Глава 23

Алина

В своем кабинете разложила документы из папки, переданной Громовым, и вчиталась в дело. Изучала детали сделки и не верила, что такое могло произойти. Кто-то из моих людей спелся с ушлыми риелторами и пытался нагреть корпорацию на сотни миллионов. Это еще один удар в моей и без того сложной жизни. Я живу в каком-то сплошном разочаровании от людей. И от себя в том числе.

Я откинулась на спинку кресла и крутанулась, чтобы весь отдел не видел, как мне плохо. Я не болела физически, но эмоционально была измотана. С мужем плохо. С Громовым невозможно. Работа тоже не спасала. Вон и Настя со мной не разговаривала. Нет, по делу, конечно, но не более. Мы ведь подругами были, а вышло вот так. Да, я наверное виновата. Перед ней, перед Громовым, перед Арсом и перед самой собой. Я разбила ее надежды, даже несмотря на то, что были пустыми. Я зашла слишком далеко с Даней. Я подвела мужа и нарушила правила, на которые сама же и согласилась. Я предала себя. Это самый большой мой грех. Если бы вняла внутреннему протесту, не оказалась бы в подобной ситуации. Никто бы не пострадал.

К вечеру я написала характеристику на каждого сотрудника. Я поговорю с Громовым: попрошу дать мне время самой выявить нечистых на руку из моего отдела. Займусь этим после возвращения из командировки. А потом уйду. Не могу больше. Не могу рядом с ним.

Дома приготовила ужин и ждала мужа. Я не звонила. Он тоже. Мы переваривали новое. Себя других. И, кажется, оба не знали, нужны ли мы такие друг другу. Себя прежних мы потеряли безвозвратно.

– Привет, – тихо сказала. Арс пришел поздно. Выглядел сурово нейтрально. У меня не было мыслей и сомнений насчет того, где находился. Сейчас легче уйти, чем врать. Ложь больнее.

– Привет, – снял пиджак и повесил на плечики. Губами скользнул по моему лбу и ушел в гостевую ванную мыть руки. Я убрала верхнюю одежду в гардероб.

– Ужинать будешь? – спросила, когда вернулся.

– Нет. Поздно уже, – Арс взял стакан и налил воды, выпил с жадностью. – Я в душ и спать. Завтра в пять утра вставать, в область с группой ехать. Важное задержание. Вернусь, скорее всего, только в четверг.

– Понятно, – я принялась убирать со стола и ставить в холодильник ужин. – Я в среду уезжаю в Питер. Командировка. Вернусь в субботу.

Я поняла глаза. Арс просто смотрел на меня. Ничего не говорил. Затем кивнул и ушел. Я закрыла глаза. Обреченность – она преследовала меня. Безысходность – единственное, что чувствовала.

Я долго не могла уснуть, но не ворочалась, наоборот, лежала тихо, чтобы не потревожить мужа, чтобы не касаться его. Возможно, ему неприятно после другого мужчины. Арс избегал прикосновений ко мне. Я заметила. Да и я не уверена, что хочу его близости. Любой. Я больше ни в чем не уверена…

В среду утром у нас был поезд. Четыре часа на сапсане, и мы в северной столице. Мы с Громовым. Даня сидел рядом и работал на компьютере. Я тоже пыталась заняться делом.

– Дай мне, пожалуйста, неделю. Я разберусь в своем отделе. Решать судьбу виновных, естественно, будешь ты.

Громов буравил тяжелым взглядом, прежде чем кивнуть. Он давал мне шанс смягчить наказание кому-то из своих людей. Не мстительный. После оскорбления, которое нанесла ему, мог оторваться на мне по полной: как минимум снять с руководящей должности или во все уволить. Сделать жизнь невыносимой, испортить репутацию, ославить в бизнес-кругах так, что не отмоюсь. Ну или не отмыться быстро.

Через два часа напряженного молчания, я отказалась от еды и напитков, пошла в бистро. Я нервничала, меня потряхивало, особенно, когда случайно задевал рукой или случайно соприкасались коленями. В воздухе кружил аромат его тела. Я слишком хорошо его помнила: насыщенный, сложный, индивидуальный, но он раскрывался теплом и уютом, как дым и чай.

– Можно мне большой раф, – подошла к стойке и огляделась. Здесь кипела жизнь, было шумно и пахло подогретой едой из самолета. Я на поездах редко передвигалась: долго и не очень удобно, но в Питер удобнее, чем на самолете, если конечно не горят дедлайны и есть лишних пара часов.

– Пожалуйста, – мне передали напиток. Я расплатилась и пошла в тамбур. Хотелось побыть в одиночестве.

Я смотрела в окно как пролетают мимо зеленые пейзажи. А в Питере ведь белые ночи: романтика, настроение, любовь. Это моя не первая поездка: и в студенчестве бывала, и по работе, и с мужем…

Я достала телефон и написала ему:

Я в поезде. Все хорошо. Ты вернулся?

Мы созванивались, естественно. Сухие общие фразы, стандартные разговоры и не слова нежности. Это наша реальность.

Привет, я дома. Напиши, как приедешь.

Я убрала телефон в сумку и сделала большой глоток. Блин! Обожглась! За спиной открылась дверь, зазвонил телефон, и я услышала голос Дани:

– Привет. Меня нет в городе. Буду к выходным. В воскресенье могу. Ну если без меня никак, то давай вместе, – привычно усмехнулся. Я помнила, да. – Пока, Олеся.

С девушкой говорил. Молодец. Все правильно. Жизнь продолжается, у него точно.

– Алина Юрьевна, – подошел и прислонился к стенке, – у нас будет час бросить якорь, потом навстречу в комитет по строительству.

– С корабля на бал… – произнесла и повернулась к нему. Мы молчали. Мы смотрели. Даня был очень видном мужчиной, красивый, высокий, холеный и породистый. Но особо мне глаза его нравились: в них был ум, глубина, и я. Даже сейчас.

– Нужно подготовиться.

– Я готова. Вчера весь день сидела. Не волнуйтесь, Даниил Сергеевич, – и снова к окну отвернулась. Между нами такая тяжесть была, что рядом, глаза в глаза вообще нереально.

– Ты голодная? – неожиданно спросил Громов.

– Что? – обронила удивленно.

– Ты голодная? – жестче переспросил. – От ланча отказалась. Один кофе пьешь. Тени под глазами уже.

Ох как хорошо! Вот и критика подъехала. Выгляжу значит я не очень, отлично.

– Благодарю за заботу, – ровно произнесла. – Но у меня с моими тенями и кофе отличный симбиоз.

– Пойдем, поедим прекрасной еды в вагоне-ресторане, – Громов был настойчив. – Мне не нужна тень. Мне нужен сильный опытный юрист, не более.

Мы не без труда нашли свободный столик, где могли перекусить приватно. Я обычно не любила есть в компании незнакомцев, но сегодня не отказалась бы. Так легче. Громов следил как я ем и что ем. И смешно, и плакать хочется. Палтус с пюре, запеченные баклажаны, салат Капрезе. Мы и не разговаривали словами, только взглядами. Значение диалога пока не ясно.

Нас встретила машина сразу на выходе из Московского вокзала. Поселились в центре, в исторической «Астории» на Исаакиевской площади. Номер Громова был прямо напротив моего. Мы молча разошлись каждый в свою дверь. У меня был час освежиться и переодеться. Портье поставил чемодан на подставку и оставил меня одну. Я разулась и сразу пошла к небольшому балкончику, выходившему прямо на собор. Распахнула двери и вышла на воздух. Лето в Питере это сказка! Тепло, но не знойно. С реки шла прохлада. Много света. Вопреки расхожему мнению, что северной столице мало солнца и часто дожди – я попадала на прекрасную погоду: даже зимой здесь было хорошо. Мне. Я обожала Москву, но Питер – мой личный Париж.

Я написала Арсу сообщение, что добралась и пошла в душ. Сбросил джинсы и топ и стала под душ. Быстро обмылась, подсушила волосы и обновила макияж. Надела деловое платье-карандаш, чулки и туфли. Взяла документы, распахнула дверь из номера и буквально налетела на Громова. Врезалась в широкую грудь, носом клюнула в темно-синий пиджак. Даня подхватил меня, когда от неожиданности ногу подвернула.

Мы просто молчали. Просто смотрели. Глаза в глаза. Я едва дышать могла. Громов казался спокойным. Я успела заметить, как у него нервно дернулся кадык, и пропала, растаяла в его руках, воском горячим расплылась. Он притянул меня к себе и властно губы накрыл. Показное спокойствие вмиг испарилось. Даня подхватил меня под ягодицы и дверь с обратной стороны захлопнул. К стене прижал и задрал юбку, обнажая бедра, с агрессивной кипучей страстью ласкал и сжимал. Напряженный, твердый монолит. Скала, за которую я цеплялась. Чтобы не упасть. В его руках мне было надежно.

– Мы опоздаем… – пискнула, ощутив прохладные пальцы между ног. Я хотела. Боже, как я его хотела…

– Хочешь, чтобы я так поехал? – потерся об меня пахом. – У меня же кровь от мозга отлила.

– Мы должны быть злые и голодные, – облизнула губы и выкрутилась из объятий.

– Хорошо, – послушно вышел из моего номера, но в лифте снова прижал к себе: – Ты нужна мне, Алина. Очень…

Озноб горячей волной пробежался по позвоночнику, обжигающей жаждой оседая на губах и огненной спиралью закручиваясь внизу живота. В сердце потеплело. Вопреки всей двойственности ситуации. Мы ведь с мужем закрыли брак. Так нельзя. Но почему тогда так хочется. Почему легко на душе?

Мы заседали с городской строительной комиссией больше двух часов. Пока только пристреливались и намечали точки соприкосновения. Побольшому счету они хотели, чтобы их подмазали, но мы с Громовым привыкли по-другому решать вопросы: у него заграничный опыт; у меня профдеформация – для меня существовали только нормы закона и правовая база.

– Какие мысли? – поинтересовался Даня.

– Мы их продавим, но по срокам можем пролететь. Госорганы умеют затягивать процесс. Мы, конечно, потом в суд подадим и даже выиграем. Но время можем потерять… Сколько они хотят?

– Да так, – показал рукой что с серединки на половинку и открыл заднюю дверь машины. Отель любезно предоставил нам авто и водителя.

– А мы куда? – поинтересовалась, когда поняла, что не в гостиницу едем.

– Ты же помнишь, что я местный? – Даня загадочно улыбнулся и, сняв галстук, спрятал его в дипломат. Затем расстегнул пару верхних пуговиц, расслабленно поглядывая на меня.

– Да…

– Буду тебя удивлять, Алина.

– Даня… – я должна остановить, пресечь, сдержать, пока снова не улетели в пропасть. – Не…

– Тшш… – приложил палец к моим губам. – Я чувствую, Алина. Чувствую. Я тоже нужен тебе.

И Громов был прав. Сейчас я как никогда не понимала, кого из мужчин люблю. Обоих? Разве так бывает?