлера Вэй Цзиньшаня, как того требовал ранг. Рядом находился Шаохэн. По другую сторону занял свое место Чжан Чэн. Теперь он возглавлял клан Чжан.

Син Юэ и госпожа Син сидели среди женщин. Мой взгляд задержался на Син Юэ всего на мгновение, но она, заметив его, тут же отвернулась. В груди неприятно кольнуло.

Но времени думать об этом не было, потому что я уже увидела императора. Ван Чэньюй выглядел… плохо. Гораздо хуже, чем на празднике поклонения предкам. Ему не так долго осталось, а я прекрасно знала, как наш правитель боится смерти. Проигрыш в войне лишь добавил ему тревог. Сегодня он станет злее, яростнее... Старые, воинственные псы не подыхают безмолвно. Сначала они перекусают все свое окружение.

Его пожирал страх, гнев и унижение, полученное от правителя Бэйху. Поражение бьет по императорам больнее, чем по простым людям. Они считают империю продолжением собственного тела.

В стенах дворца не ощущалась атмосфера праздника. Все горевали. Ван Чэньюй говорил о доблести солдат, о жертвах ради государства, о временных трудностях, слова были правильными и красивыми, но никто в зале им не верил.

Придворные пили вино, кивали и очень боялись, что обида императора падет на них.

И при этом боялись.

Внутри меня все сильнее росло дурное предчувствие.

В середине праздница слово взял канцлер. Он медленно поднялся со своего места, поклонился Сыну Неба, получив его молчаливое одобрение. Зал почти сразу затих. Вэй Цзиньшань был из тех людей, чья власть ощущается раньше, чем звучит голос.

— Ваше Величество, — произнес он, поклонившись, — эта война стала тяжелым испытанием для всей империи. — Император коротко подтвердил, а глава всех чиновников продолжил: — Иногда ради спасения государства приходится принимать решения, которые ранят гордость, но сохраняют жизни народа.

В зале стояла такая тишина, что я слышала потрескивание масла в лампах.

— Однако… — Вэй Цзиньшань сделал короткую паузу, — нельзя забывать и о том, что некоторые командующие могли бы проявить больше решимости.

Я ощутила, как рядом напрягся отец, а по залу прошел холодный, обиженный ропот.

— На поле боя, — опять заговорил канцлер, — опасны не только враги. Иногда чрезмерная осторожность и желание сберечь собственные силы обходятся государству слишком дорого.

Шаохэн резко вскинул голову. Син Вэньцзе же остался неподвижен, только его пальцы медленно сжались в кулак. У меня внутри все похолодело.

Воистину, историю сложно переписать. Гонения будут, обязательно. Сначала намеки, а потом обвинения, затем появятся “доказательства”.

Наследный принц Ван Цзэянь неожиданно поставил чашу на стол, и все вздрогнули.

— Канцлер Вэй, — произнес он спокойно, — полагаю, сейчас не время искать виноватых среди людей, которые только вернулись с войны.

Несколько придворных тут же опустили головы ниже, хотя куда уж больше. Император медленно повернулся к сыну, в его глазах мелькнуло раздражение.

— Достаточно, — тяжело произнес Ван Чэньюй. — Сегодня мы собрались не для споров.

Наследный принц замолк. Обычно отец его во всем поддерживал. Но я заметила: Ван Цзэянь все равно бросил короткий взгляд в сторону семьи Син.

Меня это покоробило. Неужели он уже разыскивает виновных для себя? Неужели принц уже думает о том, как подставить моих родных?

Император покинул пир одним из первых. Он ушел под громкие пожелания здоровья и долголетия, но стоило за ним закрыться дверям, как напряжение в зале слегка ослабло. Придворные заговорили громче, музыканты заиграли увереннее, а некоторые гости начали выходить в сад. Я воспользовалась первой же возможностью.

Не любила я дворец. Не люблю с прошлой жизни, потому что попала сюда не ради счастья, а лишь из-за одной мести.

Под предлогом головной боли я покинула зал и вышла на дворцовую террасу. Вечернмй воздух остудил меня.

В саду тоже горели фонари, отражаясь в черной воде прудов. Легкий ветер шевелил кроны кленов, и багряные листья медленно кружились в воздухе, напоминания мне капли крови.

Я остановилась у каменного ограждения вблизи ухоженного пруда с карпами. То и дело раздавались всплески, и я не услышала чужих шагов.

— Барышня Сяо...

Я обернулась.

Позади меня стоял Чжан Чэн. Конечно, он. Кто бы еще проследовал за мной, чтобы проверить? О небеса, как горько осознавать, что мне нужно держаться от него подальше.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Он так изменился. Прошло всего несколько месяцев, а война будто состарила его на десяток лет. Он похудел, черты лица заострились, под глазами пролегли глубокие тени. В них поселилась усталость человека, который слишком много раз видел смерть.

Было больно смотреть, я ведь помнила совсем другого юношу, более живого, склонного к улыбке. Того, кто не взирая на недуг барышни, не отвернулся от нее, а был готов предложить ей женитьбу.

— Господин Чжан, — тихо поприветствовала я.

Он подошел ближе, но между нами все еще оставалось приличное расстояние.

— Я искал возможность поговорить с вами. Вы не против?

— Как я могу быть против? Герой вернулся с губительной войны. Говорите.

На губах мужчины мелькнула усталая улыбка.

— Вы все такая же прямолинейная.

Я не стала отвечать на замечание. Зачем отрицать черту характера, которой я прославилась. Некоторое время он смотрел на воду, потом все же набрался сил и заговорил:

— Война была ужасной...

Я молчала, это очевидно, а Чжан Чэн вряд ли примет мою жалость. Иногда людям нужно не сочувствие, а просто слушатель.

— Сначала нам улыбалась удача, — продолжил он. — Мы одержали несколько побед. Казалось, что еще немного, и противник отступит. — Он стиснул руки за спиной. — А после все начало рушиться. Среди солдат распространилась болезнь. Начались перебои с провиантом. Приказы из столицы противоречили друг другу. Сегодня от нас требовали наступать, азавтра приказывали отступать. — Он горько усмехнулся. — Иногда мне казалось, что мы воюем не только с Бэйху, но и с собственным двором.

Мой наивный Чжан Чэн, я была такой же. В прошлой жизни я рассуждала так же, как и ты.

— Господин Чжан... — я вытянула ладонь, но потом передумала. Рука безвольно повисла в воздухе.

— Барышня Сяо, не переживайте, — хмыкнул он. — Я не буду вести с вами подобные беседы. Простите, просто с вами мне почему-то хочется быть предельно откровенным. Иногда у меня складывается впечатление, что мы были знакомы гораздо раньше, еще до того, как вы вытащили меня, полумертвого, из темного переулка.

Он даже не догадывается, насколько он прав.

Чжан Чэн сделал шаг ближе и побледнел.

— Бырышня Сяо, мне так жаль, я мечтал, что когда вернусь, то завоюю расположение вашего отца, что он не будет препятствовать нашему браку, а вы поймете серьезность моего предложения. Но теперь я не могу снова заводить разговор об этом. Простите меня.

Я невольно выдохнула, но постаралась, чтобы мужчина этого не заметил. Какой же он упертый, истинный воин. Ему отказала я, его просил одуматься Сяо Жэньдэ, но он упрямо твердит о союзе.

— Господин Чжан, вам не за что извиняться, — поспешила ответить я.

Он удивленно воззрился.

— Не за что?

— Разумеется.

— Но я обещал...

— Вы ничего мне не обещали.

Опять он игнорирует тот факт, что я отказывала. Не просто отказывала, а уговаривала принять его другое решение.

— После поражения будут искать виноватых, — тихо сказал он наконец. — Мой клан тоже может оказаться под подозрением. Если это произойдет, я не хочу втягивать вас в происходящее.

На мгновение мне захотелось рассмеяться. Какой же он все-таки хороший человек, и сейчас думает не о себе.

— Господин Чжан, простите за мою грубость. Но я и раньше давала вам ответ. Чтобы не случилось, он не изменится. Так что ваше решение разумно.

— Барышня Сяо, — возмутился он. — Как вы можете так говорить?

Я гордо вскинула голову.

— Как говорить? Рационально? Мне осталось не так много времени. Вам не нужна подобная невеста. Клану следует расти, а не держать траур много лет подряд. Когда все уляжется, — я вздохнула, — вам следует обратить внимание на достойных девушек. А со мной более на эту тему не заговаривать.

Развернувшись, я попыталась уйти, но Чжан Чэн подхватил меня за рукав.

— Чэн, — послышался другой, злой голос.

Мы оба обернулись. На нас гневно смотрел Гуань Фэн.

— Отпусти мою сестру, она тебе уже все сказала. И прошу тебя выполнить ее просьбу, — потом он перевел взгляд на меня. — А ты, Фэн-эр, иди к отцу, он ждет тебя.

Впервые я обрадовалась появлению Гуань Фэна. Молча кивнула и семенящими шажками побежала внутрь. Лицо мое горело.

Как много он услышал?

Когда мы вернулись из дворца, ночь уже наступила. Отец, утомленный пиром куда больше, чем самим походом, почти сразу удалился к себе. Перед этим он долго ворчал на канцлера Вэя, на чиновников, на мирный договор и на дурную привычку императора устраивать праздники тогда, когда всем хочется схватиться за меч.

Я слушала его вполуха, мысли мои были далеко.

У себя в покоях я сняла украшения, распустила волосы и долго сидела возле окна. За стенами поместья продолжала шуметь столица. У всех остальных жизнь продолжалась.

Зато я внезапно осознала одну неприятную вещь: я бездействую. Слишком долго я полагаюсь на то, что отвела беду. Но будущее одним поступком не меняется. Чтобы передвинуть гору, недостаточно смотреть на нее из окна.

Я взяла чашку с уже остывшим чаем. Семья Син все еще находилась в опасности, а у меня нет никаких рычагов. Я всего лишь слабая девушка, у которой нет ни власти, ни нормальной информации.

Император будет искать виноватых, наследный принц держится в стороне, переживая за свое положение. Единственный, у кого можно хоть что-то узнать, это евнух Гао.

Я же нравлюсь ему, он мне благоволит. У меня внутри что-то неприятно шевельнулось.

— Старый лис... — пробормотала я.

Если кто-то и знает, что сейчас происходит в Запретном городе, то именно он. Евнухи живут среди тайн так же естественно, как рыбы живут в воде. Они слышат разговоры наложниц, принцев и министров.

Я медленно поставила чашку.

Да, начинать нужно именно с него.

Увы, напрямую спросить о семье Син я не могла, это вызовет естественные подозрения. Я задумчиво постучала пальцем по столу.

— Тогда спрошу про Син Юэ...

Никто не удивится, все и без того считают нас соперницами, а подругами нам стать не получилось. Я даже невольно усмехнулась. В прошлой жизни я сама была этой ревнивой дурочкой. Теперь же собиралась использовать собственную глупость как прикрытие. Воистину, судьба любит издеваться над людьми.

В дверь осторожно постучали.

— Барышня? — заглянула в мои покои Чуньтао.

— Входи.

Служанка проскользнула внутрь с чайником в руках. Увидев меня возле окна, она сразу насторожилась.

— Почему же вы опять не спите?

— Это запрещено?

— Нет, но вам может стать плохо. Вы устанете. А вдруг случится что-то нехорошее?

Это она так намекала на то, что Сяо Фэн вновь потеряет разум.

Я возмущенно посмотрела на нее.

— Чуньтао, одна-две ночи без сна не скажутся на моем состоянии. Лучше займись делом, раз и тебе не спится.

— Что прикажете, барышня? — пробурчала Чуньтао себе под нос, обидевшись на мой резкий тон.

— Предупреди стражников, чтобы подготовили повозку. Завтра я поеду в академию.

— Зачем? — всплеснула она руками. — Вы же уже сдали экзамен.

Я невольно фыркнула. Чуньтао забывалась, привыкнув ухаживать за больной хозяйкой и забывала о своем положении. Но разве ей что-то объяснишь? Она с Сяо Фэн с детства. Не хочется нарушать их связь своими придирками.

— Завтра я хочу навестить евнуха Гао.

— Опять понесете подарки его павлинам? — оживилась она.

— Конечно, подарок тоже подготовь.